Предложение побегать утром и принять участие в фотосессии Полина приняла неохотно. Но сестра почему-то воодушевилась, и она не смогла отказать Виталине, хотя утром, раздернув шторы, обнаружила за окном моросящий дождь.

— Ты уверена, что Арсений будет снимать в такую погоду? — спросила Полина, наблюдая, как Витка бодро шнурует кроссовки.

— Он мне только что написал, уже едет на место. Так что не отлынивай, мы человеку обещали, — сестра встала и сделала пару разминающих стопы движений. — Все, Поля, пойдем. Чем раньше начнем, тем раньше закончим, сама же знаешь.

— Я бы ни за что на это не подписалась, если бы не ты, — буркнула Полина, вынимая из шкафа спортивный костюм. — Ненавижу фотографироваться, позы эти принимать…

— Арсик сказал, что этого от нас и не потребуется. Мы будем бежать, а он будет снимать.

— На бегу?

— А что?

— Как он собирается это делать, интересно?

— Вот и посмотришь! — отрезала сестра. — Ты готова? Побежали тогда.

Арсений действительно не заставил их делать что-то специально. Он только попросил бежать в самом медленном темпе, на который они способны, чтобы он успевал обгонять их и делать снимки.

Это оказалось совсем несложно и даже как-то интересно. Полина смогла отключиться от то и дело возникавшего перед ней объектива и просто бежала рядом с Виткой, совсем как в юности на тренировках. Они изрядно промокли, но даже это не испортило ощущений от пробежки. Арсений поблагодарил их и остался упаковывать аппаратуру, а они с Виталиной отправились в гостиницу.

Пока сестра принимала душ, Полина включила телевизор, нашла местный новостной канал и погрузилась в просмотр новостей. Жучкова прислушалась к ее совету и фотографии убитых прислала в студию прямо к утреннему выпуску.

— Думаешь, кто-то откликнется? — Витка вышла из ванной в полотенце и заматывала мокрые волосы махровым тюрбаном.

— Ну, пробовать-то надо, тут все средства хороши.

— А зачем фото женщины, чью личность установили?

— Вдруг кто-то знает, зачем и к кому она сюда приезжала? Важна любая информация, — объяснила Полина, вставая из кресла. — Мне не дает покоя вопрос, что же ее связывало с нашей тетей Лидой. И на кладбище приезжала, и в доме как-то оказалась…

— А тебе не приходило в голову, что она может оказаться ее дочерью?

— Приходило, — кивнула Полина. — Но я не думаю, что это бы как-то в нашей семье не обсуждалось хоть мельком, а вот такого я не помню.

— Наши родители с тетей Лидой не общались с тех пор, как нам с тобой по семь исполнилось, — напомнила Виталина, беря с тумбочки банку с кремом. — Так что вполне могли и не знать.

— Я хочу сегодня к тетиной соседке пойти, — сказала Полина, уже стоя на пороге ванной. — Она что-то такое на пристани сказала… — она защелкала пальцами, вспоминая. — Что-то про папу… и мне это не дает покоя тоже. Надеюсь, она не откажется просто поговорить, хотелось бы раньше Женьки успеть…

— А почему? Может, с представительницей власти у противной тетеньки лучше пойдет разговор?

— Понимаешь… не знаю, как объяснить, но вот чувствую, что накопаем мы там нечто очень неприятное, и я пока не знаю, хочу ли, чтобы кто-то еще об этом узнал.

Виталина напряженно на нее посмотрела:

— Ты что этим хочешь сказать?

— Вита, дай мне в душ сходить, и за завтраком поговорим, хорошо? — Полина закрыла за собой дверь и, сбросив мокрый костюм на пол, встала под теплые струи.

Она действительно боялась думать о том, что могло произойти в семье, раз ее мать наотрез отказалась общаться с родной сестрой и словно вычеркнула ее из жизни. И почему-то казалось, что убитая женщина играет в этом какую-то важную роль. А Витка вообще сказала вслух то, до чего Полина додумалась сегодняшней ночью и о чем совершенно не хотела говорить.

За завтраком обе молчали. Полина выпила только кофе и теперь мучилась от желания закурить и необходимости выходить для этого на улицу, а Виталина, наоборот, с аппетитом съела омлет и круассан с ветчиной, запила все чаем и, откинувшись на спинку стула, наконец нарушила молчание:

— Ты не будешь возражать, если я не пойду с тобой?

