— Ты во сне разговариваешь, — сообщила Виталина, садясь в постели и потягиваясь.

Полина уже давно не спала, сидела на подоконнике, отодвинув штору так, чтобы в комнату не попадал луч утреннего солнца и не разбудил сестру.

— Открыла Америку. Я разговариваю во сне с детства, ты ж постоянно маме жаловалась.

— Но в детстве ты просто бормотала что-то быстро-быстро, даже не было понятно, какие слова произносишь, а теперь говоришь вполне осознанно, как будто с кем-то споришь. — Виталина выбралась из постели и, потягиваясь, подошла к окну, раздернула шторы и зажмурилась: — Опять день будет солнечный.

— На тебя этот город плохо действует, — засмеялась Полина. — Ты ворчишь по любому поводу, аж на нервы действует. Что плохого в длинной теплой осени?

— Мне в этом городе уже никакой теплой осени не хочется, — делая энергичные наклоны в стороны, сообщила сестра. — Только и мечтаю, как бы отсюда убраться быстрее. Ты же сейчас кинешься Жучковой помогать?

— Зачем ей помогать? — откликнулась Полина, раздумывая, не присоединиться ли к Виталине и не сделать ли тоже полноценную зарядку. — Она умная, сама разберется.

— Ну, то-то ты ночью ей вопросы наводящие и подкидывала, — заметила сестра. — Мол, спроси то да узнай это, допроси соседку и в гостиницах поищи.

— Это я так сказала? — удивилась Полина, которая никогда не помнила своих ночных монологов.

— Ну не я же! — фыркнула Виталина. — Давай-ка, не сиди, присоединяйся. Мы сто лет с тобой вместе не занимались.

— Мы вместе сто лет и не бегали, — соскакивая с подоконника и становясь рядом с ней, сказала Полина. — А жаль, в молодости мы постоянно это делали.

— В молодости у нас не было на двоих четверых детей, которых надо с утра в школу-садик отправлять. Да и тренироваться мы были должны, чтобы на соревнованиях бледно не выглядеть.

С детских лет сестры Каргополовы занимались легкой атлетикой, бегали, имели спортивные разряды, а Полина даже входила в сборную университета. Виталина же, выйдя замуж, из спорта ушла, однако после рождения первого сына продолжила бегать по утрам и делала это до сих пор. Полина иногда присоединялась к ней, но в последние годы все реже и реже, хотя форму особо не потеряла, а на спор могла Виталину и обогнать.

Закончив зарядку, сестры приняли душ, собрались и отправились завтракать в небольшой ресторанчик при гостинице. В просторном холле никого не было, и это показалось Полине странным — утро, а пусто так, словно они вообще в гостинице одни, даже на стойке никого.

— Интересно, тут всегда так? — спросила она, и Виталина, тоже окинувшая взглядом пустое помещение, пожала плечами:

— Ну, мало ли… но ты права, как-то странно это все.

В ресторанчике, правда, пара столиков были заняты, за одним завтракали двое мужчин, а у окна сидела пожилая женщина, пила кофе и читала газету. Устроившись у второго окна, Полина отпила чай и потянула к себе тарелку с овсянкой.

— Ну, чем займемся? У нас полно времени, Женька ждет нас к семи, можем по городу пока погулять, погода хорошая.

— Что-то мне тут неуютно, — негромко произнесла Виталина.

— В номере сидеть собираешься? Я лично хочу хотя бы на кладбище съездить, могилу тети Лиды поискать.

— Зачем?

— Витка! Что значит — «зачем»? Она нам тетка все-таки, надо хоть посмотреть, где ее похоронили.

— Мы ее и при жизни-то не знали.

— Так, все! — решительно сказала Полина. — Давай-ка ешь и идем, надоело с тобой препираться. Едем на кладбище, а дальше будет видно.

Она отыскала в сумке визитку таксиста и набрала номер. Он сразу же ответил и, когда Полина объяснила, кто она и чего хочет, согласился:

— Конечно, отвезу, вы сами все равно не доберетесь, туда один автобус ходит, ждать придется долго.

Отправив Виталину в номер за куртками, Полина вышла на крыльцо и увидела припаркованную неподалеку полицейскую машину.

— Очень интересно, — пробормотала она, закуривая. — И не нравится мне это… Что делает полиция в гостинице?

В это время сзади послышался звук открывшейся двери, Полина сделала пару шагов в сторону, чтобы не мешать выходившему из здания мужчине лет тридцати. Он бросил на нее беглый взгляд и, спустившись с крыльца, подошел к машине, открыл дверку:

— Николай Николаевич, майор Жучкова просила вас до дома меня довезти, а потом вернуться, она с экспертом еще в номере, а вместо меня Лешка Медведев приехал.

