Весной, как обычно, бабушка приехала за Холли. Фреки они, конечно, взяли с собой. За полгода он подрос, вытянулся, но еще казался нескладным и немного неуклюжим. Уже было понятно, что он вырастет небольшим. Послушный, веселый, игривый и дружелюбный – идеальная городская собака. Только однажды он зарычал на прохожего, во время прогулки в парке. Прервал возню с палочкой, насторожился, дурашливое игривое выражение в один миг исчезло с его мордочки, и он вдруг показался Холли похожим на того волка, который теперь охранял ее в снах. Только она об этом подумала – и сразу увидела, как меняется его Тень – вырастает, темнеет, превращается из незаметной щенячьей в огромную волчью. А потом Холли разглядела, куда он смотрит.

По аллее, пока еще довольно далеко, шел Зверь. Холли бы его, наверное, еще не заметила, если бы не Фреки. Она испугалась и не сразу сообразила, что делать. А потом вспомнила бабушкины слова: «Он, конечно, будет пытаться тебя защитить, но скорее всего при этом погибнет» – и дрожащими руками принялась прицеплять поводок. И почувствовала, какой Фреки напряженный – как перетянутая пружина. В его глотке клокотал глухой угрожающий рык, совершенно не подходящий маленькому рыжему песику – скорее тому призрачному волку, которого сейчас так хорошо было видно. Холли наконец сумела прицепить поводок и осторожно отступила за деревья, с трудом уводя Фреки подальше от Зверя.

Зверь их не заметил. Но Фреки еще долго волновался, не хотел уходить из парка, оборачивался и рычал.

Кстати, Холли как-то незаметно перестала бояться парка. Во-первых, с Фреки-волком в снах было уже не так страшно. Оказалось, что одиночество, видимо, многократно усиливает страх в таких ситуациях. Теперь Холли была не одна – стоило опустить руку, она чувствовала мохнатую холку волка, который во сне всегда шел рядом. И когда она совсем теряла дорогу и не понимала, куда идти, стоило сказать: «Фреки, домой!» – и он выводил ее из самых странных и незнакомых мест. Только невидимые двери он не мог открывать. Тут Холли нужно было как-то справляться самой.

Теперь в таких ситуациях, благодаря Фреки и веточке полыни и клевера, страх не захватывал ее так, как раньше, лишая способности соображать. Поэтому Холли, во-первых, пыталась с ним бороться, а во-вторых, старалась разглядеть невидимые двери – там, где, она знала точно, эти двери должны быть. То есть делала то, что просила бабушка.

И в последнее время у нее начало получаться. Самое важное было не паниковать, иначе вся сосредоточенность слетала и все приходилось начинать сначала. Один раз ей даже удалось ухватить невидимую дверь за ручку. Холли так обрадовалась, что проснулась – и дверь, разумеется, тотчас выскользнула у нее из пальцев. Она чуть не заплакала с досады.

Но самое важное – и это здорово облегчало жизнь, – Холли перестала путать сны и явь, бояться зверей, парка и школьных коридоров.

И даже случайная встреча со Зверем – в том самом парке, теперь наяву, не напугала Холли настолько, чтобы она перестала туда ходить.

Несколько раз вместо веточки полыни и клевера она находила в кармане или под подушкой пепел – это, по словам бабушки, означало, что обереги сработали, развеяли морок, который мог бы запутать Холли. Она сейчас же доставала из заветного мешочка новые веточки – благо бабушка дала хороший запас.

Бабушка была довольна, когда Холли ей об этом рассказала.

– Отлично! – сказала она. – Значит, мы уже в этом году можем попробовать.

– Попробовать что? – спросила Холли.

Но бабушка так задумалась, что не ответила.

А возле бабушкиного дома их встретил незнакомый пес. Точнее, щенок, только крупный, какой-то очень большой собаки. Он басовито гавкнул, пристально глядя на Холли, и только потом мимоходом покосился на Фреки, будто не сочтя его достойным внимания – хотя обычно все собаки поступали наоборот.

