Утренний выпуск новостей она смотрела в кабинете, приехала задолго до начала рабочего дня, чтобы привести в порядок дела. С фотографиями на студию Женя отправила Крупенникова, рассудив, что совсем молодой Леша Медведев не произведет должного впечатления. А Илья, если нужно, умел говорить убедительно и напористо, в результате чего всегда добивался нужного результата.

Сегодня тоже все пошло как надо, судя по фотографиям, возникшим на экране в самом конце выпуска. Все было так, как она и просила: номера телефонов, ее имя и просьба обратиться немедленно, если имеется хоть какая-то информация.

Дверь открылась, и вошел Горицкий, плюхнул свой знаменитый портфель на стол и, досмотрев новости, поздоровался:

— Доброе утро, Евгения Борисовна. А чего так рано? Не спится?

— Какой тут сон — два трупа…

— Не боитесь, что к нам сегодня все больные на голову явятся? — он кивнул в сторону телевизора.

— Не думаю. Но нам-то любая информация нужна. Кстати, как повторный осмотр места первого преступления?

Горицкий уселся за свой стол, вынул из портфеля какие-то бумаги и сказал:

— Плохо осмотрели в прошлый раз.

— В каком смысле? — нахмурилась Женя. — Я же сама выезжала.

— Но вы-то в основном труп осматривали, а помещение мы заканчивали уже без вас.

Женя отметила это «мы», как будто Горицкий не хотел перекладывать всю ответственность на молодых сотрудников, а разделил ее с ними.

— Освещение плохое было, — продолжал он. — Мы ж на ощупь почти работали, а тут я фонарь взял помощнее. И за диваном, в самом низу, на уровне пола почти, обнаружил тайник в стене, — Горицкий протянул Жене телефон с открытой галереей. — Листайте влево, я снял, чтобы вам сразу показать, а не ждать, пока фотографии принесут.

Женя начала перелистывать снимки. На них действительно был тайник — довольно глубокая ниша, закрывавшаяся дверкой на шурупах. Разумеется, разглядеть такую в темноте или при минимальном освещении, да еще и за диваном, придвинутым к стене, было невозможно.

— И что там было? — возвращая телефон капитану, спросила она.

— Да в том-то и дело, что ничего. Но дверка была снята и просто прижата диваном. То есть тайник открывали, вокруг пыльное все, а дверка протерта.

— Получается, тот, кто убил неизвестного, знал, что и где искать? Просто не ожидал, что в нежилом доме кто-то все-таки есть? — проговорила Женя, глядя в стену. — Но что могло храниться в таком тайнике?

— Что угодно. Деньги, в конце концов, документы какие-нибудь.

— Не думаю, что Монгол держал в доме крупные суммы. А уж документы… ну, какие документы у него могли быть, чтобы их прятать? — возразила она, и Горицкий хмыкнул:

— А компромат, например.

— Компромат? На кого?

— А вот хоть на Ржавого.

Женя поморщилась:

— Мне кажется, вы переоцениваете возможности и умственные способности Монгола.

— Нет, Евгения Борисовна, это как раз вы их недооцениваете. Я Монгола сажал дважды, общался с ним — он очень умный человек, хитрый и продуманный, он ничего не делал без плана. И на Ржавого зуб имел, так что вполне мог запастись чем-нибудь таким… хм… полезным во всех отношениях, — возразил Горицкий.

— А что он вообще за человек? — заинтересовалась Женя. — Вы так говорите, как будто не об уголовнике с тремя ходками, а об интеллигенте в третьем поколении.

— В пятом.

— Не поняла…

— В пятом поколении он интеллигент, если уж быть точным, — вздохнул Горицкий. — В роду Мослаковых все мужчины учились в консерватории, играли на саксофоне, и был у них даже фамильный инструмент, который передавался от отца к сыну.

Женя едва проморгалась от полученной информации:

— Слушайте, Вячеслав Викторович… вот это да… а как вышло, что Мослаков трижды судим при таких генах?

