К Жучковой они решили идти пешком, выяснив у водителя такси, что живет она действительно не так уж далеко от гостиницы.

— Заодно пройдемся, мне подумать надо, — сказала Полина, и сестра недовольно хмыкнула:

— Ты даже здесь умудрилась найти себе занятие поближе к профессии. Как вообще можно жить, ни на минуту не отключаясь от работы?

— Вам не понять, вы не любили, — отшутилась Полина. — Что я могу поделать, если работа увлекает меня куда больше, чем вышивка крестиком?

— Да при чем тут…

— Все, Витка, даже не начинай! Меня все устраивает, мужа моего все устраивает, даже детей моих, и тех все устраивает, так что уж тебя-то…

— Ну, еще бы! Мое дело вообще маленькое.

— Вот именно, — подтвердила Полина, все еще хорошо помнившая Виткины прошлогодние нападки на нее и ее постоянную занятость вместо ведения домашнего хозяйства и погружения в жизнь детей и мужа.

«Хорошо, что у меня хватает мозгов слушать не ее, а все-таки человека, который со мной живет, — думала она, шагая рядом с Виталиной по тротуару, на котором там и тут виднелись раздавленные ягоды рябины, напоминавшие маленькие кровавые пятна. — Лёве нет дела до чужого мнения, у него есть свое, так и мне пора обзавестись этой полезной привычкой не слушать даже родную сестру, а жить так, как принято в моей собственной семье».

— Будете сейчас с Женькой трупы обсуждать? — поинтересовалась Виталина. — Веселый меня ждет вечерок, надо было в гостинице остаться.

— Так и сейчас еще не поздно, — заметила Полина. — Мы не так далеко ушли, можешь вернуться.

— Ты серьезно? — чуть замедлила шаг сестра.

— Конечно. Ты сейчас своим недовольным лицом весь вечер всем отравишь.

К ее удивлению, Витка не только не обиделась, но даже рассмеялась:

— Вам отравишь, а как же! Вы же как сцепитесь сейчас, как начнете версии выдвигать да обсуждать, так вообще никого вокруг видеть не будете, куда уж вам мое выражение лица-то заметить! Ладно, буду болтать с малолетним кавалером, ничего не попишешь.

— Он, кстати, давно вырос, если ты не подумала. Ему же сейчас… погоди… — Полина нахмурилась, вспоминая, какого возраста сейчас может быть младший брат Жени, над которым та оформляла опеку практически сразу после университета. — Витка, да ему уже лет двадцать пять, а то и больше. Взрослый мужик.

Виталина похлопала ресницами, пытаясь переварить информацию.

— Погоди… а ведь правда! Господи, как время-то пробежало, я ж этого рыжика помню вот таким шкетом, — она провела ладонью на уровне своей талии. — Маленький такой был, вертлявый, волосенки еще эти оранжевые — как жарок…

— А сейчас мы его, чего доброго, вообще не узнаем! — подхватила Полина, поворачивая в переулок, как им объяснил таксист.

— Нет, ну, волосы-то не делись никуда… но вообще, наверное, он изменился, интересно глянуть. А вот, кстати… Скажи, ты никогда не думала, почему они с Женькой совсем не похожи? — вдруг спросила Виталина.

— Почему — не похожи? Носы одинаковые у них…

— Да? А как ты думаешь, в одной семье могли родиться темная шатенка и совершенно рыжий, как настоящий ирландец, тип? Ведь ген рыжих волос рецессивный, он легко подавляется более сильным геном, отвечающим за темные волосы.

— Вечно тебе какая-то чушь в голову лезет, Витка, — с досадой произнесла Полина. — Я вообще не помню, что значит «рецессивный ген».

— Просто на слово мне поверь. Ты родителей Женькиных видела хоть раз?

— Маму видела, Женька на нее и похожа. А отец, кажется, умер, когда только родился Арсик. Но если брать генетику, то вполне и мать, и отец могли иметь ген рыжих волос, и вот тогда Арсик его и получил. Вероятность пятьдесят процентов.