– Свои, Гарм, – коротко сказала бабушка, открывая калитку.

– Гарм?! – воскликнула Холли. И вдруг вспомнила папины слова. «…У твоей бабушки всегда были собаки по имени Гарм. Когда умирал старый Гарм, через некоторое время появлялся новый щенок, и мама называла его так же…» Холли присмотрелась внимательнее – и ахнула. Тень Гарма-щенка увеличивалась на глазах – и через несколько мгновений стала огромной, напоминающей того, старого Гарма.

Фреки, видно, обиженный невниманием, бросился знакомиться, дружелюбно махая хвостиком. Гарм сердито рыкнул на него, Фреки отпрянул, и за его спиной тоже начала расти Тень.

– Бабушка! – позвала Холли.

– Не вмешивайся пока, пусть познакомятся, – остановила ее бабушка.

Изумленная Холли смотрела, как настороженно обнюхивают друг друга два щенка и как то же самое делают две огромные Тени. Гарм был значительно больше – и в реальности, и в Тени. Потом Фреки-волк вильнул хвостом и отступил, припав на передние лапы. А Тень-Гарм положил ему лапу на холку. Фреки завилял хвостом сильнее. Щенки сделали примерно то же самое, с небольшим запозданием.

Потом Фреки, продолжая вилять хвостиком, весело тявкнул и побежал, оглядываясь, а Гарм бросился за ним. Их Тени потянулись следом, постепенно уменьшаясь. Когда щенки, столкнувшись, с шутливым ворчанием повалились на землю, толкая друг друга, Тени уже стали обыкновенными, щенячьими.

– Хорошо, что твой Фреки сразу признал его вожаком, – сказала бабушка и, наконец, отпустила руку Холли. И по этому движению Холли поняла, что она тоже волновалась. – Наверное, по старой памяти. А то раньше всякое бывало.

– Что значит – раньше? Бабушка, и что происходит с их Тенями?

– Ну ты ведь поняла, Цветочек, что они возвращаются не в первый раз? Со временем, когда они вырастут, Тени станут соответствовать облику и перестанут меняться. Впрочем, боюсь, с Фреки на этот раз так не случится… – Бабушка Берта задумалась. Потом добавила: – Надеюсь, он будет не очень из-за этого переживать… По-другому не получалось: сомневаюсь, что твои родители одобрили бы волка в городской квартире… Пойдем, Цветочек, нам нужно еще кое-что сделать, чтобы можно было пускать твоего Фреки в сад. Ты ведь захочешь туда пойти, а без тебя он тут будет тосковать.

* * *

«Кое-что» затянулось на целую ночь. Конечно, сперва они с бабушкой поужинали и накормили щенков. Потом Берта Аскольдовна подозвала Гарма, открыла зеленую калитку и выпустила его в сад. Фреки сунулся было за приятелем, с которым он так сдружился за пару часов знакомства, но бабушка захлопнула калитку прямо перед его носом. Щенок обиженно тявкнул и посмотрел на Холли в поисках поддержки.

– А ты подожди, – сказала ему бабушка.

Потом она велела Холли немного поспать.

– Отдохни. Разбужу тебя чуть позже. Я буду многое делать сама, но ты мне поможешь. И тебе это тоже может когда-нибудь пригодиться.

– Что делать и что мне пригодится? – с любопытством спросила Холли.

– Увидишь, – улыбнулась бабушка. – И ты тоже, – усмехнувшись, она потрепала Фреки по голове, – увидишь.

Потом оказалось, что насчет «увидишь» она говорила не просто так.

– Запомни хорошенько, Цветочек, – велела Берта Аскольдовна. – Потому что записывать этот рецепт нельзя, чтобы он не угодил не в те руки. Довольно и того, что теперь уже кто попало знает, что она делается на основе четырехлистного клевера. А кто вдруг не знает – достаточно, как это говорят, «погуглить» – и вуаля. Знать бы, кто это все разболтал… – она нахмурилась. – Ну да ладно, все равно это только один из ингредиентов, да и добыть его непросто.

