Она очнулась от жуткого холода и боли в правой части головы, потрогала пальцами скулу — она явно кровоточила и болела так, будто ее сломали. Даша не могла понять, где находится, — было так темно, что глаза никак не привыкали. Пошарив рукой, она поняла, что лежит на досках, на которые накидана не то трава, не то сено.

«Значит, это помещение, а не улица», — подумала она и попыталась сесть. Лицо болело нестерпимо, ветровка и тонкий свитерок под ней справа промокли и холодили тело еще сильнее. Даша подносила руку к глазам, но не могла рассмотреть, кровь ли это или просто она упала в лужу и промокла.

Момент удара она совсем не запомнила, как будто даже не почувствовала. Вот только что перед ней стоял Арсений — и вдруг он с глухим стуком валится на землю, а на его месте возникает перекошенное бородатое не то лицо, не то маска, и в руках у этого существа зажата палка, занесенная для удара. Взмах — и больше Даша ничего не помнила, не видела, не слышала, пока не очнулась от холода и ноющей боли в скуле и голове.

«Вот это я вляпалась… — думала она, пытаясь сосредоточиться и отвлечься от боли. — И Эльку не нашла, и Арсения втравила, и сама неизвестно где оказалась. И ведь никто не знает, где я… да и искать нас некому, если Элька тоже вот так пропала в этом странном доме».

Ее куда больше волновало, что произошло с Арсением. Даша испытывала вину за то, что приволокла его сюда, хотя именно он и предложил поездку. Но ведь это она попросила о помощи, ее сестра запропастилась неведомо куда и не отвечала на звонки. А Арсений просто очень порядочный и вообще настоящий мужчина, не смог оставить девушку наедине с проблемой. И теперь проблемы и у него тоже.

«Может, если он не придет ночевать, хватится его сестра? — думала Даша, пытаясь принять такое положение, чтобы голова перестала болеть хоть на пару минут. — Да, конечно — она ведь следователь, быстро разберется, что к чему, а утром тут уже будут полицейские». Но потом ей в голову пришло, что она и сама не знает, где находится это самое «тут», что уж говорить о людях, которые даже не представляют, куда они собирались изначально.

«Если рассуждать логически, то мы наверняка в Оврагах, это самое ближайшее место к дому. И такие вурдалаки, как тот, что я видела, могут жить только здесь. А Арсик еще смеялся — городской фольклор! Хорош фольклор, у меня, похоже, скула сломана… Вот и карате мое не помогло, я даже сгруппироваться не успела от неожиданности».

Телефона в кармане не было — ну, было бы глупо надеяться на то, что его оставят как жест доброй воли и гостеприимства. Не было сумки с кошельком, карточками и — самое ужасное — паспортом. Зато в дальнем углу вдруг кто-то зашуршал, завозился, и Даша с ужасом поняла, что это крыса. Она завизжала так, что животное испугалось еще сильнее, шарахнулось в угол и издало противный писк. Даша орала все громче, уже не обращая внимания на болевшую все сильнее скулу. Она не надеялась, что крик привлечет кого-то с улицы, понимая, что в месте, где она, по всем прикидкам, находится, на такие вещи вряд ли принято обращать внимание. Ей важно было напугать крысу и не дать ей приблизиться.

Внезапно на полу образовался мутный прямоугольник света, и в этом свете возникла фигура:

— Что ты орешь? — спросила фигура мужским голосом, показавшимся Даше абсолютно нормальным, принадлежащим человеку, а не монстру, в существование которых она уже почти поверила.

— Тут… крыса! — взвизгнула Даша еще громче и отчаяннее.

— Боишься, что ли? — насмешливо поинтересовалась фигура. — Это Шапокляк, она ручная совсем.

Даша не стала уточнять, что Шапокляк вообще-то не крыса, а ее хозяйка, ей необходимо было выбраться отсюда:

— Пожалуйста… я вас очень прошу… я боюсь крыс до ужаса, я всю ночь буду орать, если вы меня не выпустите…

— Да и ори, мне-то что? Это я сейчас мимо шел, так услышал, а в дом-то твои визги не долетают.

— Пожалуйста… ну, вы же человек, как вы можете… у меня лицо разбито, она же кровь чувствует…

— А вот это нехорошо, — рассудительно произнесла фигура. — Кровь — нехорошо. Ладно, поднимайся, иди сюда.

Даша увидела в проеме протянутую руку, кое-как встала и сделала пару шагов, чувствуя, как сильно тошнит и кружится голова. Покачнувшись, она ухватилась за протянутую руку, и человек с силой дернул ее к себе, вытаскивая на улицу. Лицо сразу обожгло холодом, температура явно упала до нуля, а то и ниже, но это привело Дашу в чувство.

— Спасибо… — пробормотала она, не выпуская руки своего спасителя.

— Не за что, — буркнул невысокий мужчина в спортивном костюме. — Идем, умоешься. Голова-то болит, поди?

— А то…

— Ну, таблеточку дам тебе, так уж и быть.

Он привел ее в небольшой покосившийся домишко, распахнул дверь, и оттуда сразу повеяло теплом.

