Последний день перед отъездом получился странным. Раньше Холли бы решила, что это сон, но теперь она научилась отличать сны от реальности и почти не путала их. И надеялась, что так и продолжится, даже когда она уедет от бабушки.

Утром Берта Аскольдовна нарезала в саду роз и лилий, составила три роскошных букета. В один добавила веточку со старого абрикоса. Разобравшись с букетами, она опять вернулась в сад. Холли пошла за ней следом, Фреки, конечно, тоже увязался хвостиком. Но бабушка обернулась и строго сказала:

– Не подходите близко, держитесь чуть подальше. Им и так-то это будет нелегко, а чем больше народу, тем сложнее.

Холли ничего не поняла, но послушно отступила и дальше смотрела за бабушкой на расстоянии. И, должно быть, поэтому толком не разобрала, что та делает. И сначала не поверила, что увидела происходящее верно.

Берта Аскольдовна медленно шла по дорожке, мимоходом касалась рукой цветов, у деревьев задерживалась чуть дольше, положив ладонь на ствол и будто что-то шепча. Потом шла дальше, и за ее спиной цветы засыхали, а зеленые листья выцветали на глазах, наливались желтизной. Будто невидимый художник проводил по ним огромной кистью: один миг – и все дерево желтое, а в следующий – листья срываются с веток и прямо в воздухе темнеют и сморщиваются, чтобы упасть на землю уже сухими и хрупкими. Зыбкими тенями себя прежних, готовыми рассыпаться в труху под ногами.

Холли растерянно брела по этим высохшим коричневым листьям, состарившимся и умершим в несколько минут. Иногда поднимала какой-нибудь, трогала хрупкую пластину с темными прожилками, проверяла, что это все ей не мерещится. А потом остановилась. Почему-то ей стало страшно смотреть, как Берта Аскольдовна идет впереди, раскинув руки, и от ее прикосновений умирает зелень и яркое живое лето превращается в бесцветную мертвую осень. Холли попятилась, впервые в жизни захотев оказаться от бабушки подальше. Споткнулась о Фреки, которого, кажется, внезапная осень ничуть не смущала – наоборот, сухие листья показались ему отличными, весело шуршащими игрушками. Подхватила разыгравшегося щенка на руки и, стараясь ступать тихо, ушла прочь из сада. В холодную, ветреную, зато настоящую зиму.

В доме оказалось тоже сыровато, печку топить Холли не решилась – она еще ни разу этого сама не делала. Устроилась с Фреки под одеялом. Тот сначала возился, потом заскучал и, зевнув несколько раз, уснул, легонько прихватив зубами ее ладонь, как он это обычно делал – видно, чтобы не потерять ее во сне. Или, вернее, чтобы она не потерялась. Под его уютное сопение Холли скоро сама незаметно задремала.

Ей приснилось, как она идет по мертвому саду. Остовы высохших деревьев, сухие колючие палки на месте розария, коричневая труха на земляничных полянах. Ей было страшно и хотелось скорее уйти отсюда. Добраться до зеленой калитки в заборе, оплетенном шиповником, а потом захлопнуть ее за собой и больше не возвращаться в этот сад. Но странно, она еще больше боялась повернуться к этим цветочным мертвецам спиной. Как будто там было что-то… что-то или кто-то – Зверь? Или кто-то страшнее? Кто может быть страшнее Зверя? Кто-то прятался, завернувшись в Тени мертвых деревьев. Глупости, у мертвецов не бывает Теней, потому что они сами становятся тенями, но Холли все равно чувствовала чье-то невидимое присутствие. Как будто даже Истинное зрение не могло почему-то различить это существо, которое терпеливо ждало, когда Холли повернется к нему спиной, чтобы… напасть? Убить ее?

