Командировку Женя считала удачной. В принципе, она узнала все, за чем ехала, получила официальную справку по убитому Лосеву, переговорила с Монголом, который, правда, сказал не так много, но зато подтвердил, что редкий саксофон у него был. Значит, нужно искать. И еще вот эта фраза про убийство милиционера в девяносто третьем… К чему он это сказал?

«Надо будет поднять дело, посмотреть. Милиционер… и замяли, а почему? Кто тут тогда следствие вел, интересно? Наверное, сейчас уже глубокий старик, если вообще жив, — думала она, стоя на пароме и глядя на воду. — Тоже поищу. Но к чему Монгол это сказал?»

И вдруг пришла другая мысль, заставившая Женю встрепенуться:

«А ведь и в Лосева, и в женщину стреляли из «макарова»! А «ПМ» — табельное оружие милиции, а затем и полиции… Вот Монгол… это же он мне дал наколку, чтобы дело полистала и подумала, кто убил милиционера и ствол у него увел! Ох ты ж… И что-то мне подсказывает, что без Ржавого там не обошлось, потому что про убийство Монгол упомянул сразу после отказа о Ржавом говорить! Какая я кукушка, сразу не поняла…»

До пристани оставалось еще прилично, а у Жени появилось неуемное желание прыгнуть за борт и добраться до берега вплавь, потому что паром, как ей казалось, вообще стоит на месте.

«Надо еще запрос сделать по сестре и племянницам Мослакова, посмотреть, чем дышат. Если знали о саксофоне, могли тоже начать искать, — думала она, постукивая ногой по нижней рейке перил. — Так, интересно, кстати, старшую из сестер Мослаков называл как-то пренебрежительно — Динка, а вот младшую — Юленька. Видимо, с младшей отношения лучше складывались — или просто жалел, что рано погибла. И дом зятя найти бы — интересно, кто там живет теперь? Тимур, кажется, он сказал? Ну, имя довольно редкое, вряд ли в Рябиновой Горке проживало пять Тимуров одновременно. Да и по базам пробью сразу, как приеду, вот и будут данные. В отпуск мне надо, совсем голова варить перестала. Сейчас вот закончу это дело и, пожалуй, напишу рапорт на пару недель, уеду, пока навигация еще идет, отдохну, сменю обстановку».

Она не поехала домой, а сразу с парома отправилась в следственный отдел, засела за компьютер, составляя запросы. Когда появился Горицкий, выезжавший на какое-то мелкое происшествие, Женя, не отрываясь от своего занятия, поинтересовалась:

— Вячеслав Викторович, у вас время свободное есть?

— А что? — насторожился капитан, бросив взгляд на часы — рабочий день близился к завершению.

— Не могли бы мне из архива дело поднять? Девяносто третий год, убийство милиционера в Оврагах.

— Тю… а по убийству Кеннеди ничего не хотите? Это когда же было-то!

— Ну, из архива же никуда, надеюсь, не ушло?

— Куда оно денется… Просто не понимаю зачем? Вам заняться нечем? Так у нас два трупа нераскрытых.

— Вот именно поэтому. Произнесите две фразы — «убийство милиционера» и «убиты выстрелами из пистолета системы Макарова», — сказав это, Женя выглянула из-за монитора и внимательно посмотрела на шевелившего губами Горицкого. — Ну?

— Ох ты ж… — прикрыв ладонью рот, проговорил капитан. — А ведь верно! Я в архив! — И он выскочил за дверь с такой прытью, что Жене пришлось ловить снесенные со стола сквозняком листки.

Дело Горицкий принес через час, долго ругал пожилую сотрудницу архива, которая никак не могла его найти:

— Вот! — он плюхнул на стол перед Женей пыльную папку. — Только оно закрыто из-за отсутствия состава преступления. Признали самоубийством, представляете?

— Самоубийством? — Женя открыла папку. — А что написано в причинах смерти? Ого… — она вынула фотографию, на которой крупным планом была снята мужская голова, пробитая в области затылка доской с гвоздем. — Да тут гвоздь — «сотка», не меньше. Самоубийство?! Сам себя по затылку доской отоварил? Оригинально…

Горицкий взял у нее снимок, тоже всмотрелся:

— Нет, ну, на самоубийство тут не натянешь, конечно… а что в протоколе осмотра?