– У тебя его целая поляна, – заметила Холли. – Этого клевера.

– Конечно. Он еще много где нужен. И потом, он очень капризный. Раз на раз не приходится, иногда бывает неурожай – тогда еле-еле найдешь парочку четырехлистных среди обыкновенного. Ну ладно, теперь гляди. Мы как раз дождались луны – и сейчас нужно добавить капельку лунного света…

Через пару часов смесь была почти готова. Бабушка отложила миску в сторону и повела зевающую Холли пить чай.

– Теперь нужно не проспать, – сказала она, – и дождаться рассвета. Остался последний ингредиент. Ее нужно собирать как раз во время восхода солнца. Иначе ничего не выйдет.

Перед рассветом они прошли через ночной сад и вышли к ручью – именно к тому месту, куда раньше Берта Аскольдовна запрещала Холли ходить одной. Возле воды дремал Гарм. При их приближении он насторожился, поднял голову и строго смотрел, как они идут. И даже ни разу не вильнул хвостом. Холли стало неуютно под его взглядом. Она поискала его Тень. Почему-то показалось, что сейчас это будет Тень старого Гарма. Так и оказалось – только эта Тень стояла по другую сторону ручья. Холли ахнула и схватила бабушку за руку.

– Разве так бывает? – изумленно спросила она.

– Как видишь, – коротко ответила та и добавила: – Не отвлекайся, Цветочек. Сейчас самая важная часть. И самая опасная. Видишь, вон там серебряные колокольчики, у самой воды? За анемонами?

«Что может быть опасного в колокольчиках?» – подумала Холли, но вслух говорить это, конечно, не стала. Послушно посмотрела, куда указывала бабушка, и кивнула.

– А теперь посмотри на них обычным зрением. Видишь?

– Нет, – удивленно ответила Холли, со второго раза сумев-таки отключить Истинное зрение. У нее это до сих пор получалось не очень хорошо – наверное, потому, что она редко тренировалась: каждый раз это было страшновато делать. А вдруг настоящее Зрение так исчезнет навсегда?

– Это лунные колокольчики Другой стороны, – сказала бабушка. – Прелесть в том, что тот, у кого нет Истинного зрения, их не увидит, а значит, не сможет сделать мазь. Поэтому, даже если кто-то украдет рецепт, он не сможет им толком воспользоваться.

– Почему же ты сказала, что нельзя его записывать?

– Видишь ли, в какой-то мере она будет работать и так… Только я бы на себе не проверяла. Есть вероятность после всей этой возни просто получить близорукость. Или вовсе ослепнуть. Или начать видеть какие-нибудь другие реальности, на которые я лично вообще бы смотреть не стала, даже во сне, потому что мне дорог мой рассудок. Так, а теперь гляди. Сейчас, когда солнце только начнет подниматься, и до того, как оно выйдет из-за горизонта полностью, нужно будет собрать с колокольчиков росу. Достаточно нескольких капель. Главное, нельзя при этом касаться воды. А самое важное – ни в коем случае нельзя в нее упасть!

– Тут же мелко, – заметила Холли, приглядываясь к ручью. Когда она шагнула чуть ближе, Гарм вдруг зарычал.

– Он что, охраняет колокольчики? Кажется… – она запнулась, размышляя, как назвать предыдущего Гарма. – Кажется, прежний Гарм тоже здесь любил лежать?

– Не любил, – сказала Берта Аскольдовна, – это его работа. И нет, он охраняет не колокольчики. Не отвлекайся, Цветочек. Что я сказала насчет воды?

– Что нельзя в нее падать.

– Ни в коем случае, – подтвердила Берта Аскольдовна. – Я не смогу тебя вытащить, если ты упадешь. И сама ты не выберешься. Поверь мне и держись от воды подальше, договорились?

Холли кивнула и вспомнила, что раньше бабушка ее вообще близко к этому ручью не подпускала. А значит, стоит ее послушаться.

– Ну давай, – сказала бабушка немного напряженным голосом. – Иди. Собери росу. И помни, что я говорила тебе про воду. Пусти ее, Гарм.