Но, помимо этого, было еще одно странное и смутное чувство. Что где-то здесь, совсем рядом, тоже невидимый для Холли, есть совершенно другой сад. Настоящий, живой. Такой, каким она его помнит. Нет, то, что ее окружало, не было мороком, иллюзией. Мертвый сад тоже был настоящим. Здесь, в этом мире. Но и другой мир – Другая сторона? – тоже был где-то рядом. В двух шагах. Где-то тут находился проход в него, невидимая дверь. Беда в том, что Холли не могла увидеть эту дверь, только ощущала ее присутствие, еле заметный сквознячок, летний ветер, пахнущий розами и жасмином. Сладкий и душистый ветер, невозможный в мертвом саду.

И еще она знала, почему-то была уверена, что если сейчас не отыщет эту дверь, отвернется или, хуже того, вернется обратно к зеленой калитке – то навсегда ее потеряет. Сад закроется для нее навсегда. И тот, который она хотела найти, и этот, мертвый, Тень, оборотная сторона живого – и единственная дорога к нему.

Поэтому, задыхаясь от страха, Холли продолжала идти вперед. Раздвигала дрожащими руками высохшие колючие стебли, вздрагивала от их прикосновений и громкого треска мертвых веток под ногами. И думала о том, что, если не найдет ту невидимую дверь, скоро совсем заблудится, не сможет найти обратную дорогу – даже до зеленой калитки. И навсегда останется тут, в мертвом саду, среди призраков деревьев и цветов. И рано или поздно ее убьет это существо, спрятавшееся в Тенях. И когда она совсем отчаялась, кто-то вдруг тронул ее руку.

Холли закричала. А потом увидела, что это волк. Огромный волк вопросительно смотрит на нее, насмешливо приоткрыв пасть с острыми блестящими клыками – будто пытается улыбнуться.

– Фреки! – обрадовалась Холли. Она сразу же узнала его – неважно, что тут он выглядел по-другому.

Он довольно фыркнул, а потом осторожно взял ее ладонь в зубы – очень аккуратно, не прикусывая, старясь не сделать больно, – и повел за собой. И скоро Холли увидела впереди зеленую калитку.

– Подожди, – сказала она, отнимая руку. Фреки недовольно заворчал и подтолкнул ее ладонь носом. – Ты не понимаешь! – воскликнула Холли. – Если я уйду, я не смогу вернуться, не смогу найти дорогу в тот, другой сад. Тут где-то должна быть другая дверь. Другая дорога. Понимаешь?

Фреки смотрел на нее грустно и чуть виновато. Наверное, он не мог отвести ее туда. Не мог найти эту дверь. Он мог только вывести Холли к дому, из которого она ушла…

Холли заплакала, не зная, что делать. И проснулась.

Фреки крепко и нежно держал ее ладонь зубами. Так и не отпускал? Или на самом деле нашел ее там, в мертвом саду, и привел обратно?

Почему-то Холли не стала рассказывать бабушке Берте этот сон. Впервые она что-то утаила от нее. Может, потому что не хотела говорить, что видела бабушкин сад мертвым. А может, потому, что бабушка впервые напугала ее.

Потом Холли часто вспоминала эту картину – как бабушка идет по саду, а деревья от ее прикосновений – нет, не умирают, конечно, просто засыпают. Но если бы она касалась их чуть дольше – наверное, они могли бы умереть? Превратиться в те засохшие остовы из сна.

А как-то Холли подумала: а если бы бабушка так дотронулась до человека? Или до нескольких человек? Прошла бы через толпу, раскинув руки, как шла по саду?..

* * *

Из сада Берта Аскольдовна вернулась как ни в чем не бывало. Даже, кажется, повеселевшая и полная сил. Превращение лета в осень, видимо, ее ничуть не утомило.

– Пойдем-ка прогуляемся, Цветочек, – бодро сказала она. – Нет, не в сад, он теперь спит, не нужно его беспокоить. Посмотрим, что у нас с погодой там, снаружи. Да и тебе бы воздухом подышать, так и просидела сегодня в доме? Завтра уже едем, а в вашем городе гадость, а не воздух. Пойдем, пойдем, не ленись. И соню хвостатого своего захвати, ему бы тоже пройтись.