— А говоришь, генетику не помнишь, — засмеялась сестра.

— Ой, да ладно. Ты-то с чего вообще этим заинтересовалась?

— Просто так. Почему-то вспомнила и подумала, как вообще такое могло быть. Но, наверное, ты права.

— Это не я права, а законы генетики. И мы пришли, кстати, — Полина указала на трехэтажный двухподъездный дом. — Женька написала, подъезд первый, этаж третий, нам сюда.

Дверь открыл высокий молодой мужчина в спортивных брюках и белой футболке под кухонным фартуком.

— Здрассьте-здрассьте! Проходите, мы вас ждем! — он сделал шаг назад и, повернувшись, крикнул: — Женя, твои гости пришли!

Виталина ткнула Полину локтем и прошептала:

— Ни за что бы не узнала, даже несмотря на волосы… вот это мужичина вымахал…

В это время в прихожей появилась Жучкова в стареньких джинсах и голубой футболке, обхватила обеих сестре руками и проговорила:

— Слава богу, живые люди!

— Оригинально, однако, — пробормотала Виталина и повернулась к Арсению: — Похоже, нам с вами придется нелегко…

— А чего вы меня на «вы»-то, — смутился Арсений. — Я ж как бы…

— Ну, тогда и с нами тоже на «ты», — откликнулась Полина. — Арсений, ну ты и вырос…

— Так и мы не помолодели, — засмеялась Женя. — Все, девочки, хватит в прихожей болтать, мы уже и стол накрыли, и напитки в холодильник убрали.

— А Евгения Борисовна в своем репертуаре — «мы пахали, я и трактор», — заметил Арсений, закрывая входную дверь на щеколду. — Сама-то аж тарелки из шкафа достала…

— Ой, Арсик, не гунди, успеешь еще все свои полагающиеся лавры за кулинарное искусство собрать, — отмахнулась Женя. — Такой стал тщеславный, даже страшно, — объяснила она гостьям. — А применять навыки для зарабатывания денег никак не желает.

— Я другим зарабатываю, а кухня — это разгрузка, — возразил Арсений.

— Пахнет у вас, конечно, как в хорошем ресторане, — призналась Полина. — Даже не могу определить, что это.

— Да там чего только нет, — сказала Женя, с гордостью глянув на брата. — Он же сумасшедший — если увлекся, все, не остановишь. Я иногда даже не знаю, что ем.

— Звучит опасно, — заметила Виталина с улыбкой.

— Это она в том смысле, что названий запомнить не может, — объяснил Арсений, входя в просторную комнату, где был накрыт круглый стол. — Рассаживайтесь пока, а я начну подавать, — и он скрылся в кухне, вход в которую был прорублен аркой прямо из гостиной.

— Да, девочки, располагайтесь, — пригласила Женя. — Сейчас вам мой братец кулинарное шоу покажет, на это он большой мастер. Гости у нас случаются редко, и Арсик рад любой возможности вот так практиковаться.

Женя оказалась права. Полина прежде не видела, чтобы в домашних условиях кто-то готовил блюда ресторанного уровня с соответствующей сервировкой и подачей. А особенно — чтобы это был молодой мужчина.

— Откуда у тебя такие навыки? — вертя в пальцах и разглядывая со всех сторон небольшую тарелку, на которой красовалось нечто из мороженого, заключенного в карамельную «беседку» и уложенного на круглое миндальное печенье, поинтересовалась Полина.

Арсений, чуть порозовев, пожал плечами:

— А не знаю. Однажды попробовал приготовить что-то простенькое, оно получилось. Стал усложнять потихоньку, рецепты искать…

— Вы бы видели, какое количество коробок с кухонными приспособлениями и книгами мы в Рябиновую Горку привезли! — вмешалась Женя. — Нас на паром пускать не хотели, ей-богу! А владелица пункта выдачи, куда посылки доставляют коммерческими рейсами, на меня смотрит как на больную, если на улице встречает. Никто ж не подозревает, что это мой братец балуется, думают, что у начальницы Следкома крыша едет в свободное время. Знаете, что он недавно заказал? Сифон для пены. Для пены, чтоб вы понимали, которую он делает из всего, что на глаза попадается, вот как эту, — она показала на желтоватое облачко, лежавшее рядом с мороженым.