— А что гены? Он первый раз сел по малолетке, в магазин с дружком залезли. Отсидел год, вышел, из Москвы уехал, устроился на работу в театр в Осинске — рабочим сцены. Кто-то за него похлопотал, он учиться поступил. В консерваторию, правда, не взяли с таким багажом, но в музыкальное училище удалось. Окончил его, вернулся в театр, но уже в оркестр. И все бы наладилось вроде, так нет, потянуло на красивую жизнь. Начал в картишки поигрывать, сперва по мелочи, потом уже и по-крупному, «раздевал» любителей легких денег до последней нитки. Знатный шулер из него получился, пальцы-то музыкальные, тренированные, ему карты передергивать вообще ничего не стоило. А потом у них с Ржавым вышли терки. Говорят, на одну бабу глаз положили, а она Монгола выбрала. Ну, Ржавый, говорят, втихую сдал нашим катран, где должна была большая игра состояться. Правда, Монгола кто-то предупредил, он в тот вечер на хату не пошел, а всех, кто был, повязали там. Понятно, Ржавому никто не предъявил — как докажешь? — но Монголу шепнули и об этом, он зло затаил. А потом тамошняя театральная прима, из-за которой с Ржавым-то терки были, капризничать начала. Очень уж она бриллианты любила. Ну, Монгол ювелирку и обнес, да непростую, а ту, что люди Ржавого крышевали. Я тогда в Осинске работал, вел дело. А в третью ходку Монгола уже отсюда отправляли. Он после освобождения сюда переехал, купил домишко этот…

— А деньги откуда?

— Пока сидел, родители умерли, но оставили ему кое-что, да и сам, видно, от картежных барышей припрятал на черный день. Вот он и обосновался тут. Но… видимо, уже не исправишь, обнес на этот раз ни много ни мало, а похоронную контору, которая Ржавому принадлежит.

Женя поморщилась:

— Ужас… А как у них вообще с Ржавым тут складывалось? Вражды не было — при такой-то истории за плечами?

— Открытой вражды не было, не замечал. Но то, что едва друг друга терпят, было видно, — сказал Горицкий, откидываясь на спинку стула. — Монгол, хоть и не в авторитете был, а все-таки вес имел и на поклон к Ржавому не ходил, а того это злило. Он же тут единовластным хозяином быть хотел, а Монгола подмять не смог. Слушайте, Евгения Борисовна, а у нас кофе нет случайно? — вдруг спросил он, отодвигая штору на окне. — Я позавтракать не успел, хоть кофейку…

— Кофе есть, сейчас сварим, я бы тоже не отказалась. — Она встала и взяла с подоконника электрическую турку и пачку молотого кофе. — Я сварю, а вы рассказывайте пока дальше. Занимательно, как детектив.

— Вам так детективов не хватает? — усмехнулся Горицкий. — Но Монгол действительно человек интеллигентный, хоть и три срока имеет за плечами. Есть такие люди, к которым, видимо, не прилипает вся эта сажа тюремная. Он и говорит грамотно, ни единого слова жаргонного не проскакивает. Ходил всегда в костюме — в простом, без выпендрежа, но всегда чистый, наглаженный, с галстуком. Говорили, он в Рябиновую Горку из-за женщины переехал, но я лично ни разу возле него никакой дамы не замечал — ни из местных, ни из приезжих.

— Очень интересно… — пробормотала Женя, разливая кофе по кружкам. — Вам сахара сколько?

— Черный, меня так лучше бодрит. Извините, что напряг вас варить…

Женя только отмахнулась:

— Ой, да какой труд… — Она села со своей кружкой за стол и спросила: — А Мослаков тоже на саксофоне играл?

— Вроде бы да. Но здесь, кажется, никто его с инструментом не видел.

— А откуда тогда вы знаете про фамильный инструмент, который по наследству передавался?

— Так говорю, дважды дело его вел, много общались, он сам и рассказывал. Упомянул еще, что инструмент этот сейчас очень больших денег стоит, а уж если за границу предложить — еще внукам хватит. Жалел, что детей у него нет.

— Выходит, что саксофон все-таки был… — задумчиво протянула Женя. — Иначе с чего бы Мослакову жалеть об отсутствии детей? Наследника хотел. А зачем? Чтобы передать ему инструмент. И это значит, что инструмент редкий и дорогой, тот самый, что в их семье хранили и передавали… И мы ничего подобного в его доме не нашли.

Горицкий, держа обеими руками кружку, хмурил брови, явно что-то вспоминая.

— А ведь вы правы, Евгения Борисовна. Мы не нашли… а тайник за диваном кто-то вскрыл…

— …и вот там вполне мог лежать саксофон, — закончила Женя. — Он ведь в специальном футляре, да? Надо узнать размеры и прикинуть.

— Давайте в музыкальную школу съездим, у них, кстати, есть небольшой оркестрик, наверняка же разбираются, — оживился и капитан, но Женя покачала головой:

— Мы сами не поедем. Мы сами поедем более предметно тайник осматривать, а в школу Медведева отправим.

Она взялась за телефон, и тут в дверь заглянул дежуривший на входе полицейский:

— Евгения Борисовна, там к вам брат пришел с какой-то девушкой, говорит, что срочно, а у вас трубка выключена. Пропустить?

— Да, пропустите, раз срочно.

Она полезла в сумку и обнаружила, что мобильный разрядился совершенно.

— Вот растяпа… — пробормотала Женя, забыв, что в кабинете не одна.