— Ну садись, раз просила, — донеслось из салона.

«Еще интереснее, — подумала Полина, выбрасывая окурок в урну. — Значит, Женька здесь, да еще и с экспертом. Что же случилось?»

Она уже не хотела ни на какое кладбище, ее просто распирало от любопытства и от пришедшей в голову мысли, что визит Жучковой может быть как-то связан с убийством в доме их тетки.

«Скорее всего, осматривают номер, в котором могла остановиться убитая женщина. Женька сказала, что эта гостиница в городе лучшая, а по виду убитой не скажешь, что она могла остановиться в дешевой, если она не местная. А она не местная, потому что ее сразу не опознали… Так… Значит, Женька выяснила, кто она, и приехала сюда, чтобы вещи осмотреть. Вот черт, мне бы тоже хоть одним глазком глянуть…»

Возле крыльца остановилась машина, и водитель помахал ей:

— Добрый день! А я за вами, садитесь.

— Минутку, сестра спустится, — отозвалась Полина, понимая, что ехать ей придется, потому что Витка одна на кладбище ни за что не поедет.

Виталина прибежала с куртками в руках, сразу забралась на заднее сиденье и, поздоровавшись с водителем, окликнула Полину:

— Ну, что ты замерла? Поехали!

Каргополова с сожалением села вперед, бросив взгляд на гостиницу: сейчас она бы с бо́льшим интересом осматривала номер вместе с Женькой — глядишь, и приблизилась бы к разгадке появления незнакомки в теткином доме. Но — нельзя. Она не на службе, не в командировке, и ставить Женьку в неудобное положение перед подчиненными тоже не стоит. Вечером она сможет задать все интересующие вопросы, а пока придется потерпеть.

Кладбище находилось довольно далеко, на другом конце города, было не слишком большим и не слишком ухоженным, это бросалось в глаза почти сразу же. Развалившийся местами кирпичный забор, высокая трава, разросшиеся деревья, отбрасывавшие тень на могилы, полное отсутствие более-менее внятных дорожек — словом, типичное сельское даже, а не городское кладбище. Правда, сторожка на входе у ворот была совсем новая, добротная, на высоком фундаменте и с пластиковыми окнами. У стены рядком стояли метлы, веники, лопаты, висели несколько ведер, топоры и пилы, а рядом на скамейке располагался ящик, в котором лежали несколько упаковок с черными полиэтиленовыми пакетами и связка матерчатых перчаток. Здесь же был укреплен плакат, на котором краской выведена цена за аренду каждого предмета. Суммы были крошечные, скорее — символические, но тем не менее за день могло набежать некоторое количество средств.

— Это у нас сторожиха малый бизнес ведет, — объяснил таксист. — А кто сам не может могилу досматривать, так просто ей платит пару тысяч, и Катюха все сделает — и траву уберет, и памятник вымоет, и цветы положит. Хорошая баба. Вы у нее спросите, где могилка, она вас проводит, а я тут подожду.

Полина поднялась на крыльцо и уже занесла руку, чтобы постучать, но тут из-за угла сторожки вышла высокая крепкая женщина в камуфляжном костюме и высоких ботинках на шнуровке.

— Вы ко мне?

— Если вы Екатерина, то к вам, — сказала Полина, окинув ее быстрым взглядом и отметив, что с ходу понять возраст женщины не удается.

— Ну, я Екатерина. А вам чего? — Женщина остановилась и удивленно посмотрела сперва на Полину, а потом на стоявшую чуть поодаль от крыльца Виталину. — Батюшки… так с похмелья и головой поехать можно, — пробормотала она. — Совсем одинаковые, надо же…

— Нам бы могилу тетки найти, — не обращая внимания на эту фразу, сказала Полина. — Ткачевой Лидии Ивановны. Ее семь месяцев назад похоронили.

— Надо же, сколько народа набежало, — насмешливо произнесла Екатерина. — А на похоронах-то только соседи и были. Откуда ж вас теперь-то всех принесло?

— Кого — всех? — насторожилась Полина.

— Да к ней тут, как в Мавзолей… идут и идут. С неделю вот была какая-то свиристелка, тоже по всему — не здешняя, разодетая-расфуфыренная.

— И кем представилась?

— Да вот, как и вы, сказала — теткину могилку ищет.

— Очень интересно… А как она выглядела?

— Да как… — Екатерина на секунду задумалась. — Кофта на ней белая была, длинная, с капюшоном, джинсы синие… жилетка такая… дутая, красная. Платок еще на голове повязан был, концами назад. Красивый такой платок, красно-белый, с лошадьми и цепями. А из-под него волосы рыжие, длинные.

По описанию неизвестная визитерша один в один походила на убитую в доме их тетки женщину, и у Полины засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия.