— Это из рябинового варенья, — спокойно объяснил Арсений.

— Варенье тоже варит сам, — уточнила Женя и потрепала брата по волосам. — В общем, если бы не был так ленив, мог бы тут стать единственным и очень крутым ресторатором, а дальше и на столицу бы замахнулся.

— Ну, вот ты замахивалась уже на столицу — сильно понравилось? — огрызнулся Арсений, и Женя помрачнела:

— Опять по лежачему?

— Да сколько можно лежать, поднимайся уже. Шесть лет прошло.

Полина, уловив мгновенно возникшее напряжение между братом и сестрой, подумала, что у Женьки в прошлом есть что-то такое, чем она явно ни с кем не делится, а Арсений в курсе и почему-то не упускает случая напомнить об этом. Виталина же вдруг встала, потянулась и сказала, глядя на Арсения:

— Я тут краем уха слышала, что ты еще и фотографируешь, это правда?

Арсений потряс головой, словно отгонял от себя какие-то мысли, и подтвердил:

— Да, не врут люди. Балуюсь иногда, и вот за это даже платят.

— А посмотреть можно? — продолжала Виталина. — Ты ведь понимаешь, что две эти подруги юности сейчас плавно съедут на обсуждение убиенных, а я совершенно не хочу портить себе впечатление от потрясающего ужина вот этим их вечным «кровь-кишки» и все такое.

Напряжение, возникшее в комнате буквально пару минут назад, рассеялось, все рассмеялись, а Арсений, поднявшись из-за стола, предложил:

— Идем тогда в мастерскую, я там держу снимки.

Полина бросила на сестру быстрый благодарный взгляд, и Виталина кивнула, выходя из гостиной вслед за Арсением.

— Покурим? — предложила Жучкова, дотягиваясь до небольшого комода, на котором стояла пепельница.

— Слушай, ну братец у тебя, — протянула Полина, беря сигарету. — Вот ведь действительно дар у человека, зря он так упирается.

— Да ну его к черту! — вдруг махнула рукой Женя. — Не маленький, скоро тридцать, пусть сам решает. Не вечно же я буду его за собой везде таскать.

— В Москву тоже с тобой ездил?

— На заочное перевелся, потом в Москву сумел перевестись, там доучивался, — кивнула Женя. — Я ему тогда сказала — живи своей жизнью, а он — я не могу тебя оставить без поддержки.

— А она была тебе нужна?

Женя внимательно посмотрела ей в лицо:

— Хочешь сказать, что не слышала, чем мой переезд обернулся?

— Откуда? — пожала плечами Полина. — Я ни с кем из сокурсников почти не вижусь.

Жучкова помолчала, то и дело затягиваясь сигаретным дымом.

— Влюбилась я, Полька. Впервые, наверное, влюбилась так, что аж соображать перестала, позвал — я и поехала, все бросила. Два года жили душа в душу, а потом, знаешь, я как будто прозревать начала да два и два складывать. Живем вроде вместе — а он дома ночует три ночи из семи, все у него то дежурства, то оперативные мероприятия, то засады какие-то. Забежит вечером, поест наскоро или вообще откажется — и снова куда-то уходит. В выходные один день обязательно дежурит, в длинные праздники и вообще наберет дежурств так, чтобы только ночевать приходить, и то опять через ночь… И я, дура, верила… А он мало того, что оказался женат, так еще меня подставил и по работе. — Она придавила окурок в пепельнице, тяжело вздохнула. — Я дело вела, обвиняемый попросился на уличный эксперимент, ну, я и вывела. А оказалось, что мой любовничек в доле был, помог ему прямо с улицы удрать, да еще и одного из конвоиров ранили. В общем, огромная удача была, что меня сюда засунули, в Рябиновую Горку, и в звании даже не понизили. А Медников сел. Так что я про Москву теперь даже слышать не хочу.