Полина еле сдержала радостный возглас — она очень не хотела брать сестру с собой, а как сказать ей об этом, не обидев, не придумала, и тут вдруг такой подарок.

— А… чем ты заняться хочешь?

— Прогуляюсь немного и потом полежу. Поля, я просто не могу оказаться снова рядом с этим домом.

— То есть нам придется его все-таки продать? — уточнила Полина.

— Я могу отказаться от своей доли в твою пользу, — пожала плечами сестра. — Не представляю, как смогу туда приходить… а как ночевать там, если придется? Нет, мне такого счастья не надо, я уже и со Степаном это обсудила, пока ты в душе была. Он меня поддержал.

— Решили, значит, со Степой на нас этот груз переложить? — улыбнулась Полина.

— Если ты о деньгах, то мне и этого не надо! — с вызовом заявила Виталина. — Я же сказала — откажусь от всего в твою пользу, оформим документы, делай с домом и всем остальным что захочешь.

— Давай не будем пороть горячку, — примирительно попросила Полина. — Ты сейчас эмоционально вздернута, я это понимаю, нормальному человеку вид чужой смерти, да еще и насильственной, всегда наносит удар по психике. Но это еще не повод… в общем, давай пока эту тему закроем. — Полина поднялась из-за стола. — Ты действительно прогуляйся, погода вроде наладилась, потом полежи, может, уснешь. А я быстренько схожу к соседке, попытаюсь ее разговорить, а потом к Женьке заскочу.

Она быстро поднялась в номер, взяла сумку и куртку и вышла из гостиницы. Погода действительно наладилась, об утреннем дожде напоминали только небольшие лужи на асфальте, а солнце светило совсем по-летнему. Полина перешла дорогу и по тротуару, над которым свисали рябиновые гроздья, отправилась на улицу, где жила тетка.

«Как же ее звали, соседку эту? — думала Полина, шагая по залитой солнцем тихой улице. — Ведь она говорила там, на пристани… кажется, Анна… да, точно — Анна Сергеевна. Уже хорошо, когда обращаешься по имени, человек невольно начинает испытывать доверие. Хотя… она почему-то очень негативно настроена была по отношению к маме и папе. Видимо, тетя Лида что-то такое ей рассказывала. Ну да ладно, начну с чего-нибудь нейтрального, а там видно будет».

Анну Сергеевну она увидела на улице — та, видимо, возвращалась из магазина, потому что несла в обеих руках по довольно объемной сумке.

— Добрый день, — поравнявшись с женщиной, поздоровалась Полина. — Позвольте, я вам помогу, — она протянула руку к одной из сумок. — Я Полина, племянница Лидии Ивановны, мы на пристани разговаривали, — напомнила Полина, заметив, что женщина ее не узнала.

— Погоди… вас вроде двое было… — нахмурилась Анна Сергеевна, но сумку из руки выпустила, позволив Полине ее взять.

— Да, сестра в гостинице осталась, а я вот к вам.

— Ко мне? — удивилась женщина. — Зачем?

— Мне бы поговорить с вами.

— О чем?

Полина слышала в ее ответах напряженность и нежелание разговаривать, негативный настрой и раздражение, но ей было необходимо выяснить некоторые вещи до того, как Жучкова вызовет ее на допрос.

— Анна Сергеевна, — как можно проникновеннее начала Полина. — Понимаете… мы с сестрой были совсем маленькими, когда мама и тетя Лида перестали общаться. Нам никто не объяснил ничего, да мы и не интересовались — вы ведь понимаете, дети, свои интересы… А потом вдруг тетя оставляет наследство — а мы уже и не помнили, что она была. Я вам честно скажу, что только на пароме вспомнила, что мы были в Рябиновой Горке раньше, а до этого и название такое, кажется, не слышала. Но мне важно понять, что за человек была тетя Лида, почему они с мамой так поссорились… вы ведь наверняка знаете, что на днях в тетином доме нашли убитую женщину? — совсем понизив голос, спросила она, и Анна Сергеевна, вздрогнув, кивнула:

— Да кто ж об этом не слышал… ужас такой… и девка неизвестная, никогда прежде ее не видела у Лидуши…

— А вы вообще близко с тетей Лидой дружили? — осторожно поинтересовалась Полина, довольная тем, что диалог потихоньку налаживается.