Снаружи, как и ожидалось, не оказалось ничего хорошего. Опять сердитый холодный ветер, сметающий редкие крупинки снега с черной мерзлой земли.

Холли сразу же захотела вернуться домой. Но покосилась на задумчивое лицо бабушки – и не решилась заговорить. Ей до сих пор было не по себе. Из-за сегодняшнего утра. И странного сна, так похожего на продолжение реальности. И пугающих мыслей про бабушку.

Деревенская улица была пуста. Видимо, желающих прогуляться в такую погоду больше не нашлось.

Берта Аскольдовна шагала легко и целеустремленно, Холли едва успевала за ней. За последним домом бабушка свернула на тропинку, ведущую к лесу, и только тогда немного сбавила шаг. Остановилась возле старой березы, склонившейся над маленьким родником, и положила руку на ствол дерева, черный и мшистый, изрытый глубокими трещинами.

Деревенские ходили сюда за ключевой водой, которая была необыкновенно вкусна и будто бы излечивала болезни. Впрочем, байки про целебную воду местные с серьезным видом рассказывали приезжим и дачникам, а сами над этим между собой посмеивались. Что не мешало им использовать эту воду для чая, компотов и засолки огурцов. Такие заготовки хранились очень долго, не теряя вкуса, малиновый чай в один вечер лечил любую простуду, а рассол в несколько глотков снимал самое тяжелое похмелье. Удивлялись чудесным свойствам родника только дачники, для местных это было привычным и обыденным.

Холли часто бегала сюда по бабушкиной просьбе. Свои травяные чаи Берта Аскольдовна заваривала только на этой воде. А иногда еще выливала по кружечке-другой под любимые розы и лилии. Однажды, утомившись таскать от родника ведра и бидоны, Холли сказала – вот, лучше бы в саду был такой полезный родник, а не ручей, к которому нельзя приближаться. Берта Аскольдовна только снисходительно хмыкнула. И ответила:

– Ты, милая, пока не понимаешь, что внимательнее приглядывать следует за теми вещами, которые опасны. А не за теми, которые полезны.

И странно – сказала это так, будто она и в самом деле могла бы поменять местами чудесный родник и страшный ручей.

И так, будто приглядывала за ними обоими.

Холли смотрела, как Берта Аскольдовна стоит возле старой березы и маленький родник бьется и сияет возле ее ног – ослепительно яркий среди этого сумрачного зимнего дня. И отсветы ложатся на бабушкино лицо, преображая его черты и наполняя глаза серебром лунного света.

И тут все сложилось вместе – сегодняшнее утро, страшный сон про мертвый сад – и те давние слова. Будто части головоломки сошлись вместе, щелкнули, соединяясь, – и из невнятных линий получилась цельная картина.

И Холли вдруг поняла, что смотрит на бабушку совсем другими глазами.

Как местные жители, привыкнув к чудесам родниковой воды, перестали их замечать. Так и Холли толком не видела свою бабушку по-настоящему.

Берта Аскольдовна склонилась, тронула рукой воду – и родник будто притих и потускнел под ее ладонью.

Нет, подумала Холли. Не «будто».

Береза шевельнула ветвями, прощаясь, и несколько сухих желтых листьев упало в потемневшую родниковую воду.

На обратном пути встретили тетю Марусю. Та выглянула из-за забора, словно специально их караулила, и умильно разулыбалась.

– Берточка Аскольдовна! Оленька! До чего ж я вам рада!

– Здрасьте, – вежливо ответила Холли.

– А уж мы-то как рады, – пробурчала бабушка, которая почему-то как-то сгорбилась и даже стала чуть прихрамывать.

А Фреки заворчал, неприязненно косясь на тетю Марусю. Та не обратила на него никакого внимания. Она пристально, даже жадно смотрела на бабушку. И потом жалобно протянула:

– Теть Берта, ты, поди, все знаешь: что с погодой будеть? Когда снега-то уже ждать? Померзнет ведь все!