— Н-да… — протянула Полина. — Подумать не могла, что именно ты так влипнешь.

— Ой, по большому счету я вообще легко отделалась, — скривилась Жучкова. — Медников, хоть и козел редкий был, все-таки не стал меня за собой на нары тащить, не наплел, что я тоже в теме была. Но нервов я тогда потратила — страшно подумать. Жена его ко мне приходила, приводила двоих детей, просила, чтобы я на себя все взяла, не отнимала отца, — Женя на секунду закрыла лицо рукой. — Ты представляешь — чтобы я оговорила себя и села… Нет, я понимаю, она детей пыталась защитить. А меня защищать было некому. Арсик разве что хвостом за мной ходил, боялся, что сделаю с собой что-нибудь. В общем, бежала я из той Москвы, как Наполеон от Кутузова, забилась в щель и радуюсь, что самое страшное преступление здесь — кража яблок с соседского участка. И именно тут я в какой-то момент просто поняла, что не хочу, не могу больше быть удобной для всех. Для брата, для начальства, для сослуживцев, для соседей, для мужчин, в конце концов. Не могу! Я хочу пожить так, как сама это вижу, так, как никогда не жила все эти годы. И знаешь, что странно? Мне это понравилось, а вот окружающим — нет. И я даже это понимаю. Я стала неудобной, на меня невозможно стало спихнуть то, что раньше я взваливала на свои плечи добровольно, даже не за «спасибо», а просто потому, что считала себя обязанной так делать. Разумеется, это не понравилось большинству. Но я вдруг поняла, что мне-то совершенно безразлично, что они теперь чувствуют. Мне стало легко — и это, пожалуй, главное. И меня абсолютно все устраивает теперь. Я здесь счастлива, Поль, понимаешь? Это мой город, я ощущаю себя местной — как будто тут родилась и выросла, здесь вообще нет чужих или неприятных мне мест. Так что, видимо, перемены действительно иногда к лучшему.

— Но ведь, скорее всего, это потолок твоей карьеры, — заметила Полина, занося вилку над вазочкой, в которой горкой лежали соленые грузди, сдобренные луком и сметаной.

— А и пусть, — улыбнулась Женя. — Меня это совершенно устраивает. Я начальник следственного отдела, начальство мое далеко отсюда, коллектив более-менее понятный и работоспособный — чего еще-то? Ты грибы ешь, не бойся, это наша уборщица сама собирает и солит, а она тетка ответственная, в грибах разбирается, у нее вся местная верхушка соленья покупает. Ну и Арсик никогда несъедобного на стол не поставит.

— Да уж вижу… таких груздей в Хмелевске днем с огнем не сыщешь.

— А ты все так же их любишь, как в студенчестве, — вспомнила Женя. — Помнишь, как в общагу к Клейменову заваливались, а ему мать отправляла всякие домашние закрутки?

— О, таких груздей я, кажется, потом никогда больше и не ела, — закатив глаза, протянула Полина. — А Клейменов погиб, ты слышала? Витка убивалась, все вспоминала, как он за ней бегал в молодости…

— Да… — откликнулась Женя. — Жаль. Хороший был следователь, да и человек неплохой.

Она помолчала, глядя куда-то в стену, где висел очень атмосферный черно-белый постер с изображением крутого берега, на самом краю которого сгибалось под ветром тонкое дерево рябины, сплошь усыпанное кистями ягод, и вдруг негромко спросила:

— Ты можешь дать мне совет по делу?

Полина внутренне чего-то подобного ожидала, потому согласно кивнула:

— Конечно. Но предупреждаю — я ведь тут в отпуске…

— А от меня никуда не уйдет, не в моих интересах. Просто в тупик зашла, нужен свежий взгляд, и твоему я как раз могу доверять.