В дороге она читала. Записные книжки отца оказались настоящими ребусами, разгадать которые пока не казалось Полине возможным.

«Судоку, что ли? — думала она, рассматривая столбики цифр. — Но в них логики нет на первый взгляд. Я даже не могу понять принцип, по которому эти цифры расположены. Ладно, это я Витке покажу. У нее и с математикой всегда лучше было, и кроссворды она лучше меня разгадывала. А вот это что? Буквы в столбик, опять цифры, опять без логики. Ну, папа, конечно, мастер загадок…»

Сойдя с парома, Полина сперва заехала в гостиницу, переоделась в более удобную одежду и выпила в ресторане крепкого кофе, потому что почувствовала, как ее начало клонить в сон, — сказалось нервное напряжение и ночь, проведенная на подоконнике. А предстояло провести еще одну, но уже в больнице. Хотя, если верить Виталине, вот там-то можно и поспать, если с Анной Сергеевной все будет в порядке.

Но Полина себя знала — теперь, когда у нее в руках появился возможный ключ к разгадке семейной тайны, она не сможет сомкнуть глаз до тех пор, пока не поймет, как его повернуть в этом замке.

В больнице она обнаружила вполне обнадеживающую картину. Анна Сергеевна полусидела в кровати, Витка расположилась на соседней, и они о чем-то болтали.

— Как себя чувствуете, Анна Сергеевна? — закрывая за собой дверь, спросила Полина.

— Хорошо, Поленька, уже хорошо. Вот, отсылаю Виту домой, а она ни в какую.

Сестра встала с кровати, потянулась:

— Ну, должна же я была смену дождаться.

— И смена ни к чему, поезжайте обе. Вы для меня и так много сделали, отдыхайте, нечего тут время терять! — заявила Анна Сергеевна. — Мне уже лучше, врач приходит, медсестры заглядывают — ничего со мной не случится, раз до этого не случилось. Ну, правда, девочки, поезжайте.

Сестры переглянулись.

— Я сейчас к врачу схожу. Если подтвердит, что с вами все хорошо, тогда мы ночевать в гостиницу поедем, — сказала Полина. — А уж если нет, то я останусь, и никаких возражений.

Анна Сергеевна нахмурилась, но спорить не стала, и Полина пошла в ординаторскую. Там дежурный молодой врач подробно рассказал ей о состоянии Анны Сергеевны и заверил, что она не нуждается в ухаживающих и уже завтра утром ее переведут в обычную палату, так как угроза миновала.

— Завтра и придете навестить. А сегодня можете спокойно ехать домой.

— Хорошо. Вот мой телефон — если что, сразу звоните, — Полина положила на стол визитку, и врач, бросив на нее взгляд, удивленно спросил:

— А что делает в Рябиновой Горке старший следователь из Хмелевска? Помогаете убийства расследовать?

— Я здесь в отпуске. А откуда вы про убийства знаете?

— Ну, вы даете… да весь город знает, у нас такое редкость. И в новостях фотографии показывали.

— А, ну да. Простите, бессонная ночь, плохо соображаю. Так позвоните, если что?

— Конечно. Но вы не волнуйтесь, состояние стабильное.

Выйдя из приемного покоя, Полина остановилась и полезла за сигаретами. Виталина, плотнее запахнув куртку, пробурчала:

— Не дотерпишь, что ли? Хоть с территории больницы выйди.

— Я еще и не закуриваю.

— Ну, ты как съездила?

— Нормально. Но мне нужна твоя помощь. Там у папы в записных книжках такое… мне не разобрать, мозгов не хватает. — Они вышли за забор, и Полина, наконец, закурила. — Понимаешь, я чувствую, что именно эти книжки дадут мне ответ на вопрос, что связывало папу и Монгола, но ведь это не будет написано прямым текстом, правда?

Виталина пожала плечами, поправила сползший ремень сумки:

— Было бы хорошо, но очень странно. «Дорогая доченька Полина, я был знаком с Монголом потому-то и потому-то, и вместе мы с ним…» — она вдруг осеклась и остановилась, посмотрела на Полину. — Слушай… а что чисто теоретически они могли бы делать вместе?

— Да что угодно, если были знакомы. На рыбалку ездили.