— «Потерпевший ударился головой о забор, вследствие чего получил проникающую травму черепа». Странный способ самоубийства выбрал лейтенант Безиков… — пробормотала Женя. — Биться головой о забор с торчащими гвоздями, имея в кармане табельный «макаров»? А чего бы не застрелиться, например? Кстати, а по поводу пропажи пистолета тут есть что-то? — Она бегло просмотрела протоколы и справки. — Слушайте, Вячеслав Викторович… а тут про пистолет вообще ни слова. Мы можем поднять в полиции базу и узнать, какое оружие числилось за лейтенантом Безиковым? Ну, серийный номер его «макарова»?

— Да найдем, чего ж нет, сейчас начальнику полиции позвоню. Вы мне только запрос официальный составьте, а то он может рогом упереться, знаете же — крючкотвор.

— Вот это и хорошо, значит, бумаги в порядке у него. Вы звоните, я пока напечатаю.

— Так-с, домой сегодня только к ночи, — пробормотал Горицкий, набирая номер.

Женя напечатала запрос, поставила печать и расписалась.

— Как вы думаете, следователь Гальперин, который дело вел, еще живет в Рябиновой Горке? — спросила она, глядя на фамилию.

— Жить-то живет, да только лет ему уже восемьдесят девять, Евгения Борисовна. Если вы надеялись поговорить, то не выйдет, он давно в маразме, и это не фигура речи.

— Плохо… Кто-то же его попросил или заставил так дело сфальсифицировать? И я даже догадываюсь кто.

— Вы про Ржавого? Мог, — кивнул Горицкий. — Он в девяносто третьем аккурат на свободе был.

— Слушайте, а вот почему он такой бессмертный и борзый, а? — подперев щеку кулаком, задумчиво спросила Женя. — Организовал себе вотчину, заправляет там, заправляет в городе — и никому дела нет.

— Не плюйте против ветра, Евгения Борисовна, вот я вам как отвечу. Когда я начал работать, тоже так думал — прижму, и будет порядок, — вздохнул Горицкий. — Но — эта система годами строилась, тут под нее все заточено, потому что территория закрытая. Вот вам почему-то разрешается в Овраги беспрепятственно заходить — не думали о причинах?

— Я вот мечтаю однажды зайти туда беспрепятственно с отрядом ОМОНа и перевернуть все, во все углы заглянуть. Уверена, там столько вскроется…

— …что и лезть вам в это не надо, Евгения Борисовна, — закончил за нее капитан и встал. — Я пошел в полицию, по результату отзвонюсь. Могу потом домой идти?

— Да, конечно, извините, что я вас так сегодня задержала. Мне и самой пора, там брат, наверное, с ума сошел, я ж домой не забежала, сразу сюда.

Она вынула телефон, но звонков от Арсения не обнаружила, зато был пропущенный от Полины.

«Ладно, попозже наберу, вряд ли у нее что-то срочное было».

Квартира встретила тишиной и выглядела точно так, как Женя оставила ее, уезжая. В холодильнике стояла кастрюлька с супом, который Арсений сварил еще в начале недели, в сковороде так и лежали две котлеты и уже засохшее пюре.

— Очень странно, — пробормотала Женя. — Это что же, он дома за это время так и не появился? И хлеб вон позеленел…

Она набрала номер брата, но телефон был выключен, и Женя начала волноваться. Такого никогда не было, чтобы за три дня брат не написал, не позвонил.

Она на всякий случай обошла квартиру, пытаясь понять, приходил ли Арсений домой, но ничего не указывало на это.

— Ладно, пойдем другим путем, воспользуемся служебным положением.

Отправив запрос на распечатку последних звонков с телефона брата, номер которого был зарегистрирован на ее имя, Женя села за стол в кухне и задумалась. За все время, что они с Арсением жили вдвоем — а это двенадцать лет, — никогда не возникало таких вот странных ситуаций. Они договорились отвечать на звонки и предупреждать об отлучках и задержках и соблюдали эту договоренность в любых ситуациях. Что могло случиться с Арсением сейчас?

