Среди ночи ее вдруг словно иглой укололи, и Даша так резко села в постели, что даже к вискам прилила кровь, а голова закружилась. Когда состояние пришло в норму, она прислушалась и поняла, что внизу скрипнула входная дверь. Даша отдернула штору и попыталась рассмотреть, что происходит во дворе, но почему-то не горел фонарь, укрепленный над крыльцом, а уличное освещение еще не включили, было не то слишком поздно, не то слишком рано — она не видела часов и не могла понять, который час. На ночь городок погружался в абсолютную тьму, Даша никак не могла привыкнуть к этому, всегда включала фонарь, но сегодня он почему-то не горел, хотя она точно помнила, как щелкнула выключателем, прежде чем подняться к себе.

— Странно… лампа, что ли, перегорела? — пробормотала она, нашаривая тапочки под кроватью. — И что с дверью, петли вроде недавно смазывала…

Даше и в голову не приходило испугаться или подумать о том, что в дом мог проникнуть кто-то, — она могла за себя постоять, имела разряд по карате, которым занималась с первого класса, да и до сих пор держала себя в хорошей форме — зарядка, пробежки, несколько специальных упражнений на растяжку и координацию каждое утро.

Завернувшись в висевшую на спинке кровати шаль, она спустилась на первый этаж, включила свет и обошла комнаты и кухню — никого не было, но входная дверь оказалась не заперта.

— Я совсем уже, что ли?.. — удивилась Даша вслух, дергая дверь туда-сюда. — Закрывала ведь на ночь! И фонарь включала, точно помню…

Снова повернув ключ в двери и для надежности еще и заложив старый, местами проржавевший засов, она прошла в кухню, налила молоко в стакан, сунула в микроволновку, чтобы немного подогреть, и взяла с полки банку с медом. Такой напиток всегда помогал успокоиться и уснуть. Даша не боялась разбудить Элеонору, та спала крепко, а комната ее находилась в противоположном конце дома, тоже на втором этаже, так что никакие звуки из кухни не могли потревожить ее сон.

Прихватив стакан с молоком, Даша вернулась к себе, зажгла бра над кроватью и села, чуть отодвинув штору, — кровать располагалась изголовьем между двух больших окон, это почему-то казалось Даше очень романтичным и красивым. Она и шторы выбрала такие, чтобы напоминали стиль французской деревни. Элеонора тогда в магазине фыркнула и ехидно заметила, что все простушки непременно мечтают о Провансе. Даша, как всегда, пропустила эту фразу мимо ушей — Элька часто говорила такие колкости, стараясь уязвить Дашу ее провинциальностью. «Можно подумать, сама голубых кровей», — мысленно отвечала она сестре и не испытывала обиды.

Нет, Элеонора ее особо не обижала, просто любила иной раз подчеркнуть свое столичное происхождение, как будто это давало ей какие-то преимущества.

«Какая разница, где родиться и жить, разве в том счастье?» — думала Даша, выслушивая очередной выпад сестры на эту тему. Но у Элеоноры, конечно, было свое мнение на этот счет. Тем более странным выглядел их переезд из центра столицы сюда, в глушь, в деревенский дом, пусть и довольно неплохой, просторный и тоже находившийся в центральной части Рябиновой Горки.

С некоторых пор Даша начала подозревать, что сестра от нее что-то скрывает, и это ощущение только крепло, а вот объяснений никак не находилось. Но Элька определенно имела какую-то тайну, и Даше казалось, что именно в этом и кроется их внезапное переселение. Элеонора практически не пользовалась интернетом, все ее соцсети вела Даша, она же переписывалась от имени Эль Кари с издателем, редакторами, поклонниками и журналистами, так что с этой стороны все было в порядке, никаких странностей, никаких подозрительных знакомств или переписок. Но Даше все равно казалось, что сестра утаивает от нее что-то важное, что-то, имеющее для Элеоноры большое значение, и о чем говорить даже со своей помощницей она не намерена.

Уже светало, когда Даша снова очнулась, разбуженная странным звуком на первом этаже — как будто что-то не то упало, не то просто стукнуло. Она затаила дыхание и стала напряженно вслушиваться в происходившее внизу, но странный звук не повторился, и Даша снова нырнула под одеяло, однако уснуть больше не смогла. Старые напольные часы в противоположном углу комнаты показывали половину седьмого, Даша вертелась в кровати, пытаясь хотя бы просто подремать еще немного, но бесполезно.

«Пойти, что ли, овсянку поставить? — размышляла она, глядя в потолок. — Как раз к Элькиному пробуждению сварится, успеет еще постоять, пока она свои медитации будет делать. Да и продукты надо бы посмотреть, список составить, чего уже нет, а что заканчивается, собиралась же днем на базар и в магазин. Да и окна пора мыть…» Незаметно, вот так составляя в голове список дел на день, Даша провела в постели еще полчаса и решила, что все-таки пора вставать. Быстро засы́пать в мультиварку продукты для каши, сделать зарядку, сходить в душ — обычная утренняя рутина. «Нет, сегодня еще, пожалуй, пробегусь», — решила она, отбрасывая одеяло и спуская ноги на пол.

В кухне обнаружились странные разводы на кафеле — Даша могла поклясться, что ночью, когда она вставала и грела себе молоко, их не было. Складывалось впечатление, что кто-то провез мокрой тряпкой от окна до выхода.

«Что за чертовщина происходит?» — раздраженно подумала девушка, открывая угловой шкаф-пенал, где хранились средства для уборки и стояли швабра и пылесос. Но тряпка на швабре была совершенно сухой, Даша даже присела и потрогала ее пальцами — нет, сухая. Она открыла дверку отсека с мусорным ведром, но и там все было в порядке, в пустое ведро аккуратно вставлен пакет для мусора, она никогда не оставляла мусор на ночь, обязательно выносила и меняла пакет.