Колокольчики были очень красивые, издалека Холли этого не разглядела. А наклонившись к ним, ахнула от восторга. Они были будто выточены из хрусталя и присыпаны серебряной пылью. Тонкие, идеальной формы лепестки светились в предрассветном полумраке, а изящная сердцевина казалась сплетенной из тончайшей огненной проволоки. А когда на них упал солнечный луч, разноцветные искры брызнули в стороны, разлились радужным сиянием по черной воде, которая вдруг показалась Холли такой завораживающей, такой притягательной, что захотелось во что бы то ни стало дотронуться до нее.

– Холли! – встревоженно крикнула бабушка – странно, ее голос прозвучал откуда-то издалека. А потом гавкнул Гарм – сердито и громко, будто в самое ухо.

Холли вздрогнула и опомнилась. Ее ладонь уже почти касалась воды ручья. Она вскрикнула, шарахнулась в сторону и, поскользнувшись на мокром склоне, поехала вниз, к воде. Сильная рука ухватила ее за запястье и потащила наверх. Холли еле успела мазнуть ладонью по сверкающим лепесткам лунных колокольчиков.

– Я, кажется, на них наступила, – чуть не плача, сказала Холли, когда бабушка вытащила ее наверх, – и, кажется, какой-то сломала рукой…

– Ты чуть не свалилась в воду! – сердито рявкнула бабушка и вдруг порывисто прижала внучку к себе. Обняла, погладила по спине. Холли, кажется, никогда не слышала у нее такого резкого голоса. – А что я тебе говорила про нее?!

– Извини, – Холли всхлипнула. И только сейчас почувствовала, как испугалась. Теперь черная, масляно блестевшая вода ручья не казалась ей безобидной и уж тем более привлекательной. Интересно, что это на нее нашло?

– Ладно, – голос бабушки Берты стал спокойнее, – это просто цветы, вырастут снова, не переживай.

– Вот, тут немного росы, – Холли протянула ей ладонь. – Пара капель будет точно. Хватит?

– Надеюсь. В худшем случае твоя собака будет видеть не очень хорошо.

Росу бабушка добавила в мазь, а потом намазала ей глаза Фреки.

– Ну вот, – довольно сказала она. – Теперь у него тоже есть Истинное зрение.

– Он увидел Зверя и так, – заметила Холли.

– Ну, хорошее чутье никто не отменял. Ты тоже будешь их чуять, если ослепнешь, – сказала бабушка и задумчиво посмотрела на Холли так, будто уже тогда решила лишить ее Истинного зрения. Но тогда, конечно, Холли этого и предположить не могла. – А сейчас главное, что твой Фреки ни за что не полезет к ручью. Гарм бы его, конечно, и так не пустил, но вдруг. А тебе, Цветочек, теперь придется проводить там много времени. Поэтому сосредоточься, пожалуйста, и не вздумай больше соваться к воде. В следующий раз я ведь могу не успеть.

Насчет ручья и того, почему Холли там придется проводить много времени, бабушка объяснила позже.

– Постарайся разглядеть проход, – сказала бабушка, когда они пришли туда в следующий раз. – Предполагаю, что он может быть где-то справа от ручья. Или слева. Главное, старайся не смотреть за ручей. И про воду ты, надеюсь, помнишь. Даже не подходи близко. Если все-таки увидишь что-нибудь… или кого-нибудь за ручьем, просто не обращай внимания. И ничего не бойся. Гарм с этим разберется. Я специально его позвала раньше времени, без него тут никак.

– А что там, за ручьем? – спросила Холли.

Конечно же, несмотря на бабушкины слова, она все-таки посмотрела туда – и увидела там, за спиной призрачного Гарма, какие-то серые невнятные тени. Кажется, они заволновались, зашевелились и стали наливаться темнотой прямо под ее взглядом. Призрачный Гарм повернул к ним голову и вроде бы рыкнул – и они опять побледнели и отступили, будто испугались. А когда он повернулся обратно, его глаза сверкнули двумя огненно-алыми точками. Холли ойкнула. Она никогда не видела, чтобы у Тени были глаза.