Оповещение о письме заставило Женю вздрогнуть, однако это всего лишь пришла распечатка звонков. Пробежав глазами последние номера, она не увидела знакомых, но это было нормально — у Арсения имелись клиенты, он сотрудничал с какими-то изданиями в качестве фотографа.

Женя решила пойти наиболее простым путем — выписала номер, с которого поступил самый последний звонок, и вдруг поняла, что было это в тот день, когда она уехала в командировку. После этого ни входящих, ни исходящих не было.

Сердце забилось чаще — получалось, что брат не имел доступа к телефону все эти дни.

— Так, без паники, — велела она себе и позвонила дежурившему сегодня Крупенникову. — Илья, добрый вечер, это Жучкова.

— Здравствуйте, Евгения Борисовна. В отделе порядок, происшествий нет.

— Илья, мне нужна ваша помощь, — проигнорировав его слова, сказала Женя. — Нужно срочно пробить номер телефона, записывайте, — она продиктовала цифры. — Пожалуйста, Илья, как можно скорее, хорошо?

— Не волнуйтесь, Евгения Борисовна, сейчас все сделаю и перезвоню.

Женя положила трубку и схватила сигарету, трясущейся рукой прикурила и, выпустив дым, приоткрыла окно. Только сейчас она заметила, что так и не переоделась, сидит за столом в форме.

Телефон звякнул, и Женя мгновенно схватила трубку:

— Да, слушаю!

— Евгения Борисовна, номер принадлежит Феклистовой Дарье Михайловне. Прописана в Рябиновой Горке, улица Зеленая, дом сто три.

— Илья, спасибо, вы мне очень помогли.

Она сбросила звонок и тут же набрала номер Леши Медведева:

— Алексей, это Жучкова, извините, что поздно.

— Добрый вечер.

— Алексей, вы не могли бы подъехать ко мне?

— Мог бы, я как раз недалеко от вашего дома. А что случилось?

— Хочу съездить по адресу, но мне нужна поддержка. Кроме того, не могу сама сесть за руль…

— Понял, сейчас буду.

Сунув в карман бумажку с адресом, Женя накинула плащ, взяла ключи от машины и вышла во двор. Медведев показался из-за угла примерно через пять минут, бежал как настоящий спортсмен, хоть и был в джинсах и куртке.

— Что-то случилось, Евгения Борисовна?

— Садитесь за руль, я по дороге объясню, — она сунула ему в руку ключи от «весты», и Леша уселся за руль, отрегулировал кресло под свои длинные ноги и завел двигатель:

— И куда?

— На Зеленую, дом сто три.

Леша вывернул из двора и поехал по направлению к центру. Женя молчала и смотрела в окно, грызя костяшку пальца. Дарья Феклистова. Это же та девчонка, что Арсений привел для опознания убитой в доме Лидии Ткачевой. Выходит, она не просто случайная знакомая, потому что ее номер попался Жене в списке звонков несколько раз. «Возможно, она знает, где Арсик и что с ним».

— Приехали, Евгения Борисовна. Только нас тут, по ходу, не ждут — ни одно окно не светится, — выдернул ее из раздумий Медведев, и Женя встрепенулась:

— Как не светится?

— А никак. Света во всем доме нет, и фонарь над крыльцом не горит тоже. Нет там никого. А кто должен быть?

— Там живет писательница Эль Кари, — вспомнила Женя. — И ее сестра, вот она-то мне и нужна.

— Так позвоните.

Женя вынула телефон и листок с номером, набрала, но никто не ответил — телефон был выключен.

— Еще лучше…

— Да что случилось-то? — спросил Медведев, глядя в ее растерянное лицо.

— Брат у меня пропал, несколько дней дома не появлялся, и телефон отключен ровно с того момента, как я в командировку уехала. Девушка эта была последней, кто ему звонил, но и у нее тоже телефон не отвечает. Странно, что никого дома нет…

— Хотите, я залезу посмотрю? — предложил Медведев.

— Куда залезете? — не поняла Женя, и он объяснил:

— Балкон видите? Там дверь приоткрыта.