— Ты часто видела нашего папу с удочкой? Он, мне кажется, даже не знал, за какой конец ее держат, — фыркнула Виталина. — Папа был настолько далек от рыбалки, насколько ты от чертежей, помнишь?

Полина улыбнулась:

— Когда первую книжку открыла, сразу вспомнила. Ты практически научилась имитировать папин почерк, а мне так и не удалось.

— Тебе просто было лень, а я усидчивая, в папу. Нет, Поля, а серьезно если? Ну, с рыбалкой разобрались, охоту туда же можно. Что тогда остается?

— Масса всего. И из этой массы надо выбрать, что могло бы связать инженера и музыканта с уголовным прошлым. Есть идеи? — Полина выбросила окурок в ближайшую урну и поежилась. — Холодает, что ли?

— Ну, так осень, как ты хотела? Идей нет, так что давай-ка доберемся до гостиницы, поужинаем и засядем за книжки, я не вижу другого выхода.

За разбором записей засиделись до ночи. У Полины першило в горле от выкуренных сигарет, Виталина куталась в одеяло — в комнате было настежь открыто окно, чтобы выветрить дым. Небольшой портативный чайник, который Полина всегда возила с собой, если куда-то ехала, включался буквально каждые полчаса — его объема хватало ровно на две чашки, а кофе сегодня лился рекой, как будто сестры задались целью не ложиться спать до тех пор, пока не найдут в отцовских записях хоть что-то.

— Я готова сдаться, — жалобным голосом сообщила Виталина, вытягивая руку из-под одеяла и беря кружку. — Представления не имею, что все это значит…

Полина, сняв очки, сжала пальцами переносицу и зажмурилась:

— Н-да… это оказалось сложнее, чем я представляла. Может, спать?

— Типа утро вечера мудренее? Не думаю, что нам это как-то поможет. Может быть, Женьке позвонить?

— Ночь на дворе! — возразила Полина. — Тогда уж завтра.

— Слушай, Поля, а ты не пробовала вслух рассуждать? — вдруг спросила сестра, снова закутываясь в одеяло. — Знаешь, вот бывает, не можешь что-то решить, начинаешь вслух проговаривать — и решение приходит как бы само собой.

— Не знаю… а что тут проговаривать?

— Ну, расскажи мне, допустим, что ты вообще знаешь про этого Монгола, кроме того, что он за нашей теткой ухлестывал?

— Вот ты хитрая… — улыбнулась Полина. — Я, значит, начну тут бормотать монотонно, а ты под эту дудочку уснешь, да?

— Уснешь тут… мне теперь тоже интересно. Попробуй, вдруг ты скажешь что-то такое, за что смогу зацепиться я? — настаивала Виталина. — Каждую историю разные люди ведь воспринимают по-разному, давай этим воспользуемся, мы ж ничего не теряем.

— Ну, смотри — если только услышу, что ты засопела, разговаривать с тобой больше не буду! — пригрозила Полина.

Витка устроилась поудобнее, подложила под спину подушку и приготовилась слушать.

— Только не кури, а? Не продохнуть уже. И окно закрой, к утру окоченеем.

— Да, Женьке еще два трупа ни к чему, — закрывая окно, засмеялась Полина. — Ладно, поехали. — Она села на свою кровать, подобрала ноги и начала: — Он из приличной, интеллигентной семьи…

Говорила она минут двадцать, пытаясь попутно вслушиваться в собственные слова, но ничего слух не цепляло.

— Погоди… — вдруг напряглась Виталина. — У меня сейчас мелькнуло что-то… только я ухватить не могу… — Она вскочила с кровати и заходила по номеру, совсем так, как делала обычно Полина, пытаясь собраться с мыслями. — Погоди, погоди… мне лет шесть, я болею ветрянкой… тебя отправили к бабушке, чтобы не заразилась… я не хожу в садик, лежу в нашей комнате, меня оттуда вообще не выпускают, мама приносит еду, мажет меня зеленкой…

Полина не перебивала, вся превратившись в слух. Она тоже помнила этот момент — Витка заразилась от подружки. Ее, Полину, сразу отослали к бабушке, и она жила там дней двадцать, отчаянно скучая по сестре и родителям, которые тоже ее не навещали, боясь принести ветрянку. Но почему Витка вдруг это вспомнила?