– Я же говорила, Цветочек, не смотри туда лишний раз, – вздохнула Берта Аскольдовна, которая, конечно же, все заметила. Гарм-щенок тоже повернул голову и взглянул на Холли укоризненно. Но, по крайней мере, в его глазах не было алого огня. – Если ты не можешь сдержаться и будешь смотреть, мы все отложим еще на год. И займемся тренировками на выдержку и сосредоточенность – кажется, тебе их не хватает.

– Не нужно отменять, – пробурчала Холли. Разочарование в мягком бабушкином голосе было куда хуже, чем если бы она накричала на внучку. – Я справлюсь.

– Хорошо, – кивнула бабушка Берта, – надеюсь. Потому что времени у нас не так много. Обычно дверь лучше всего видно в первый год, когда ты начинаешь искать ее во снах. Поэтому будет отлично, если мы сможем попробовать сейчас. Тебе пока не нужно знать, что за ручьем. Со временем ты это сама поймешь. Главное – помни, что туда не стоит смотреть. И второе – что здесь отличное место, чтобы искать дверь. Поскольку границы здесь истончаются, Другую сторону должно быть видно лучше. Ты будешь тренироваться на закате, рассвете и в полночь, когда проще всего открываются такие двери. А в ночь солнцеворота ты попробуешь эту дверь открыть.

– Какую дверь? – спросила Холли, которая уже немного запуталась в бабушкиных словах.

– Дверь на Другую сторону, конечно же.

* * *

Сперва тренировки выматывали Холли – было сложно приноровиться к странному режиму, когда нужно было не просто проснуться к полуночи, а потом – к рассвету, но и быть к этому времени уже бодрой и сосредоточенной. А ведь был еще и закат. Заметив ее усталость, бабушка отменила полуночные тренировки. К тому же именно на них Холли чаще всего мерещилось нехорошее за ручьем, хотя она и научилась почти не смотреть туда. Это было трудно – как специально, взгляд тянуло туда будто магнитом. И она все время чувствовала другие взгляды – оттуда, из марева серых теней. И когда слышала рычание Гарма, понимала, что эти тени опять приближаются и тянутся к ней с той стороны. И всякий раз становилось страшно – а если Гарм не сумеет их остановить? А если они придут сюда?

Ей казалось, что теперь она научилась слышать не только рычание Гарма-щенка на этой стороне ручья, но и рык его Тени. Хотя это, конечно, было невозможно – слышать Теней. Впрочем, кажется, Гарм был не совсем обычной Тенью.

Во время тренировок бабушка привязывала его. Как она сказала – на всякий случай. Что это может быть за случай, объяснять она не стала.

Гарма-щенка – на обычный поводок, Гарма-Тень – на странную привязь, которую бабушка с большой осторожностью доставала из черного ручья. После этого Гарм-Тень с усилием перепрыгивал ручей – казалось, что он как бы зависает над водой и его прыжок длится значительно дольше, чем нужно для того, чтобы преодолеть такую узкую преграду. Как будто для Гарма этот ручей уже был рекой – той самой, которую еще только предстояло увидеть Холли.

Фреки обычно был рядом, и в такие моменты он, чувствуя волнение хозяйки, тоже беспокоился и, оскаливая мелкие зубы, рычал в сторону Теней. Наверное, он тоже их видел, ведь бабушка дала ему Истинное зрение. Иногда он сидел рядом с Гармом-щенком, настороженно глядя на другую сторону ручья или в воду, но никогда не приближался к ней – должно быть, там он видел тоже что-то нехорошее, чего не замечала Холли. А возможно, он видел ту самую реку – и понимал, что ему ее не преодолеть.

Бабушка научила Холли смотреть, дала несколько подсказок.