— Мы ж с ней одноклассницы. Вот со школьных времен и дружим… дружили. И живем по соседству с самого детства. Она очень хорошая… была, — снова запнулась Анна Сергеевна, и Полина предложила:

— А вы говорите так, как вам удобно. Это ведь хорошо, что тетя Лида для вас жива, вы столько лет вместе были, я понимаю, что тяжело воспринимать…

— А ты на мать совсем не похожа, — вдруг сказала Анна Сергеевна, бросив на нее короткий внимательный взгляд. — Лицо-то у тебя отцовское, Димкино.

— Да, все говорят, что мы с Виткой папины дочки. От мамы только волосы достались.

— Волосы — это у вас по женской линии. Бабушка ваша до смерти косу носила. Вот и пришли. Спасибо, что сумку дотащила. — Анна Сергеевна остановилась у ворот и вдруг сказала: — А заходи, чаю попьем, поговорим. Я вижу, тебе надо поговорить, гложет тебя что-то изнутри. Не торопишься, поди, никуда?

— Нет, что вы, куда мне торопиться? С удовольствием чаю выпью с вами.

Анна Сергеевна кивнула и вынула из кармана плаща ключ, открыла калитку в воротах и пропустила Полину вперед:

— Не бойся, собаки нет у меня.

— Да я собак и не боюсь, — сказала Полина, входя во двор.

Там ей сразу бросились в глаза ухоженные клумбы и выложенные кирпичом дорожки.

— Анна Сергеевна, а вы в тетином палисаднике порядок не наводили случайно? — спросила она, и женщина кивнула:

— А как же. Не могла смотреть, как все зарастает. Лидуша очень цветы любила, у нее всегда самые красивые пионы были на нашей улице. А когда ее не стало, они даже не зацвели. Кусты большие, развесистые, а цветов нет. Да и трава кругом полезла, забивать начала. Ну, я не выдержала, вырезала все. А что? — насторожилась она, и Полина успокоила:

— Нет, ничего. Я почему-то так и подумала, что это вы… И двор подметали тоже?

— И двор, — снова кивнула соседка, отпирая дверь в дом. — А то ветром ветки пообломало, листья посбивало, валялось все. А я думаю — ну, Лидуша бы такого не допустила. Да и следы…

— Какие следы? — вмиг насторожилась Полина.

— Ну, на дорожке. Грязные такие следы были, по всему двору. Ну, я смела, конечно. Не знаю, правда, кого во двор занесло, ворота-то закрыты были.

— А следы мужские или женские? — Полина вошла вслед за Анной Сергеевной в дом и сразу очутилась в просторном помещении, где в углу стояла вешалка, а одна стена полностью была превращена в шкаф с большими зеркальными дверями. Из помещения три белые двери вели в другие комнаты — так подумала Полина.

— Маленькие, а уж мужские или женские — поди знай. Сейчас обувь-то носят какую? Кроссовки. Ты куртку на вешалку брось и тапочки там возьми, полы холодные, я пока только на ночь протапливаю, чего зря электричество жечь.

— У вас электрическое отопление? — удивилась Полина, нашаривая ногой тапки.

— Да. Сын настоял, я бы и дровами топилась, а он — нет, говорит, я не каждый год могу приехать и помочь тебе дровами и углем запастись, давай лучше буду за свет платить, а ты топи сколько нужно, — объяснила Анна Сергеевна, берясь за ручку одной из дверей. — Ну, проходи в комнату, я чайник сейчас включу.

Полина вошла в комнату, оказавшуюся довольно светлой и обставленной хорошей мебелью. На стене над диваном она увидела большую фотографию, с которой улыбался симпатичный молодой человек, обнимавший светловолосую девушку, на руках которой сидел мальчик лет трех.

«Это, видимо, и есть сын, о котором Анна Сергеевна говорила», — подумала Полина, рассматривая снимок.

— Это мой сын, — словно подслушав ее мысли, сказала вернувшаяся в комнату хозяйка. — И невестка с внуком.

— Часто приезжают?

— Летом бывают, конечно. Приезжают ненадолго, внука привозят. Муж мой умер десять лет назад, сын звал к себе в город, но куда я… Привыкла здесь, да и Лидуша рядом была, вдвоем все равно легче. То она мне поможет, то я ей — так и огород сажали, и урожай собирали, заготовки делали на зиму, — вздохнула Анна Сергеевна, присаживаясь к столу у окна. — К Лидуше-то никто не приезжал, только деньги присылали, вот мы на них иногда нанимали кого-то для помощи по хозяйству, тяжелое что-то сделать.