— Так, так… мама сидит со мной на больничном, папа… папа работает… приходит поздно… мама спрашивает, почему он задерживается, папа говорит — работа срочная… — прикрыв глаза, бормотала Виталина. — Я под дверью комнаты подслушиваю, они в кухне ругаются, а она как раз напротив нашей комнаты… Мама кричит: «Ты готов и меня с детьми в свои карты проиграть!..»

— Вот!!! — буквально завопила Полина, и Витка вздрогнула:

— Что ты орешь?! Ночь, полицию вызовут же!

— Вита, Вита, ты не понимаешь! — возбужденно забормотала Полина, хватая ее за плечи и начиная трясти как дерево. — Ты даже не понимаешь, что ты вспомнила! Папа играл в карты — потому приходил домой поздно! И это значит, что он мог пересекаться с Монголом в каком-то катране, понимаешь?! И потому знал, кто он и чем занимается, и не хотел, чтобы тетя Лида с ним связывалась! И вот эти ряды цифр — это же расписанные «пули»! А буквы с цифрами — наверняка карточные долги, папины или тех, кто проиграл ему!

Виталина с трудом освободилась от рук сестры и вдруг заплакала. Полина оторопела от неожиданности, снова порывисто обняла ее и пробормотала:

— Витусь, ну, дело прошлое… у всех свои зависимости… я вот курю, папа играл в карты… ну, что поделаешь…

— Я только сейчас поняла, что мама с ним была несчастна, — прорыдала Виталина, уткнувшись ей в плечо. — Он проигрывал деньги, а она вынуждена была делать вид, что все нормально, и работать, чтобы мы ни в чем не нуждались…

— Вита… не нам их судить, понимаешь? Мы с тобой выросли, даже не зная, что происходило. Это ведь значит, что не все было так уж плохо, раз на нас это не сказывалось.

— Это мамина заслуга…

— Да, мамина. Но у нас мама вообще была очень сильная женщина. А что, было бы лучше, если бы они развелись? Наверняка ведь и маме приходила в голову такая мысль.

— Она могла бы устроить свою жизнь…

— Вита, опомнись. Это тебе не нынешнее время. Тогда разведенная женщина с двумя детьми особых шансов не имела. Что бы она с нами делала? А папа… какой бы ни был, но нас-то он не обижал, да и маму, кстати, тоже, ты вспомни! И потом… — Полина выпустила сестру и кинулась к столу, на котором лежали две записные книжки, схватила их. — Вот, смотри! В третьей книжке нет ни единой цифры, видишь? Тут только номера телефонов, но они четко обозначены, кому принадлежат, да какие-то цитаты, папа такое любил, помнишь? А это значит, что играть он перестал, понимаешь? Он ведь все записывал — и вдруг ни одной цифры! Он перестал играть в какой-то момент, и все!

— Ты удивительно наивная для следака, — пробормотала Виталина, вытирая глаза. — Люди с зависимостью никогда от нее не избавляются до конца. А игроманы — тем более.

Полина села в кресло:

— Так бывает не всегда. Иногда у человека вдруг находится что-то такое, что ему дороже, чем игра. И у папы, скорее всего, это оказались мы и мама, такое тебе в голову не приходило? Вспомни — когда мы были подростками, он никогда не задерживался на работе, он нас на тренировки возил, потому что наш манеж был на другом конце Хмелевска. Хмелевска, Вита! А родились мы с тобой в Осинске и прожили там до восьми лет! Не думала, почему переехали?

— Папу вроде в филиал завода перевели.

— А ты не думаешь, что он мог сам об этом попросить?

— Ты, Каргополова, неисправимая идеалистка, хоть и имеешь дело с трупами и убийцами, — буркнула сестра. — У тебя все хорошие…

— А людям обязательно надо давать шанс, дорогая.

— Угу — чтобы они доказали, что делать этого не стоило. Все, давай спать, у меня голова сейчас лопнет, — попросила Виталина, улеглась и укуталась одеялом.

Всю ночь Полина слышала, как сестра всхлипывает в своем импровизированном коконе.