Старенькие «Жигули» остановились возле утопавшего в рябиновых кустах домика. Полина завороженно смотрела на красные гроздья, практически скрывавшие начавшую желтеть листву, — это было волшебное зрелище, заставившее ее вдруг вспомнить себя совсем маленькой. Вот на этой скамейке они с Виткой сидели, болтая ногами, и грызли семечки из большого подсолнуха, сорванного для них теткой в огороде. Полине даже показалось на минуту, что она ощущает вкус тех семечек — молочный, мягкий… Она зажмурилась и услышала, как сидевшая на переднем сиденье Виталина расплачивается с водителем, а он предлагает свои услуги, если нужна будет машина для поездок по городу:

— Вот я вам карточку дам, там мой телефон, звоните, не стесняйтесь. Меня Максимом Дмитриевичем зовут.

— Спасибо, — ответила сестра и высунулась между сидений. — Поля! Поля, ты уснула? Приехали!

— Нет, я не сплю, — ровным голосом отозвалась Каргополова и открыла дверку.

Когда машина Максима Дмитриевича скрылась в переулке через три дома, Полина, бросив взгляд на сестру, стоявшую рядом, спросила:

— Ты ключи-то взяла?

— Да… — Виталина сделала пару шагов, опустилась на скамейку и вдруг подняла ноги, сделала пару движений, как будто пыталась поболтать ими в воздухе. — А уже не получается как в детстве. Скамейка, что ли, в землю вросла?

— Или кто-то стал ростом метр семьдесят пять, а не метр, — отозвалась Полина. — Ты тоже помнишь?

— О чем? — не поняла сестра.

— Ну, как сидели вот тут и подсолнух шелушили? — Полина устроилась рядом и тоже подняла ноги.

Виталина кивнула:

— Помню. Огромная такая головка была… руками не обхватишь… ты еще брюки спортивные соком уделала, мама ругалась потом… Поля, может, мы зря приехали сюда? — вдруг спросила она, поворачиваясь и беря сестру за руку.

— Вита, ну теперь-то что уже? — Полина накрыла ее руку своей. — Нам все равно пришлось бы сделать это рано или поздно. Так давай покончим со всеми формальностями и…

— И что? — перебила Виталина. — Что будет потом?

— А что захотим, то и будет, — пожала плечами Каргополова.

— И ты думаешь, что нам удастся избавиться от воспоминаний?

— Каких, Вита? Про подсолнух?

— Поля, ты ведь понимаешь, о чем я говорю! Мне кажется, стоит нам войти во двор этого дома, и на нас обрушатся воспоминания, от которых мы уже не сможем избавиться и которые что-то сломают в нашей жизни, — Виталина обхватила себя руками, как будто замерзла и пыталась согреться. — Может, уедем, пока не поздно?

Полина вдруг рассердилась:

— Слушай-ка, моя дорогая! Ты, значит, сорвала меня с работы, заставила ехать сюда, а теперь сидишь и прикидываешься маленькой девочкой, которую пугает прошлое! А что, скажи мне, такого ужасного в нашем прошлом? Или в прошлом наших родителей? Если хочешь знать, в жизни вообще мало такого, что нельзя пережить! Уж если мы похоронили папу и маму, а сами при этом с ума не сошли и продолжаем жить, то вот поверь — я не представляю, что еще должно случиться, чтобы я испугалась!

Она встала со скамейки, вынула сигареты, закурила, открыла дверцу палисадника и вошла, оказавшись в зарослях рябины и кустов уже давно отцветших пионов.

«Странно, как они вообще растут в такой тени? — почему-то подумала Полина, разглядывая кусты. — Я, конечно, не цветовод, но где-то читала, что пионы свет любят».

Судя по всему, кто-то даже после смерти тетки ухаживал за ее цветами, а потому тут царил идеальный порядок. Почему-то на память сразу пришла женщина, встреченная ими на пристани, утверждала же, что близкая подруга.