– Усиливай Истинное зрение так, как только сможешь. Ты поймешь это по лунным колокольчикам – они станут ярче. А потом смотри немного вскользь, чтобы ручей был как бы на краю твоего взгляда. И когда он начнет становиться рекой – значит, ты на верном пути. Тогда ищи, где появятся холмы – на месте этого забора с шиповником или земляничной поляны. Где-то там и будет проход.

Сначала ничего не получалось, и через пару совершенно безрезультатных недель Холли почти отчаялась. Бабушка, кажется, тоже. Хотя она и говорила: «Ничего страшного, попробуем еще на следующий год. У нас впереди куча времени» – Холли видела, что она очень огорчена.

А потом Холли вдруг увидела на месте ручья черную реку со страшной, неподвижной, будто смоляной водой. В первый раз она так разволновалась и испугалась, что вскрикнула. И река тотчас пропала.

Бабушка очень обрадовалась, когда Холли ей об этом рассказала.

– В следующий раз постарайся сохранить спокойствие и сосредоточенность, – сказала она. – Не волнуйся. Тогда ты сможешь ее удержать.

Но Холли, конечно же, разволновалась – ей очень хотелось добиться успеха и обрадовать бабушку. И какое-то время после этого она не видела ничего. Даже лунные колокольчики были тусклыми, и Холли осторожно поинтересовалась у бабушки – может, они отцветают или засыхают – или что-то вроде того? Зря она это спросила, потому что бабушка все поняла и огорчилась. Выяснилось, что лунные колокольчики никогда не засыхают. И не тускнеют. Они могут просто исчезнуть в какой-то момент. А потом опять прорасти. Или нет. Как повезет.

Холли чувствовала, что эти попытки увидеть и открыть невидимую дверь отличаются от прежних бабушкиных уроков. Как будто это был какой-то… экзамен? Самая важная проверка? Вроде того, годится ли Холли хоть на что-то. И стоит ли бабушке Берте и дальше с ней возиться. То есть Холли надеялась, что бабушка не разлюбит ее даже в том случае, если она провалит все эти экзамены. Наверное, не разлюбит. Но проверять она побаивалась. И потом, ей очень хотелось порадовать бабушку. Доказать, что Холли чего-то стоит.

И она очень старалась. Может, и чрезмерно, потому что из-за волнения все выходило только хуже. И лишь со временем Холли более-менее научилась сосредотачиваться, и вот тогда у нее начало что-то получаться. Один раз она даже увидела нечто зеленое на месте увитого шиповником забора слева от ручья. Еще одну выкрашенную изумрудной краской калитку, которой тут на самом деле не было? Или те самые холмы? Или просто у нее стало расплываться в глазах и ветки шиповника слились в одно пятно?

Плохо было то, что ночь солнцеворота неумолимо приближалась и времени не оставалось совсем.

Накануне бабушка отменила все тренировки и велела Холли отдыхать и хорошенько выспаться.

В этот раз у Холли почти получилось. Почти.

Сначала она так разволновалась, что вообще ничего не видела. Даже Тени. Даже лунные колокольчики. Хотя бабушка сказала, что в эту ночь Истинное зрение должно быть яснее всего. Холли хотелось плакать с досады. После полуночи бабушка увела ее от ручья.

– Пойдем просто прогуляемся, – мягко сказала она. – Пособираем трав. Сегодня они самые сильные. Посмотрим на цветы, видишь, какие они красивые под луной.

Ее рука, обнимающая Холли за плечи, была теплой и нежной, а голос – спокойным. Кажется, она ни капельки не расстроилась из-за полного провала в поисках двери. Через некоторое время Холли тоже успокоилась и сама не заметила, как снова стала видеть нормально. Бабушка оказалась права – Истинное зрение сегодня было особенно сильным. Холли с интересом рассматривала порхающих вокруг Цветочных человечков – сейчас она четко видела их крохотные личики, выражение глаз и даже как будто разбирала в бессмысленном раньше чирикании отдельные слова. Кажется, человечкам тоже нравилась эта ночь. Они резвились вовсю. Водили хороводы, перебрасывали друг другу маленькие разноцветные огоньки, смеялись и пели. И Холли тоже развеселилась вместе с ними. Они вовлекли ее в свой танец, она кружилась, смеялась и ловила летающие огоньки. Фреки с веселым тявканьем прыгал вокруг нее, в его рыжей шерсти тоже запуталось несколько огоньков, а пара Цветочных человечков каталась на его спине, держась за длинную шерсть и заливисто хохоча.