— Незаконное проникновение.

— Ну, я ж не воровать полезу.

— Леша, если кто-то увидит, мы потом не отпишемся, — с сомнением в голосе произнесла Женя.

— Кто с этой стороны увидит-то? Домов нет. Я быстренько. Да вы не волнуйтесь, у меня разряд по скалолазанию.

— А по вскрытию чужих квартир нет?

— Пока нет, но лиха беда начало, — отшутился Алексей и сбросил ветровку, оставшись в футболке. — Подержите.

— Только ничего в доме не трогайте, посмотрите, что там трупа, например, нет, и возвращайтесь, — предупредила Женя.

Медведев подтянулся и легко перемахнул через забор, Женя услышала его шаги по дорожке, а потом увидела, как он, подпрыгнув, зацепился руками за нижний край балкона, перехватился за резные балясины и, подтянувшись, забрался и приник к окну, заглядывая в комнату. Потом, осторожно открыв дверь, вошел внутрь и исчез.

Минуты тянулись так медленно, что у Жени заныло внутри от нехорошего предчувствия. Ей уже начало казаться, что сейчас из переулка появится полицейский наряд и их с Лешкой задержат, даже не глядя на ее форму и погоны. Стать главной темой завтрашних городских новостей и предметом разбирательств наверху она не очень хотела, поэтому то и дело оглядывалась, с нетерпением ожидая возвращения Медведева.

Наконец Алексей показался на балконе, прикрыл дверь, стараясь оставить точно такую же щель, как была, спустился во двор и, перемахнув через забор, подошел к Жене:

— Нет там никого и ничего. Но зато на столе в комнате, где балкон, я нашел бумажку с адресом и каким-то планом. Трогать не стал, но сфотографировал. И вы не поверите, чей это адрес.

— Боюсь догадаться, — она протянула ему ветровку. — Надевайте, холодно.

— И гадать нечего, Евгения Борисовна. В адрес этот мы за три недели уже четыре раза выезжали.

— Вот, черт… неужели?

Леша протянул ей телефон:

— Ну, сами посмотрите.

Едва взглянув, Женя направилась к машине:

— Поехали.

— Куда?

— На адрес.

Через пустырь они выехали к дому Монгола, Женя достала из бардачка фонарик и отдала Медведеву, сама включила подсветку на телефоне:

— И фары оставьте включенными, хоть немного светлее будет.

— Дом-то опечатан, Евгения Борисовна, — подал голос Леша, осматривая нетронутую белую полоску с печатью.

Женя осветила ее, потом скользнула вниз по двери и вдруг присела:

— А вот тут, похоже, кровь.

Медведев тоже присел, направил фонарь на небольшое пятно, скользнул по двери:

— А тут брызги… как будто чем-то наотмашь ударили и капли разлетелись, видите? Потеки сверху вниз… но крови не так много, значит, точно не огнестрел.

— Да, похоже… Давайте вокруг обойдем, дверь никто не трогал, иначе повредили бы печать.

— Только я вперед пойду, мало ли… — он оттеснил ее и, освещая дорогу фонариком, пошел первым.

Женя двинулась следом, подсвечивая себе то под ноги, то по сторонам, и вдруг остановилась:

— Погодите, Леша… тут лежит что-то.

Медведев вернулся и, осветив место пошире, обнаружил кроссовку белого цвета. Вынув из кармана пакет, он осторожно взял находку и поднял на уровень глаз.

— Женская или детская, размер крошечный совсем. Да, внутри стоит 36.

— Насколько я успела заметить, у Феклистовой размер примерно как у меня, а это тридцать девять, — сказала Женя, испытывая облегчение от того, что обувь принадлежит не Даше.

Леша упаковал находку, и Женя одобрительно кивнула:

— Вы приобрели полезную привычку носить с собой пакет?

— У вас подглядел, — смутился Медведев.

— А я в свое время у следователя, с которым практику проходила на четвертом курсе.

— Ну ладно, башмак нашли. А хозяйка где вместе со вторым?

Он снова обвел фонарем окрестности и вдруг замер:

— Вы вон там ничего не видите?

