Ехать на осмотр дома Монгола пришлось уже после похода в морг. Наталья Павловна с утра не вышла на работу, позвонив Горицкому и предупредив, что пошла в поликлинику к стоматологу.

— Надеюсь, ей удалят тот зуб, с которого у нее брызжет яд в мою сторону, — пошутила Женя, и Горицкий рассмеялся:

— Вы на нее не обижайтесь, Евгения Борисовна. Наташка неплохая тетка, просто несчастная. Характер тяжелый, вот и осталась одна.

— Мне кажется, дело не в этом, а в моем назначении на должность, которую, по ее понятиям, должны были занять вы, Вячеслав Викторович.

Горицкий вытаращил на нее глаза:

— Бог с вами, Евгения Борисовна! Я в страшном сне не мог увидеть, что сажусь в это кресло! Мне только этого не хватало! Да я обрадовался, когда узнал, что вас присылают.

— Это вы обрадовались. А Наталья Павловна под моим началом работать не очень хотела и до сих пор не хочет. Но это ладно, мне всеобщая любовь не нужна, лишь бы работа выполнялась в срок и как положено, а любить меня Наталья Павловна совершенно не обязана, — махнула рукой Женя.

В кабинет влетел запыхавшийся Медведев и плюхнул на стол перед Женей листок с цифрами:

— Вот, Евгения Борисовна, я все узнал. Значит, так. Футляр для саксофона подбирается индивидуально, потому что даже инструменты одного типа могут отличаться по размерам. Я решил взять максимально допустимые — правильно?

— Абсолютно верно, — рассматривая записи, сказала Женя.

— И вот что мы имеем. Максимальные размеры футляра могут быть шестьдесят пять сантиметров в длину, двадцать девять в ширину и восемнадцать в высоту при условии, что у нас альт-саксофон. Но скорее всего это он и есть, потому что это наиболее распространенная модель, — торжествующе выпалил Лёша.

— Теперь ты сможешь читать лекции о саксофонах, — пошутил Горицкий. — Надеюсь, нас ты историей создания инструмента баловать не станешь, а то у меня и так голова пухнет?

— Не стану, хотя она довольно интересная, — оживился Лёша. — Вы, например, знали, что изобретатель саксофона Адольф Сакс получил патент на его изобретение, а за пять месяцев до этого проиграл в суде дело по обвинению в мошенничестве? Да-да, сохранилось решение суда о том, что музыкальный инструмент под названием «саксофон» не существует и не может существовать. Но патент, тем не менее, Сакс получил, а композиторы отзывались о его инструменте только в восторженных выражениях, вот так вот!

— И вот это называлось «не баловать нас историей создания», да, сержант Медведев? — усмехнулся Горицкий.

— Разве вам не было интересно?

— Было, Лёша, конечно, было, — успокоила его Женя. — А теперь едем на осмотр. И захватите рулетку на всякий случай.

В доме Монгола стало совсем промозгло и темно, заколоченные окна почти не пропускали дневной свет, полы скрипели, и у Жени появилось ощущение, что дом просил оставить его в покое. Он показал им все свои тайны, больше добавить было нечего, а они снова здесь, снова копошатся, снова что-то ищут.

Горицкий с Медведевым отодвинули диван, и Женя, в руках которой был один из мощных фонарей, осветила место, где был тайник. Открученная от стены дверка стояла рядом с зияющим черным отверстием.

— Снимки-то сделали? — бухнула у Жени за спиной Наталья Павловна.

— Да, со мной твой помощник выезжал, — отозвался Горицкий, и Самосина сменила тон:

— Ванечка? Ну, он толковый мальчик, наверняка все правильно сделал.

«Вот мымра, — со смехом подумала Женя. — Ванечка, значит, хороший мальчик, потому что с Горицким выезжал. А вот если бы я выезжала, то наверняка хорошему мальчику бы не такие инструкции выдала. Ох, Наталья Павловна, ну вы и штучка…»

— Наташа, ты попробуй все-таки со стены отпечатки снять, — попросил Горицкий, коротко взглянув на Женю, и она кивнула, давая понять, что не возражает против его руководства. — Вот так примерно обработай, — Вячеслав Викторович нагнулся и очертил вокруг ниши примерные границы, где теоретически мог дотронуться руками предполагаемый преступник. — Если будут отпечатки Монгола, мы их сможем идентифицировать, они есть в картотеке. Нас интересуют те, что ему не принадлежат.