— Печка топится, — объяснил мужчина. — Отопление у нас тут печное только, такие удобства.

— Где я вообще? — осмелела Даша, почувствовав, что он не причинит ей вреда, раз уж пожалел и вывел из холодного сарая с его хозяйкой Шапокляк.

— А куда шла на ночь глядя?

— Я… я сестру искала. Может, вы видели? Она такая маленькая, худая блондинка, с кудряшками…

— Не, у нас таких нету, — почесав шею, сказал мужчина. — Ты давай в комнату проходи, там свет получше, я посмотрю, что там с лицом у тебя. Да не бойся, я раньше фельдшером работал, у меня и образование имеется.

— А как вас зовут? — Даша решила, что личный контакт не помешает, она читала в какой-то книге, что обращение по имени располагает любого человека.

— Дядя Саша.

— А я Даша.

— Видишь, даже в рифму вышло — Саша и Даша, — рассмеялся он и полез в шкафчик с оторванной дверкой. — Тут где-то вата была и йод, сейчас…

При довольно тусклом свете лампы под низким потолком Даша смогла лучше рассмотреть своего спасителя. Он был уже немолод, лет сорока пяти, с седым ежиком волос и густой щетиной на лице. Обстановка в комнате оказалась вполне под стать этому месту: кровать с панцирной сеткой, на стене прибит плюшевый коврик с оленями — Даша видела такие на фотографиях советского периода, — два продавленных кресла, еще один шкаф, бывший некогда полированным, а теперь облупившийся и местами рассохшийся, не менее старый диван с прожженной обивкой. В открытую дверь слева виднелась крошечная кухня: электроплитка на столе, навесной шкафчик для посуды, холодильник ЗИЛ — такие она тоже видела только на фото — и еще один стол с задвинутыми под него табуретками.

— Что, не отель «Калифорния»? — усмехнулся наблюдавший за ней дядя Саша. — Ну, не обессудь, удобства вообще во дворе.

— Да почему… нормально… и почему «Калифорния»?

— Песню такую не слышала, что ли? Велкам ту зе хотель Калифооорния… — затянул он гнусаво, и Даша невольно рассмеялась:

— Слышала, конечно, это же классика.

— Ну вот. Я всегда мечтал побывать. Ну, должен же он на самом деле существовать, отель этот, правда? Ну-ка, к свету повернись, не вижу, — он развернул Дашу лицом в луч света. — Н-да… красиво. Так больно? — он едва прикоснулся к скуле, и Даша взвизгнула:

— О-о-ой!

— Ну, диагноз ясен — перелом правой скуловой кости без смещения, — произнес дядя Саша серьезно. — Лечится покоем и обезболивающими препаратами. А вот ссадину сейчас будем обрабатывать, садись-ка в кресло и руками за подлокотники держись изо всех сил, поняла? Не вздумай руки отрывать, еще больнее будет.

Она села в кресло, ухватилась, как он велел, за подлокотники и зажмурилась. Больно было только в первые пару секунд, когда смоченный йодом тампон коснулся открытой раны, но вскоре это ощущение прошло.

— Вот так… сама теперь держи, — дядя Саша оторвал ее руку от подлокотника и приложил к лицу.

Даша почувствовала под пальцами вату и прижала ее, открывая глаза.

— Все?

— Ну, а что еще? Дезинфекцию и первичную обработку провели, больше в этих условиях ничего не сделаешь. Таблетку-то дать?

— Не надо, потерплю.

— Ну, как хочешь. Я вот на стол положу, если заболит — возьмешь, — он бросил на стол блистер анальгина.

— Мне бы… домой… — осмелела Даша.

— Ну, сейчас прямо и пойдешь! — иронично отозвался дядя Саша, усаживаясь во второе кресло. — Вот завтра решит Ржавый, что с тобой делать, там видно будет.

— Ржавый? А кто это?

— Ты не местная, что ли?

— Мы всего год в Рябиновой Горке живем.

— Ну, тогда понятно. Ржавый — хозяин всему и в Оврагах, и в остальном городе. А здесь без его ведома не летают даже мухи, поэтому завтра он и выяснит, чего ты тут на ночь глядя искала. Если все нормально — пойдешь потихоньку домой.

— А… если нет?

— А может быть «нет»? — поинтересовался он, закуривая. — Чего искала-то?

— Говорю же — сестра пропала…

— Ну, вот про сестру завтра Ржавому и расскажешь. Спать-то хочешь? Или поболтаем? Тут редко новые люди бывают, охота поговорить с кем-то, кроме местных.

Спать Даша не хотела и боялась, потому охотно согласилась поболтать. Дядя Саша заварил чай из дешевой пачки, поставил щербатую чашку перед Дашей, себе взял граненый стакан в мятом подстаканнике:

— Ну, рассказывай, чего вас с сестрой занесло-то в Рябиновую Горку? В эту глухомань только прятаться добровольно едут. Сама откуда?

— Сама с Урала, но последние несколько лет в Москве жила с сестрой.

Дядя Саша присвистнул:

— Это аж из столицы сюда прикатили? Ну, точно не просто так!