В дверь постучали, и Горицкий спросил:

— Мне выйти? Могу пока к эксперту сходить, сказать, чтобы собиралась на выезд.

— Не надо, я не думаю, что у Арсения что-то секретное. Войдите!

В кабинет буквально ввалился Арсений с кофром на плече, волоча за собой какую-то девушку в кроссовках, лосинах и ветровке.

— Женька! Тут такое… — начал он возбужденно и осекся, заметив, что Женя в кабинете не одна. — Извините… В общем, это Даша. У нее есть для тебя информация важная по фоткам, которые в новостях показали утром.

Женя быстро переглянулась с Горицким и предложила:

— Дарья, вы присаживайтесь. А ты подожди в коридоре, — это относилось к Арсению. — Иди-иди, мы поговорим и отпустим девушку.

Арсений вышел, а Даша нерешительно присела на край стула.

— Как ваше полное имя?

— Феклистова Дарья Михайловна, — чуть хрипловато сказала девушка. — У меня только документов нет с собой, я же не думала… не собиралась…

— Это не страшно. Я вас пока не допрашиваю, вы же пришли какую-то информацию сообщить?

— Понимаете… дело в том, что женщина, которая на фото… — запинаясь, начала Даша. — В общем, это не Марта Метальская.

«Еще лучше! — ахнула про себя Женя. — Как — не Метальская, когда я лично документы видела?»

— Что вы имеете в виду? — переспросила она, и Даша повторила:

— Женщина на фотографии не Марта Метальская, я это могу точно сказать. Понимаете, Марта журналистка, она делала интервью с… — она замялась. — В общем, это неважно. Но я общалась с Мартой больше двух месяцев по видеосвязи, я хорошо знаю, как она выглядит, — и женщина с фото абсолютно на нее не похожа. Марта короткостриженая круглолицая блондинка, а та…

— …она рыжая, с длинными волосами, и это не парик, и цвет естественный, — закончила Женя.

— Я не знаю, почему вы считаете эту женщину Мартой… Но дело в том, что Марта пропала, я не могу с ней связаться уже больше двух недель, мне срочно нужна статья, а она потерялась.

— А что за статья? — подал голос Горицкий, и Даша повернулась к нему:

— Я не думаю, что это имеет отношение…

— Государственная тайна? Вам все равно придется повторить все это под протокол, и вопрос о знакомстве с настоящей госпожой Метальской и роде ее деятельности там тоже будет затронут, — заметил капитан.

— А без этого никак? — жалобно спросила девушка. — Понимаете… я не могу такие вопросы без… в общем, я действительно знаю Марту, и это не она.

— Послушайте, Дарья Михайловна, — мягко произнесла Женя. — Вы находитесь в следственном отделе и пытаетесь скрывать какие-то факты. Это, между прочим, наказуемо.

— Просто это не имеет отношения…

— А вот это уже нам решать, что имеет отношение, а что нет. Итак, журналистка Метальская брала интервью… у кого?

Даша опустила голову, помолчала и еле слышно произнесла:

— У Эль Кари…

— У кого? — переспросила Женя, и тут вмешался Горицкий:

— У Эль Кари. Это писательница такая, автор дамских романов. Только я связи не понял.

— Минуточку, — перебила Женя. — Почему вы знаете, кто это, а я нет?

— Потому что я женат на женщине, которая романы этой самой Эль Кари заказывает не штуками, а килограммами.

— Ваша жена читает? — как-то оживилась Даша, и Горицкий подтвердил:

— Жена-то читает, а вот вы какое отношение имеете?

— Я ее агент, пиарщик и ассистент, — вздохнула Даша. — А по совместительству еще и двоюродная сестра.

— Погодите… это что вы хотите сказать?.. Что Эль Кари живет в Рябиновой Горке? — изумился Горицкий.

— Уже год, — подтвердила Даша.

— Почему следственный отдел не в курсе?

— Вячеслав Викторович, мы ж не полиция, почему мы должны быть в курсе, если она, слава богу, жива и ни в каких преступлениях не замешана? — улыбнулась Женя. — Да и наверняка по документам даму зовут иначе, верно же? — повернулась она к Даше, и та опять кивнула:

— Конечно. Она по паспорту Элеонора Тимуровна Каримова. Только я вам не говорила, хорошо? — умоляюще посмотрела она на Горицкого. — В смысле — вы могли бы своей жене этого не рассказывать?

— Вы тоже жертва стереотипа о том, что следователи и дома с близкими говорят только о трупах и преступлениях? — засмеялся капитан. — Я выхожу из этого здания и напрочь выбрасываю из головы все, что здесь делал. Работа есть работа, а семья — это семья, и смешивать тут незачем. Да, город небольшой, но добровольно нести в дом какую-то чернуху не хочется. А про писательницу вашу, конечно, тоже не скажу, я ж понимаю, что такое коммерческая тайна. Но все равно любопытно, почему именно в Рябиновой Горке она осела, в столице же… ну, и возможности другие, и все такое?