— Деньги? — нахмурилась Полина. — Кто же мог ей деньги посылать?

— Она не говорила, но как-то обмолвилась, что деньги эти ей радости не приносят, она их в банк складывала, себе оставляла совсем немного. Да ты ж наверняка знаешь, сколько у нее на счету лежит.

— Знаю, потому и спрашиваю — удивительно же для женщины, всю жизнь проработавшей бухгалтером во Дворце культуры, правда?

— И то верно, — кивнула Анна Сергеевна. — Но Лидуша никогда вслух не говорила, от кого деньги, — повторила она, вставая. — Ты к столу присаживайся, сейчас чай будет.

Она ловко накрыла на стол, расстелив на нем вышитую скатерть, чем очень удивила Полину. Та взяла салфетку, сшитую из того же материала, что и скатерть, и принялась рассматривать вышивку:

— Неужели это ручная?

— Конечно, — подтвердила Анна Сергеевна. — Люблю вечером под телевизор вышивать, а зимой так и вообще так время быстрее проходит. Да и красиво ведь, правда? В магазине такое не купишь.

— Это точно, — с восхищением подтвердила Полина, аккуратно разглаживая салфетку на столе. — Даже страшно пользоваться.

— Ой, глупости! Вещи беречь не надо, они для радости. Нравится салфетка — стели на стол, чашку красивую на нее ставь. Не это надо беречь, — Анна Сергеевна действительно поставила перед Полиной на салфетку тонкую фарфоровую чашку на блюдце и налила в нее душистый чай. — Вот попробуй, травку сама собираю и сушу. И пирог пробуй, утром пекла. — На блюде под такой же вышитой салфеткой лежал нарезанный на куски пирог с черемухой и сметаной.

«Господи, как хорошо! — думала Полина, откусывая пирог и чувствуя, как по всему телу разливается настоящее блаженство. — А Витка сказала — противная тетка… Да такой пирог никогда не испечешь, если людей не любишь».

Анна Сергеевна смотрела на нее, подперев рукой щеку.

— Нет, все-таки ты Димкина дочь, не Ларкина.

— Анна Сергеевна, а вы тогда на пристани сказали, что наш папа как-то тетю Лиду обидел. Вы не могли бы мне об этом подробнее рассказать? Я так понимаю, что вы единственная, с кем вообще тетя могла чем-то личным поделиться? А мне очень нужно о ней побольше узнать, — просительным тоном произнесла Полина. — Мы ведь с сестрой не виноваты, что между ними с мамой какая-то кошка пробежала…

— Да какая кошка! — вздохнула Анна Сергеевна. — Не кошка, а кот помойный. Отец твой крепко тогда Лидушу обидел, обозвал по-всякому…

Полина нахмурилась. Она хорошо знала своего отца, более спокойного и уравновешенного человека трудно было представить, и для того, чтобы он повысил голос, а тем более начал ругать кого-то нецензурно, должно было произойти что-то из ряда вон выходящее.

— А почему так вышло? Папа никогда не выходил из себя по пустякам.

— Да влюбилась тогда Лидуша, как дурочка малолетняя… — вздохнула Анна Сергеевна. — А человек он был совсем неподходящий. И не только Лидуше не подходил, а вообще от таких подальше держаться надо. Дима прав был, просто очень уж грубо с ней тогда разговаривал… — она покачала головой. — И Ларка на его сторону встала, даже выслушать Лидушу не захотела, как отрезала — или мы, или он. Разве ж так можно? Ларка-то свою жизнь устроила, замуж вышла, вас родила — а Лидуша долго в девках сидела, и тут…

— Я ничего не понимаю, — нахмурилась Полина. — То бежать от него надо было, то последний шанс замуж выйти? Как такое бывает?

Анна Сергеевна снова тяжело вздохнула.

— Ты кем работаешь? — спросила неожиданно, и Полина неохотно буркнула:

— Я старший следователь, майор юстиции, а что?

Женщина оторопело посмотрела на нее, словно проверяя, не ослышалась ли, а потом кивнула:

— Ну, тогда ты точно поймешь. Только рассказывать буду долго и сперва лекарство выпью, а то сердце зайдется. — Она встала и вышла в соседнюю комнату.