— Ты совсем с ума сошла?! — Элеонора металась по дому, и ее странный белый наряд казался диковинными крыльями, готовыми вот-вот вознести ее к потолку. — Я тебе весь телефон оборвала, уже не знаю, что думать, куда бежать! Ты ведь даже не сказала, куда идешь!
«Сказала я, — мысленно огрызнулась Даша, разбирая пакеты с продуктами в кухне и стараясь особенно не вслушиваться в визг сестры. — Но ты же погрузилась в атмосферу, как сама изволишь выражаться, и тебя оттуда боже упаси вырвать. Вот и не услышала».
— Дашка! — Элеонора влетела в кухню и шлепнулась на табурет, хватаясь за голову. — Ну что ты за человек такой, а? Ты вообще о ком-то думаешь?
«О тебе, — по-прежнему про себя ответила Даша. — Только и делаю, что думаю о тебе, а сегодня вот вдруг отвлеклась — и ты уже истерику закатываешь».
— Что-то случилось? — произнесла она вслух как можно спокойнее, и Элька, оторопев на секунду, выдохнула:
— О боже мой… нет, конечно… Я просто вышла из кабинета, тебя нет, ни записки, ничего — и телефон еще не отвечает.
— Вот я и спрашиваю — ты зачем звонила, если ничего не случилось? Я ведь тоже не развлекаться ушла, правда?
Даша убрала в холодильник последнюю пачку творога и, закрыв дверку, прислонилась к ней спиной. Элька выглядела растерянной и как будто не могла найти тон, которым продолжить разговор: орать вроде как уже неуместно — запал прошел; выказывать волнение тоже поздно — Даша уже дома. Оставалось корчить обиженную, но этого Элеонора терпеть не могла, ей не нравилось дуть губы и молчать.
— Эля, я немного задержалась в супермаркете, поболтала там кое с кем, а ты уже устроила тут…
— Ничего я не устроила… ты сама, кстати, спрашивала, не слышала ли я чего-то подозрительного ночью… вот я и подумала… — забормотала Элеонора, и Даша фыркнула:
— Что меня домовой украл? Перестань, ну что ты выдумываешь? Спроси лучше, с кем я заболталась, неужели не интересно?
Даша отлично знала, что после этих слов Элька ни за что не задаст подобного вопроса — она считала для себя унизительным что-то выпытывать и вынюхивать, особенно если дело касалось младшей сестры. Да и какие могут у нее быть тайны? У нее и времени-то на них нет, весь дом держится только на Дашиных руках, вся работа, все связи. Так что у Элеоноры даже мысли не возникало, что сестра может завести какие-то знакомства.
И Даша сейчас очень радовалась этому обстоятельству, потому что совершенно не хотела обсуждать с Элькой свои посиделки с Арсением. Она вообще не понимала, как получилось, что совершенно незнакомый человек вдруг вызвал у нее какие-то эмоции, сумел разговорить, хотя ничего специально для этого не сделал, даже вопросов особо не задавал, но при этом выглядел заинтересованным — именно заинтересованным, а не любопытным, — что очень расположило Дашу к нему.
«Как он сказал: сделаем это местом для наших встреч?» — перебирая фрагменты их разговора, как бусинки на нитке, думала Даша. — Надо же, как просто — не спросил, хочу ли я этого, а как будто все уже заранее решил и даже место подобрал. Как будто знал, что я не откажусь или что сам отказа не примет, если вдруг… Ой, он ведь мне даже не нравится, — схватившись за щеки, словно запылавшие изнутри, подумала она. — Рыжий… Хотя в парке на фоне листьев и белого свитера это очень красиво смотрелось… Черт, Даша, прекрати! У тебя времени нет на такие глупости… а почему, собственно, глупости? Я ему, кажется, понравилась…»
Мысли скакали в голове, мешая сосредоточиться, она уронила разделочную доску, на которой собиралась нарезать багет для бутербродов, потом долго искала в холодильнике масленку, стоявшую на полке прямо на уровне глаз, запнулась о расстеленный у стола коврик. Элеонора, сидевшая у окна, с недоумением наблюдала за тем, как обычно ловкая Даша мечется по кухне так, словно оказалась здесь впервые и понятия не имеет, что и где находится.
— Мне кажется, что-то все-таки случилось, — произнесла Элеонора мягко. — Ты вернулась какая-то другая.
У Даши перехватило дыхание, но она постаралась взять себя в руки и как можно равнодушнее произнести:
— Не выдумывай, нормальная я, обычная, как всегда.
— Зачем столько эпитетов? — чуть поморщилась Элька. — Ты совсем слова не чувствуешь, произносишь наобум, как набор звуков. А ведь у каждого слова есть свое звучание, свой оттенок, понимаешь? И то, как их соединяешь между собой, имеет огромное значение.
«О, все, включила Эль Кари!» — чуть закатив глаза, подумала Даша и принялась намазывать ломтики багета маслом, а сверху на каждый укладывать тонкий кусочек слабосоленой форели и веточку укропа. Она терпеть не могла, когда Элька, забывшись, начинала вот такие монологи о вкусе и весе слов, о технике построения предложений и о прочих подробностеях своей деятельности, абсолютно неинтересных и чуждых Даше.
Ей приходилось молчать и следить за выражением лица, чтобы случайно не выдать «бегущей строкой», как называла это ее мама, своих истинных чувств и мыслей по поводу подобных монологов сестры. Даша, как ни силилась, не смогла одолеть до конца ни одного написанного Элькой романа, настолько неестественным, напыщенным и каким-то замусоренным разными «красивостями» казался ей язык, которым эти романы были написаны. В жизни Элька разговаривала грамотно и довольно просто, но вот с письменной речью явно что-то шло не так, и Даша не понимала, как вообще такие книги попадают в издательство и на прилавки магазинов. Но популярность, которую они имели у читательниц, заставляла ее сомневаться в собственных книжных пристрастиях, поэтому приходилось помалкивать и стараться не корчить рожи.