Наталья Павловна со вздохом полезла в свой чемодан.

— Молодое поколение, не стой, помоги мне, я ж зубами-то не буду держать, — обратилась она к Лёше, передавая ему фонарь.

— И потом замерьте нишу по всем параметрам, — продолжал Горицкий.

Женя между тем смотрела на все еще отчетливо видневшийся на полу меловой силуэт в том месте, где лежал труп неизвестного.

— А почему мы решили, что убитый домушник? — не обращаясь ни к кому, спросила она. — Только по снятой коже на подушечках пальцев? А ведь он мог быть и каталой, карточным шулером, они тоже так делают, чтобы чувствительность пальцев повысить.

Горицкий, наблюдавший за действиями эксперта, разогнулся и удивленно уставился на Женю:

— Слушайте, Евгения Борисовна… а ведь это мысль. Если принять во внимание, что этот дом принадлежит Монголу, который был в свое время неплохим каталой… все ведь может быть.

— А убить его могли за карточный долг! — подключился Медведев.

— Могли-то могли, но сильно вряд ли, — протянул Горицкий. — Нет, тут что-то другое. Не мог ли он знать о наличии саксофона и жить тут, чтобы за ним присматривать?

— Мы только предполагаем, что этот саксофон был, — сказала Женя. — Это все наши с вами догадки, не более. И в тайнике, как вы утром и говорили, могло лежать что угодно. А версия с саксофоном появилась после вашего жизнеописания гражданина Мослакова.

— Да был у него инструмент, — вдруг подала голос по-прежнему обрабатывавшая стену за диваном Самосина, и Женя с Горицким одновременно обернулись к ней.

— Ты откуда знаешь? — спросил капитан, и Наталья Павловна, разогнувшись, сказала:

— Я однажды на почте видела, как он получал посылку, вскрывал ее прямо там, а в ней были мундштуки, гайтан и трости. Зачем ему такие вещи, если нет инструмента?

— А ты откуда слова такие знаешь? — удивился Горицкий, и Наталья Павловна рассмеялась:

— Так я в молодости в джазовом оркестре играла, как раз на саксофоне.

Тут в помещении повисла такая тишина, что было слышно, как оседает на пол пыль. Женя растерянно хлопала ресницами, чувствуя себя одураченной, — вот тебе и Наталья, старая дева и сухарь в очках…

— Погоди… — проморгался и Горицкий. — Это как так?

— Да вот так. Пока в институте училась, играла. Я самоучка, очень звук нравился, ну, вот и освоила. Мне, правда, помогал преподаватель из музыкального училища в Осинске, но в основном сама училась, по специальным тетрадям, — в голосе Натальи Павловны послышались нотки смущения, это показалось вдруг Жене таким милым, что она на пару минут перестала раздражаться от присутствия эксперта и ее постоянных колкостей в свой адрес.

— Наталья Павловна… ну, вот это новость…

— А вы думали, что мне с пеленок было пятьдесят лет? — ворчливо спросила Самосина. — Нет, Евгения Борисовна, я тоже была молодая и даже, говорят, симпатичная. А сахарный диабет никого не украшает.

— Погоди, Наташа, — вмешался Горицкий. — Давай про саксофон и Монгола. Говоришь, получал в посылке прибамбасы для инструмента?

— Ну, больше они ни для чего не годятся. А мундштуки бакелитовые были, хорошие. В общем, был саксофон, тут и думать нечего. В доме, в тайнике ли — тут не знаю, но был точно.

— Н-да… — протянула Женя. — День перестал быть скучным… Если вдруг до вечера кто-то мне еще и убитого опознает, я завтра на работу не приду, — объявила она, оглядывая присутствующих. — Куплю бутылку шампанского, заставлю брата приготовить французский десерт и загуляю.