«Что, черт возьми, происходит в этом доме? — думала Даша, обувая кроссовки и выходя на улицу. — Тряпка сухая, а разводы на полу есть. В ведре ничего, даже использованных влажных салфеток. Фонарь не горит, дверь скрипит, что-то хлопает и падает… И, кстати, это ведь не в первый раз, я просто как-то внимания не обращала, а сегодня как-то все сразу — такое впечатление, что у нас домовой завелся и мы ему не нравимся, вот он и чудит».

Мысль о домовом показалась ей почему-то единственно верной — Даша помнила, как в детстве няня рассказывала, что с таким соседом нужно непременно подружиться и тогда дом будет защищен от неприятностей. Кажется, для этого следовало ставить в кухне на ночь блюдце с молоком, так няня говорила, и Даша решила, что хуже от этого не будет — ну, максимум молоко к утру прокиснет. «Надо попробовать, пожалуй».

Она побежала вниз по улице, свернула в переулок, который вел на берег — туда, где располагался большой парк с хорошими дорожками для велосипедистов и бегунов. В такую рань большого количества желающих оздоровиться там наверняка не встретишь, и можно спокойно пробежаться.

Осень в этом году стояла как по заказу — сухая, теплая, солнечная, а рябины, коих в городке росло несметное множество, просто горели кострами, настолько много ягод было в гроздьях. Даше очень нравилась здешняя осень, в прошлом году она была почти такая же, ну, может, дожди шли чуть чаще, чем сейчас, но даже они почему-то не вызывали тех приступов тоски и уныния, какие охватывали ее всегда и в родном городе, и даже в Москве. Возможно, отсутствие в городке высотной застройки и мрачных серых зданий давало ощущение высокого неба и большого количества воздуха вокруг, а возможно, вот эти самые рябины, что росли и в палисадниках, и в скверах, и вообще практически везде.

Даша бежала по аллее парка, стараясь делать это в одном темпе, без рывков и ускорений, так было проще контролировать дыхание. Пока ей никто не встретился — выходило, что она бегает здесь совершенно одна, но это девушку не пугало.

«Надо сюда с фотоаппаратом прийти как-нибудь, — думала она. — Зря, что ли, тащила его? А тут такие красивые виды, аж дух захватывает! Зимой можно будет снимки рассматривать, это меня всегда мирит со снежными пейзажами за окном».

Фотографией Даша особо не увлекалась, но хорошую фотокамеру имела, даже научилась довольно сносно с ней управляться, чтобы по мере необходимости устраивать для Элеоноры фотосессии, не прибегая к услугам фотографов. Капризная Элька терпеть не могла посторонних, страшно не любила позировать и плохо понимала требования, которые выдвигали фотографы во время работы. Она быстро уставала принимать позы, ее раздражал яркий свет, щелканье затвора, смена фонов — словом, примерно все, что сопровождает профессиональную фотосессию. С Дашей же ей всегда было проще — та заранее продумывала несколько композиций, готовила необходимый реквизит, выставляла свет, и все, что требовалось от Элеоноры — просто в назначенное время встать или сесть перед камерой и несколько раз задержать дыхание или улыбнуться. Возможно, Дашины снимки проигрывали тем, что мог бы сделать настоящий профессионал, но Элеонора на них нравилась и себе, и издателям, а еще все это не требовало дополнительных денежных вложений, и все были довольны.

Мысли о фотокамере увлекли Дашу, и вдруг она резко остановилась, зацепившись взглядом за что-то знакомое. На скамье справа от нее сидел рыжеволосый парень в белом свитере с расстегнутым воротом и, держа перед собой фотоаппарат, делал один снимок за другим.

— Ну, что же вы остановились? — чуть недовольно спросил он, поднимая взгляд на Дашу. — Вы так красиво двигались, камера только-только начала ловить вас и фиксировать позы — и вдруг… — недовольство сменилось разочарованием.

— А вам не кажется, что фотографировать человека без его согласия слегка незаконно? — спросила она.

— Я делаю это не с коммерческой целью и даже не для того, чтобы в соцсетях выкладывать.

— А зачем тогда?

— Люблю все красивое, — просто ответил незнакомец. — Меня, кстати, Арсением зовут, а вас?

— Даша, — произнесла она и вдруг поняла, кто это.

Фотографа Арсения Жучкова в городе знали довольно хорошо, его работы часто можно было увидеть в местной газете или на фотовыставках ко дню города.

— Извините, что я вам нагрубила, — добавила Даша.

— Вовсе не нагрубили, все правильно. Я должен был спросить разрешения и спросил бы, когда б закончил снимать, а теперь… — Арсений расстроенно махнул рукой. — Такие кадры пропали…

— Я здесь часто бегаю, — произнесла Даша, почему-то чувствуя вину. — Можем договориться и попробовать еще раз, если вам это так нужно.

— По заказу не получится, — вздохнул Арсений. — Это же как импульс, как озарение — вот рябиновая аллея, солнце встает, и в луче вдруг появляется девушка-бегунья… спонтанно было, как удар, понимаете? — Он вскинул руку и бросил взгляд на довольно старые часы на потертом кожаном ремешке. — Ух ты… опаздываю, извините, — он поднялся. — Может, еще увидимся, Даша.

— Может, — машинально отозвалась она и еще долго смотрела, как он удаляется по аллее, закинув на плечо кофр с фотокамерой.