Из хоровода ее вытащила бабушка Берта.

– Пора, – сказала она на самое ухо. – Скоро рассвет. Попробуй еще раз.

Холли послушно пошла следом за ней, все еще улыбаясь и чуть подпрыгивая на ходу – ей казалось, еще немного, и она тоже сможет взлететь, как Цветочные человечки.

Лунные колокольчики она теперь увидела так отчетливо, как не видела никогда – даже в первый раз, когда спускалась близко к ним, к самой воде. Она и забыла, какие они красивые. Холли восторженно уставилась на сияющие хрустальные лепестки. И ей показалось, что они нежно тихонько звенят, покачиваясь на ветру.

– Цветочек, – позвала ее бабушка. – Попробуй посмотреть.

Ах да, Дверь! – вспомнила Холли. Привычно скосила взгляд, увидела слева черные воды широкой реки, потом взглянула правее – и вскрикнула. Дверь! Она была будто соткана из лунных лучей и сияла ярче, чем хрустальные колокольчики. Холли потянулась к ней, пальцы скользнули по ручке, словно сплетенной из лунных колокольчиков, из хрупкого огненного кружева. Холли раздосадованно сжала пальцы, только что ощущавшие прохладную тонкую вязь, но схватившие воздух. И сердито рванула строптивую ручку еще раз. Наверное, это слишком грубое движение было ошибкой – серебряное кружево растаяло, дверь из лунного света замерцала, растворяясь в воздухе.

Ее остановила бабушка:

– Довольно, Цветочек, перестань, – и перехватила ее руку, исцарапанную до крови ветвями шиповника. Холли, не замечая боли, снова и снова пыталась поймать среди колючих ветвей невидимую дверь.

Дверь исчезла бесследно. Над деревьями всходило солнце. Ночь закончилась.

Холли заплакала.

– Ничего, Цветочек, – бабушка обняла Холли, прижала к себе, вытерла ее слезы теплой ладонью. – В этот раз не получилось. Но у нас еще полно времени.

– Ты даже не сказала, как она выглядит, – пробормотала Холли. – Может, если бы я знала…

– Она выглядит по-разному. Каждый раз. Для каждого она своя. Если бы я сказала, это только сбило бы тебя с толку.

– А для тебя? Как ты увидела? Ты сразу сумела открыть? Как ее вообще открывать?

Взвинченная Холли сыпала вопросами и ругала себя – почему она не спросила об этом раньше? Впрочем, кажется, она и спрашивала, только бабушка ловко уходила в сторону от ответов – как всегда, когда она считала, что Холли что-то не нужно знать.

– Я не сумела, Цветочек, – грустно улыбнулась бабушка. – Никто пока не смог. Раньше мы умели открывать эти двери где угодно и когда угодно. А теперь потеряли дорогу. Застряли здесь. Мы разучились открывать двери, забыли, как это делается. И со временем забываем все больше. Я не говорила тебе, чтобы ты не отчаивалась заранее. Но, возможно, зря. Может, если ты будешь знать, что это уже давно никому не удавалось, ты не будешь так отчаиваться из-за своих неудач. Потому что я верю, что у тебя получится. Ты умница. И ты очень сильная. Мы с тобой попробуем еще раз, в следующем году. У нас еще полно времени.

Но оказалось, что времени у них не осталось. Потому что осенью она умерла. Ее кто-то убил. Скорее всего, Зверь. И никто не смог ее спасти – ни чудесный сад, ни Цветочные человечки, ни свирепый Гарм с Тенью огромного чудовищного пса…

А Холли потеряла Истинное зрение, и больше не было надежды, что она когда-нибудь сумеет не только открыть Дверь – но хотя бы увидеть ее.