Звонок Полины застал ее в тот момент, когда они почти закончили и собирались выходить. Услышав, зачем та звонит, Женя, переслав фотографию убитого, посмотрела на Горицкого:

— Похоже, мы с шампанским плавно движемся навстречу друг другу.

— Кто звонил?

— Подруга моя, помните — племянница Ткачевой, в чьем доме второй труп нашли?

— Вот я так и говорила, что хмелевская следачка начнет в наши дела влезать, — буркнула Наталья, собирая свои инструменты.

— Ой, Наташка, не бухти! — поморщился Горицкий. — Нам сейчас любая помощь не помешает, дело надо раскрыть, тут не до территориальных амбиций.

— А на себя вы уже не надеетесь?

— Вот что ты за человек такой, Наталья? — махнул рукой капитан. — Тебе-то что? Если она что-то дельное подскажет, почему нам не воспользоваться? Только из-за того, что она тут в отпуске?

— Угу, и в ее доме труп нашли.

— Дом, допустим, пока не ее, — вмешалась Женя. — Они его даже толком осмотреть не смогли. И труп она не с собой привезла, если что. А следователь Полина хороший…

— Да уж слышали мы о вашей подружке, чай, тоже не в лесу живем! — хмыкнула Самосина. — Лёшка, ну что ты замер? Чемодан возьми, он тяжелый, а я вам не пионерка уже.

Медведев молча забрал у нее чемодан и направился к выходу. Ему не очень нравилось, когда его многочисленное начальство начинало вот так спорить между собой, и он старался отмолчаться и сделаться как можно незаметнее.

— В общем, если Полина что-то нароет, я ей буду благодарна, — с вызовом произнесла Женя. — А теперь опечатываем все по новой и едем к себе, рабочий день еще не закончился.

Каргополова ждала ее у здания следственного отдела в компании пожилой женщины. Женя, выбравшись из машины, сразу подошла к ним:

— Добрый вечер.

— Женя… Евгения Борисовна, — исправилась Полина. — Это Анна Сергеевна Мухина, подруга моей тети Лиды. Можно сказать, что не просто подруга, а самый близкий человек.

— Я вас вспомнила, — сказала Женя. — Это ведь вы похоронами Лидии Ивановны занимались?

— Да, я.

— Вот мы как раз по этому поводу, — вмешалась Полина. — Анна Сергеевна узнала человека на фотографии.

«Где-то наверху решили, что хватит уже Жучковой всяких неприятностей, пора подкинуть пару приятных сюрпризов», — подумала Женя, а вслух спросила:

— Вы его просто где-то видели?

— Нет, что вы. Я с ним разговаривала. Он принес мне письмо и деньги на Лидушины похороны.

— А от кого?

— Да от Сережи Мослакова.

— От Монгола?! — непроизвольно вылетело у Жени, и она, смутившись, пробормотала: — Извините, пожалуйста. Значит, от Мослакова, да? А какая связь?

— Не было связи. А могла быть. Сережа и Лидуша любили друг друга, но вместе никогда не были, слишком уж они… разные, — проговорила Анна Сергеевна. — Но он ее никогда не забывал, раз прислал деньги на похороны. И знаешь, Поля, о чем я сейчас подумала? — повернулась она к Каргополовой. — Ведь наверняка те деньги, что Лидуша в банке хранила, тоже были от него, до меня вот только теперь это дошло. Кто ж еще мог ей присылать? Сережа только…

У Жени голова пошла кругом:

— Погодите… какие деньги?

— Лидуша каждый месяц получала деньги, так продолжалось лет пять. Она их почти не трогала, только если срочно было надо, а пенсию еще не принесли. Все хранила в банке на счету, теперь вот девочкам достанется, она в завещании так написала. И я до последнего не знала, от кого деньги, а сейчас вот думаю — ну, кроме Сережи, некому. Он, конечно, уголовник, это понятно… но… человек ведь… и к Лидуше у него, видно, серьезные чувства были. И парень этот пришел, сказал — вот, мол, просили передать… а в конверте, кроме денег, письмо, и там все подробно расписано, что и куда потратить, — зачастила Анна Сергеевна, прижав руки к груди.