— Где? — напрягая зрение, спросила Женя, глядя в указываемую сторону.

— Да вон там, у колючки? Лежит ведь что-то, мешок, что ли?

— Ну, идем глянем.

Мешок, небрежно брошенный под натянутую колючую проволоку, обозначавшую начало территории Оврагов, оказался женщиной со светлыми кудрявыми волосами. Она лежала на спине, неловко подвернув под себя правую руку. На левой ноге отсутствовала кроссовка, на правой была такая же, как та, что нашел Медведев. Женя присела, не надеясь ни на что хорошее, приложила пальцы к сонной артерии и замерла, пытаясь поймать пульс.

— Леша, быстро «Скорую»! Она вроде еще жива… И Крупенникову позвоните, пусть выезжает на осмотр.

— Нам дешевле этот дом раскатать по бревну, вам не кажется? — буркнул Медведев, доставая телефон. — Или следственный отдел перенести куда-то сюда, чтоб долго на место происшествия не добираться. Медом им тут всем намазано, что ли?

«Скорая» забрала женщину, при которой не обнаружили никаких документов.

— Странно, что она до сих пор жива, рана на голове не свежая, — заметил врач, наблюдая за тем, как носилки загружают в машину. — Крови потеряла много, пульс совсем никакой… Удивительно, что собаки не нашли.

— Здесь собак нет, — сказал подошедший Крупенников. — Если только из Оврагов бы прибежали.

— Повезло девке, в общем, — заключил врач. — А если еще и довезем живой, так вообще лет до ста доживет.

— Так поторопитесь, — подстегнула Женя.

— А теперь уже ничего от нас не зависит, капельницу я подключил, сердце поддержим, дышит пока сама.

— В следственный отдел подойдите после смены, пропуск на входе будет, данные я записала.

— Это непременно, — кивнул он и уселся в кабину. — Поехали!

Проводив машину взглядом, Женя вернулась к месту, где они нашли женщину. Там осматривала траву Самосина, а Медведев светил ей фонарем.

— Тут только кровь, сейчас изымем. Удар-то она получила дай бог, как голова не отлетела, — бурчала Наталья Павловна.

— Погодите… вы думаете, ее тут ударили? — спросила Женя, вспомнив следы и брызги крови на крыльце.

— Ну, а где? Видите, какая лужа натекла, земля пропиталась, бурое все — и трава, и листья.

— А не могли ударить на крыльце, а сюда подтащить?

— Следов волочения нет. А если бы несли, то была бы кровавая дорожка. Рассветет, еще раз посмотрим, но вряд ли.

— Тогда с крыльца и двери тоже возьмите, сравним группу.

— И там возьмем, — покладисто согласилась Наталья, и Женя взглянула на нее с удивлением — в такой ситуации Самосина непременно огрызнулась бы.

Но она не знала, что Медведев во время осмотра места успел шепнуть об исчезновении Арсения, поэтому даже язвительная и склочная Наталья Павловна сочла за благо держать при себе свои обычные высказывания и любовь к препирательствам.

— Евгения Борисовна, смотрите, что нашел! — к ней приближался Крупенников, держа двумя пальцами кусок голубой ткани. — С колючки снял, с той стороны дома. И вот там следы волочения, причем в две дороги.

— Показывайте, — Женя пошла за дом.

Пожухлая трава действительно была примята длинными параллельными полосами до самого забора. Женя огляделась:

— Получается, тащили от дома сюда? Судя по направлению травы, от крыльца. И тащили двух человек, один из которых был тяжелее, там вмятины глубже, видите? — подсвечивая себе фонариком, показала Женя Крупенникову.

— Да, похоже. И пихали под колючку, там все истоптано, а на одном из шипов этот лоскут был, видимо, зацепился кто-то.

Женя взяла у него лоскуток и вдруг поняла, что это. Из материала этого цвета и этой структуры был сшит костюм Арсения — ветровка и брюки с резинками внизу.

— Арсик был здесь, — сказала она негромко. — И теперь он в Оврагах. А это значит, что сегодня Ржавому придется со мной поговорить, даже если он сам этого не хочет.