— А она одна приходила?

— Одна. Автобусом, видно, приехала, потому что машин никаких я не видела. И ушла в сторону остановки. Так что — могилку-то смотреть пойдете или передумали? — спросила Екатерина, и Полина кивнула:

— Обязательно. А вы сказали, что народа много приходит — значит, кто-то еще был?

— Был, — уверенно шагая по еле заметной тропинке вдоль забора, ответила сторожиха. — С месяц назад парень приходил, странный такой, худущий, вроде как больной, что ли. И руки в наколках все, но не в таких, как сейчас делают, а в синих, как будто с зоны.

«Еще лучше, — подумала Полина, стараясь не отставать от широко шагавшей сторожихи и изредка оглядываясь на сестру, шедшую сзади. — Странная фифа и уголовник — что их связывало с тетей Лидой?»

— Только я вот что вам скажу… — продолжала Екатерина, не оглядываясь. — Что это за девка была, не знаю, а вот парень на могилке все прибрал, траву вокруг вырвал, оградку поправил. Там еще крест временный стоит, но оградку поставили сразу, соседка заказывала, а делали шабашники, что больницу ремонтируют. С соседкой приехали на третий день, все замерили, а через неделю привезли оградку и сами установили. Но летом дожди шли сильные, подмыло немного, по тому ряду все оградки завалились. Но парень этот поправил, у меня ведро цемента купил и сам все залил, теперь крепко стоит.

— А он не говорил, кем приходится?

— Я спросила — сказал, мол, седьмая вода на киселе, что-то в этом роде.

— А вы раньше парня этого видели? Он местный? — спросила Полина, понимая, что два человека ниоткуда привлекли бы внимание сторожихи и она непременно бы сказала об этом.

— Кажется, я его в Оврагах видала, но ручаться не буду.

— В Оврагах?

— Это район у нас такой, на выселках, — объяснила женщина. — Самострой, там разные живут… прибились и живут. А люди разные, — повторила она.

«Ладно, у Женьки спрошу», — решила Полина.

Могила тетки находилась в ряду таких же еще не обустроенных, относительно свежих могил, выделявшихся среди других одинаковыми деревянными крестами. Но на ней уже не лежала груда выцветших на солнце и под дождями венков, земля была утрамбована аккуратно, и у основания креста Полина заметила воткнутые пластиковые розы.

— Это парень тот оставил, — объяснила Екатерина. — Ну, обратно дорогу найдете?

— Найдем, спасибо, — Полина полезла в сумку и вынула тысячную купюру: — Возьмите.

Екатерина без ложного жеманства взяла деньги и сунула в карман куртки, повернулась и пошла по тропинке обратно к сторожке.

Виталина проводила ее взглядом и произнесла первые за все это время слова:

— Как она тут живет одна?

— Работа у нее такая. — Полина почему-то чувствовала непреодолимое желание тщательно осмотреть крест и все вокруг него, включая дешевенькие пластмассовые цветы, как будто могла найти здесь ответ на многочисленные вопросы, роившиеся в голове. — Подержи-ка, — она протянула Виталине сумку и вошла в оградку, открыв калитку, запертую на длинный крючок, втыкавшийся в пазы.

— Что ты делаешь? — свистящим шепотом спросила Витка, прижимая обеими руками сумку к груди и глядя, как Полина при помощи вынутого из кармана куртки пакета вытаскивает из земли цветы.

— Хочу посмотреть. Не нравится мне эта история с многочисленными родственниками, о которых мы даже не слышали. Попрошу Женьку, пусть отпечатки снимут.

— С ума сошла? Их там явно тьма.

— А меня интересуют те, что поверх всех, — чуть улыбнулась Полина, упаковывая букет. — Дурацкая привычка во всех карманах носить пакеты, но видишь, как иной раз пригождается? Надо, кстати, у этой Екатерины спросить телефон похоронной конторы.

— Зачем? — не поняла Виталина.

— Закажем памятник, оплатим часть, а на следующий год приедем и работу примем, — объяснила Полина. — Не будет же этот крест вечно стоять, так нельзя.

— Я тебя вообще перестала понимать, — жалобно произнесла сестра, усаживаясь на скамейку у могилы. — Ты ехать не хотела, а теперь…

— А вот теперь я чувствую, что совершенно не зря мы здесь оказались, Вита. И с теткой нашей что-то странное произошло, есть в ее биографии такие темные пятна, которые мы непременно должны пристально рассмотреть.

— Ну, я так и знала! Ты даже в отпуске умудряешься найти себе уголовщину какую-то, — махнула рукой Виталина. — Что ты собираешься рассматривать, вот скажи?

— А как только сама пойму, что именно, непременно тебе тоже покажу, — пообещала Полина.