— А письмо сохранилось? — спросила Женя.

— А как же! Вот оно, — женщина полезла в сумку и вынула белый конверт без марок и надписей. — Тут и деньги лежали, и письмо. Я хотела Поле дать прочесть сперва, а она сказала, что вам нужнее, и что мне надо отпечатки пальцев… как это… ну, в общем, вы же знаете.

Женя покачала головой:

— Отпечатки мне ваши не пригодятся, потому что у того, кто вам письмо это передал, их откатать невозможно, так что и дифференцировать не с чем.

— Но ты все равно первая прочитай, — сказала Полина, вынув сигарету и зажигалку. — Вдруг там что-то важное?

— Ну, имени парня там точно нет. Он что же, никак вам не представился, Анна Сергеевна?

— Нет. Сказал только, что от Сергея Ивановича. Освободился, мол, вот Сергей Иванович с оказией денег прислал.

— Как он деньги-то в колонии раздобыл? — покачала головой Полина.

— Большое дело! — фыркнула Женя. — Монголу с его авторитетом это раз плюнуть. Ему и кум мог помочь, и из оперчасти кто-то. Но теперь у нас есть зацепка — из колонии нам и помогут личность установить. Первый запрос они проигнорировали, но сейчас я им официальный пошлю, с фотографией, не отвертятся уже.

В это время Анна Сергеевна как-то побледнела и схватилась за грудь, Полина бросила сигарету и подхватила ее, попыталась удержать, но женщина мешком обвисла на ее руках.

— Женя, «Скорую», у нее, видимо, с сердцем… — крикнула Каргополова, и Женя выхватила мобильный.

Видимо, услышав адрес, бригада прибыла за считаные минуты, все это время Полина, уложив Анну Сергеевну на лавку, считала ей пульс и проверяла дыхание. Женя, подскочив к машине, велела врачу сразу забирать женщину, а осмотр проводить уже в дороге.

— Вы, Евгения Борисовна, не командуйте, — чуть обиделся врач. — У меня свое начальство имеется. А я не первый день работаю, разберусь.

— Можно, я с вами поеду? — спросила Полина, и врач, покосившись снова на Жучкову, махнул рукой:

— Садитесь!

— Я тебе вечером позвоню, — скороговоркой выпалила Каргополова и забралась в салон вслед за носилками, на которые уложили Анну Сергеевну.

Когда «Скорая», включив сирену, вылетела со двора, Женя опустилась на лавку и задумалась. Как-то внезапно все стало закручиваться вокруг Монгола, и ей эта ситуация не нравилась. Решение пришло само собой, и она, поднявшись, пошла в кабинет, едва не налетев в коридоре на Медведева с каким-то пакетом в руках.

— Что у тебя там? — подозрительно поинтересовалась она, и сержант покраснел:

— Это не мое, это капитана Горицкого…

Женя только отмахнулась:

— Ой, да черт с вами, какое мне дело… Я командировку пошла оформлять.

— Куда поедете?

— Туда, куда давно пора было съездить. В колонию, где Мослаков срок отбывает. Буду разговаривать предметно.

— Ясно. А из бухгалтерии в кабинет еще вернетесь?

— Конечно, мне надо сумку забрать.

— Ну, хорошо, — и он убежал, прижимая к груди пакет.

Когда Женя вернулась, Горицкий встретил ее с бутылкой в руках — это было безалкогольное шампанское. Жучкова захохотала:

— А почему безалкогольное-то?

— Так личность убитого не установили все-таки, только наколочку получили, где поспрашивать. Вот потому и безалкогольное, — объяснил Горицкий, вручая ей бутылку. — Это вам на сегодня. А это… — он наклонился и вынул из-под стола вторую бутылку, но уже обычного шампанского. — А вот это нам всем на раскрытие дела. Как раскроем, так и выпьем, будет стимул шевелиться, чтобы не прокисло.