Даша чуть обрела уверенность:

— Понимаете, сейчас уже не так важно, где именно жить. Интернет ведь. Да и все встречи можно онлайн проводить, и какие-то деловые вопросы решать. А Элеонора любит тишину и природу, у нее здесь дом, он ей от отца достался. Дом хороший, за ним присматривали, так что к нашему переезду все было готово. А столица… Ну да — я жалела, я же сама не из Москвы, перебралась туда, чтобы Элеоноре помогать. А она… Ей тут хорошо, и пишется ей здесь намного легче, и не отвлекает ничего.

Женя слушала, и что-то в этой истории ей не нравилось. Какой-то дом, от какого-то отца — и столичная штучка бросает все в Москве и мчится сюда, в городок, который отрезан от материка как минимум шесть месяцев в году. Нет, что-то здесь было еще, и в этом тоже нужно разобраться.

— Значит, так, Дарья Михайловна, — произнесла она вслух. — Вы сейчас пойдете домой, а к двум часам дня вернетесь с паспортом. Мы с вами оформим протокол и съездим в морг.

— А… в морг зачем?! — с ужасом отпрянула Даша.

— Вы должны официально подтвердить, что найденный труп не принадлежит гражданке Метальской, мы это все тоже зафиксируем. Большое вам спасибо за информацию. Кстати, а что насчет второго фото?

— Того, где мужчина? Нет, я его не знаю, никогда не видела.

— Ну хорошо. Можете быть свободны, жду вас в два часа, — напомнила Женя и встала, открыла дверь кабинета, выпуская девушку, и поманила пальцем вскочившего ей навстречу Арсения: — Можно тебя на минутку?

Брат вошел в кабинет, попросив Дашу подождать, и спросил:

— Что?

— Это кто? — кивнув на закрытую дверь, поинтересовалась Женя.

— Девушка Даша.

— Это я поняла. А что еще ты знаешь о девушке Даше?

— Я на допросе, что ли? — удивился Арсений, переводя взгляд на Горицкого. — Вячеслав Викторович, я вам свидетеля привел, между прочим…

— Никакого свидетеля ты не приводил, — отмахнулся Горицкий. — Девчонка утверждает, что на фотографии другой человек, но и все. А мы документы видели. И фотография там именно та, что мы на канал дали.

— Слушайте, — вдруг сказала Женя. — А ведь фотографию могли и переклеить. Вячеслав Викторович, не в службу, а в дружбу… вы же все равно к эксперту собирались? Пусть посмотрит, а? — Женя вынула из сейфа изъятый в гостинице паспорт Метальской.

Горицкий взял его и направился к выходу:

— Во сколько на осмотр поедем?

— Да сейчас вот и поедем, минут через пятнадцать. Я вас на улице буду ждать.

Когда за Горицким закрылась дверь, Женя снова пристально посмотрела на брата:

— Арсик, не темни. Ты где эту девицу подцепил?

— Да не цеплял я никого, — возмутился он. — Познакомились как-то в парке, она там бегала, а я снимал.

— А то, что она агент и какая-то родственница известной писательницы, ты знаешь?

— Знаю, — кивнул он. — Только она про это просила никому не говорить.

— Странная девица, — пробормотала Женя. — Нас просила о том же. Надо, пожалуй, проверить, чем дышит известная писательница, больно уж ее агент перепуганная…

— Ой, Женька, вечно ты со своими подозрениями!

— Во-первых, тут я тебе не Женька, — строго заметила она. — А во-вторых… ты что, покраснел? Арсик! Ей-богу, ты покраснел! — пытаясь заглянуть ему в лицо, пошутила Женя. — Она тебе нравится, что ли?

— Так, если ты закончила, могу идти? — уворачиваясь от взгляда сестры, спросил Арсений. — У меня дел полно сегодня.

— Ну, я уже вижу твои дела. Напомни ей, что в два часа с паспортом она должна быть здесь.

— Напомню. — И Арсений, с облегчением выдохнув, выскочил в коридор.

Женя же, вернувшись за стол, сделала в ежедневнике пометку «Эль Кари», украсила ее тремя вопросительными знаками, ниже написала фамилию Даши и фразу «кто следил за домом». Ей почему-то начало казаться, что странная писательница непременно окажется связана с убийствами — уж с одним как минимум.

Заодно Женя отправила запрос в Москву о местонахождении гражданки Метальской Марты Демидовны и получила ответ: Марта Метальская была обнаружена задушенной в собственной квартире около месяца назад.