— Да почему? Сестре от отца дом достался, она решила, что здесь ей работать спокойнее будет, — сказав это, Даша поняла, что сейчас придется признаваться, кто на самом деле ее сестра, а это может навести странного человека на мысли о выкупе, например. Не объяснишь же, что они сами кругом должны…

— Наследница, значит, сестра твоя? Круто. А ты сама кто будешь?

— Я библиотечный техникум окончила, но не работаю, так вышло.

— Папа-мама содержат?

— Они в пожаре погибли. Сосед-алкаш в кровати закурил и уснул, — не сдержавшись, зло сказала Даша. — Я выжила, а родители насмерть надышались.

— Такое часто бывает, — спокойно отозвался дядя Саша. — Пьяный человек себе не хозяин, это я хорошо знаю, сам такой. Потому и живу тут.

— А раньше где жили?

— В городе жил, улицу Кожевенную знаешь? — Даша кивнула. — Ну, вот там и жил. На подстанции «Скорой» работал. А потом запил и все потерял — работу, квартиру, жену и дочь. Ей сейчас примерно как тебе, наверное. Вот тебе сколько?

— Двадцать пять.

— Нет, моя помоложе, ей двадцать один. С матерью в Хмелевск уехала, слышать про меня не хочет. Да оно и правильно — зачем ей отец-алкаш? Я не обижаюсь.

Это было сказано смиренным тоном и действительно без тени обиды на дочь. Даша удивилась — ей всегда казалось, что сильно пьющие люди склонны винить в своих несчастьях исключительно окружающих и никогда — себя, а, оказывается, бывает и наоборот.

— Вот так при помощи водки и очутился я в Оврагах, — продолжал дядя Саша. — Хорошо, Ржавый помог, не бросил. Халупу вот эту помог построить, денег дал. Я теперь отрабатываю, лечу тут нуждающихся. К нам «Скорая»-то не ездит, хотя права не имеют, клятву же давали. Но — как услышат, что в Овраги, так сразу трубки бросают. Ну, я и помогаю, чем могу.

— Как же здесь люди живут? — изумленно проговорила Даша. — Что же — совсем никакой помощи? А пожар если?

— Ну, не потушим сами, так сгорят к чертям, — пожал плечами дядя Саша. — Полиция тоже не наведывается, но ее сюда и не вызывают, у нас тут свои порядки и свой закон. И охрана своя — ну, ты успела познакомиться. Это наша ночная стража, ходят ночью вокруг поселка, бдят, чтобы чужие не приближались. Но тебя, конечно, зря так отоварили, видели же, что девчонка. Завтра Ржавый накажет.

— Не надо, — попросила Даша, не желая быть причиной чьих-то проблем. — Ничего же не случилось…

— Ага — только полголовы снесли, а так-то ничего. Ты в наши порядки не влезай, не любят здесь такого. Он же тебя не просто ударил, он сумку спер — была же сумка у тебя? И телефон, поди, был? — Она кивнула. — Ну, видишь? А когда я тебя нашел, при тебе ничего не было, значит, кто-то из стражников унес. А у нас за такое судят похлеще, чем в суде Рябиновой Горки, и приговор сразу выносят и в исполнение приводят. Так что завтра, если Ржавый спросит, как дело было, ты не ври и честно все рассказывай.

— Да я ведь не знаю, кто меня ударил, — попыталась схитрить Даша, но ее собеседник нахмурился:

— И мне тоже не ври. Скула у тебя сломана правая, а это знаешь, что значит?

— Что?

— А что бил тебя левша. И таких тут, поверь мне, не батальон, так что вмиг найдется. Потому и говорю — не ври, рассказывай все как было, и спокойно уйдешь домой.

— А откуда Ржавый узнает, кто меня ударил?

— От меня, — спокойно ответил дядя Саша и потянулся за новой сигаретой. — Я ж предупредил — у нас тут свои законы. Если что знаешь и утаиваешь — точно так же накажут. Мне зачем? Вот я так и скажу — нашел девчонку в своем сарае, при ней ни сумки, ни телефона, лицо разбитое, скула сломанная, а сломал ее левша, а левша у нас кто? Ну, вот то-то. И моя совесть чиста будет.

— Но это же донос? — негромко спросила Даша.

— Нет, подруга. Это общественная гигиена. Не должно быть крыс — ну, не считая Шапокляк. Не принято у нас присваивать что-то, не принято девкам лица разбивать, даже если они сюда по глупости залетели. Да и, строго говоря, ты ж не на территории, ты на границе была, правда?

— А об этом вы как догадались?

— Да ты через колючую проволоку ни в жизнь бы не перелезла, — улыбнулся он. — Значит, тебя через ворота притащили и в мой сарай закинули, так как он на самом краю стоит. У Монгола в доме шуровала, что ли? Туда в последнее время только ленивый не забрался.

— У какого… Монгола? — похолодев, спросила Даша.

— Так дом-то на границе Монголу принадлежит, ты не знала?

— А… у него имя есть?

— Как не быть? У всех имя есть, никто с кликухами не рождается. Сергей его зовут. Сергей Иванович Мослаков.

Даша почувствовала, как из-под ног уходит пол, и снова наступила темнота.