— …Даша, ну, я опять сама с собой разговариваю? — Элеонора стукнула по столешнице лежавшей перед ней чайной ложкой, и Даша обернулась на резкий звук.
— Ты что-то сказала?
— Ты о чем думаешь сегодня, я второй раз тебе этот вопрос задаю? Марту нашла или нет? Я же просила тебя с ней связаться. Когда статья-то появится? Издатель письмо прислал, интересуется, они хотели на сайте разместить к выходу новой книги, а эта…
— Эля, ты не волнуйся, все будет нормально и вовремя, — заверила Даша, хотя и не стала говорить, что совсем забыла о просьбе Элеоноры, увлекшись посиделками в кафе с Арсением.
«Ничего, сейчас быстренько во двор выйду, сделаю вид, что у меня там дела, и позвоню», — решила она, перемещая блюдо с бутербродами на обеденный стол.
Телефон Марты молчал, это было очень странно — та показалась пунктуальной и собранной: все время, что работала над интервью, была на связи, отвечала мгновенно или перезванивала с извинениями, если не могла снять трубку сразу.
Даша сидела на скамейке под рябинами, которые, конечно же, росли и у них во дворе, как повсюду в Рябиновой Горке, и судорожно перелистывала номера в телефонной книжке, размышляя, кому бы еще позвонить и выяснить, куда пропала журналистка.
«Кто же ей мой номер и адрес электронной почты дал? — напрягая память, она всматривалась в имена, но никак не могла вспомнить. — Ведь не сама по себе она появилась, рекомендовал кто-то, но — кто? Скорее всего, не издательские, я бы помнила, а кто мог еще? Ох, если я не найду концов сегодня, вечером меня ждет знатная истерика… Не привыкать, конечно, но не хотелось портить такой прекрасный день».
Эта мысль снова заставила ее покраснеть, и Даша даже разозлилась на себя: что ж теперь, при каждом воспоминании об Арсении заливаться краской? Эта довольно неприятная особенность организма причиняла ей массу неудобств — все равно как если бы по лбу бежала строка, объяснявшая чувства словами. Но ничего поделать с этим Даша не могла, потому только и делала, что всякий раз злилась, ощущая приливший к щекам жар.
Она так и не смогла вспомнить, кто сосватал ей журналистку, которая так не вовремя потерялась вместе с интервью. Это, конечно, было очень нехорошо, если не сказать — откровенно ужасно, потому что в раскрутку новой книги Элеоноры были вложены большие деньги. И, насколько Даша знала, деньги эти Элька у кого-то заняла, правда, молчала об источнике. Но отдавать-то их придется — а если сейчас сорвется все, что было запланировано, то даже подумать страшно, как они будут выкручиваться.
А вложились они в этот раз весьма конкретно — рекламные щиты в столице и паре крупных городов, сопутствующие товары вроде бейсболок, кружек, блокнотов и календарей, были заказаны эфиры на нескольких телеканалах, планировалась даже поездка в несколько регионов, чтобы поддержать выход книги. Даша, правда, была против — ей такие вложения казались ненужными, особенно учитывая, что своих денег на это у них не было. Да и книга, положа руку на сердце, не казалась ей чем-то выдающимся, она ничем не отличалась от всего, что Элька уже написала.
Разумеется, Элеонора даже слушать ничего не хотела. Она временами делалась очень тщеславной, словно водружала на голову невидимую корону великой писательницы, чьими книгами зачитывается весь мир, что, конечно же, не соответствовало действительности. Да, ее истории неплохо продавались, но вряд ли имели шанс претендовать на мировое литературное наследие.
Но больше всего пугало Дашу не это. Она не знала, у кого и на какой срок Элька заняла деньги, подписала ли какие-то бумаги, давала ли расписки, какой процент захотел неизвестный доброжелатель. Это был первый случай, когда сестра не сочла нужным поставить ее в известность о своих делах, и Дашу это настораживало. Собственно, как раз после этого они и оказались в Рябиновой Горке, бросив в Москве все, что у Эльки там было.
Даше казалось странным, что, имея недвижимость, которой не пользовалась, Элеонора не захотела ее продать, а влезла в долги.
— Ты не понимаешь? Квартира в Москве не становится дешевле, — объясняла Элька. — Ну, продам сейчас — а потом буду жалеть, что не подождала и не продала дороже?
— Зачем вообще продавать? — не понимала Даша. — Зачем было занимать у кого-то? К чему тебе вся эта шумиха? Раньше книги продавались и без этого.
— А мне нужен новый уровень! Я хочу пиара — громкого, чтобы из каждого утюга! Иначе чем я буду отличаться от сотен подобных? — возражала Элька. И вот тут Даша с легким злорадством отметила, что впервые сестра поставила себя на одну доску с действительно сотнями таких же, как она, желающих выливать свои бредовые фантазии на бумажные страницы. Таких же, как она, мало знающих об истории средневековой Англии, Франции, Италии — не суть, — но считающих, что это и неважно, главное — закрутить интригу, а там уж читатель и не поймет, почему средневековый барон каждое утро отправляется на работу в свой офис, например.
Но развивать эту тему дальше она не хотела, понимая, что Элька будет злиться и все равно ничего толкового не скажет.
А теперь вот нужно решать вопрос с пропавшей журналисткой, на чью статью в крупном издании они возлагали очень большие надежды. И Даша совершенно не представляла, что ей теперь делать.