— Витка, а ты не говорила мне… от чего тетя Лида умерла? — спросила Полина вслух, и сестра отозвалась:

— Сердечный приступ. Упала прямо в огороде, когда остатки снега с теплицы сбрасывала, соседка видела, наверняка эта… с пристани… Ну, «Скорую» вызвала, но было поздно. Кажется, раньше такое называли «разрыв сердца».

— Значит, быстро умерла, не лежала… — задумчиво произнесла Полина. — Легкая смерть.

— Что ты несешь, Поля? Как вообще смерть может быть легкой?

— Забыла, кем я работаю?

— Ой, вечно ты…

— Вита, а мы долго еще будем у ворот топтаться? — спросила Полина, выходя из палисадника и накидывая на две штакетины скрученную в колечко проволоку. — Я бы, если честно, уже и поела бы, и даже прилегла — всю ночь не спала, дела готовила к передаче. А нам ведь и в магазин еще надо, продуктов купить, то-се… и, заметь, мы не знаем, где тут это можно сделать.

— Тут существует такая же служба доставки, как и в Хмелевске, чтоб ты знала. — Виталина принялась рыться в сумке и вскоре извлекла из нее связку ключей. — Вот… только… ты давай сама, а? — она жалобно посмотрела на Полину и протянула связку ей. — Поля… ну, пожалуйста…

— Да что ж тебя тут так развезло-то, не понимаю? — забирая ключи, заметила Полина. — На тебя совсем не похоже.

— Не знаю. Сама не могу понять, даже странно. Но я почему-то начала бояться ровно с той минуты, как мы эту ненормальную тетку на пристани встретили, — Виталина дернула плечом.

Полина со вздохом подошла к воротам, вставила ключ в скважину и повернула. К ее удивлению, ворота не заскрипели, открылись мягко и плавно.

«Надо же, а мне казалось, что такие обязательно должны издавать противный звук», — подумала она, входя во двор и бросая дорожную сумку на крыльцо.

Двор тоже выглядел ухоженным, как будто по нему совсем недавно прошлись с метлой и граблями; дорожки, выложенные плиткой, чистые, даже в клумбах вдоль фундамента высажены цветы — шафраны и какая-то мохнатая зеленая травка.

— Слушай, Витка… — повернулась Полина к стоявшей сзади сестре. — А тебе не кажется, что тут как-то… слишком ухоженно, нет? А уже полгода никто не живет, между прочим.

— Поля, я тебя умоляю, не нагнетай! — взмолилась та. — Я и так на грани нервного срыва, уже вообще ничего не хочу — ни дома, ни наследства, только убраться отсюда поскорее.

— Так на кой черт ты вообще все это затеяла тогда? И меня еще подключила? Надо было отказаться, и все.

— Да я только из-за мамы… ну, тетя Лида все-таки ее сестра…

— Ну, так и прекрати тогда тут из себя нежную ромашку строить! — велела Полина, стараясь понять, какой из ключей на связке отпирает дверь в дом. — Что-то в Хмелевске ты таким тоном не разговаривала, орала на меня еще… а, вот этот. — Она наконец нашла нужный ключ и вставила его в скважину.

В нос ударил резкий неприятный запах, и Полина даже потрясла головой — ей на секунду показалось, что она не в доме тетки, а на месте преступления, потому что запах этот был уж очень знаком.

— Чем так пахнет? — прогнусила сзади сестра, зажавшая пальцами нос. — И почему тут так темно, а?

— Ставни же закрыты, — отозвалась Полина, чувствуя, как внутри что-то нехорошо заныло. — Ты пока выйди-ка во двор, — велела она.

— Зачем?

— Витка! — Полина слегка повысила голос. — Я попросила — выйди пока во двор и ни к чему руками не прикасайся. Иди, быстро!

Виталина, не задавая больше вопросов, повернулась и вышла во двор, а Полина двинулась в комнату. Там запах стал сильнее, а темнота не такой кромешной, сквозь ставни все-таки пробивался дневной свет. На полу рядом с диваном у левой стены что-то темнело — что-то, напоминавшее то ли кучу тряпья, то ли плотно набитый мешок, но Каргополова уже знала, что это впечатление обманчиво. Сладковатый отвратительный запах абсолютно точно указывал на то, что рядом с диваном лежит труп.