Берта Аскольдовна задрала голову, уставившись в небо и шевеля губами. То ли что-то подсчитывала, то ли – судя по сердитому лицу – кому-то выговаривала неприятное.

Холли было подумала, что отвечать она не собирается. Ей даже стало немного жаль тетю Марусю, все стоявшую у забора с жалобным и просительным лицом. Но Берта Аскольдовна закончила бормотать, повернулась и сказала коротко:

– Вечером.

И развернувшись, похромала обратно к своей калитке. Холли поспешила за ней. Ей совершенно не хотелось оставаться наедине с тетей Марусей.

– Чего вечером-то? – спохватившись, недоуменно крикнула соседка им вслед.

– Снега ждать, – ответила Берта Аскольдовна, не оборачиваясь.

* * *

– А что, правда снег будет? – спросила Холли и посмотрела в окошко на ясное небо.

– Будет, а как же, – пообещала бабушка. – Сейчас поужинаем и сразу начнем.

– Что начнем? – удивилась Холли.

– Давай, Цветочек, не болтай, а ешь. Нам еще в город собираться.

Холли обиженно замолчала и уткнулась в кашу.

Ей уже казалось глупым, что она утром испугалась бабушку. Потому что сейчас бабушка Берта была самая обычная, такая, как всегда. Глупо было ее бояться. И очень жалко уезжать. Интересно, бабушка пустит напоследок посмотреть, как там теперь, в саду?

После ужина они пошли в сад.

– Оденься нормально, – напомнила бабушка. – Шапку не забудь.

Холли, по привычке потянувшаяся было к сарафану и босоножкам, вздохнула. И стала натягивать сапоги.

Перед калиткой Холли запнулась – вдруг вспомнился сегодняшний страшный сон. Но бабушка уже ушла вперед, и Фреки убежал следом за ней – поэтому деваться было некуда, и Холли решительно шагнула вперед.

Конечно, в саду не было ничего страшного. Сухие листья под ногами, спящие деревья – Холли чувствовала, что они именно спят, а не мертвы, как в том сне.

Бабушка бодро шагала к абрикосу, под которым так и осталась постель Холли. Да уж, теперь там не поспишь, в таком холоде. Правда, тут, в саду, все равно казалось еще намного теплее, чем снаружи.

– Давай-ка, – сказала Берта Аскольдовна, – помоги мне.

И взялась за одеяло с одной стороны. Холли нагнулась и подхватила другой край.

– Не сворачивай пока, встряхнем хорошенько, – велела бабушка.

Сперва с одеяла слетело несколько сухих листьев. Покружившись вокруг Холли, они плавно опустились на землю. А потом вдруг как посыпалось…

– Оно порвалось! – крикнула Холли. – Гляди, пух сыпется!

– Тряси, не разговаривай! – прикрикнула на нее бабушка. И подбросила одеяло со своей стороны. Белый пух полетел во все стороны, кружась, завиваясь маленькими смерчами и неожиданно поднимаясь вверх, все выше и выше.

– Ну вот и ладно, – довольно сказала бабушка, отобрала у растерянной Холли ее край одеяла, свернула его в тугой рулон, подхватила под мышку. – Хватит, слишком много-то не надо, а то нам завтра ехать еще.

Холли ошарашенно переводила взгляд с бабушки на одеяло, а потом – на небо, откуда медленно сыпал белый снег. Пушистый и мягкий, как пух из одеяла, которое бабушка держала под мышкой.

– Это что, – пролепетала Холли, – одеяло такое… волшебное?

Ладно, подумала она, осень, которая наступила за два часа – еще куда ни шло. Но снег из одеяла?!

Бабушка хмыкнула и весело посмотрела на нее. И сказала:

– Не одеяло.

Повернулась и пошла в дом, ничего больше не объясняя.

* * *

В эту ночь бабушка, конечно, приготовила постель в доме. И принесла то самое одеяло.

– Может, не надо? – испуганно спросила Холли.

Бабушка весело хмыкнула:

– Не выдумывай, Цветочек. Сейчас под ним как раз будет спаться лучше всего. Тепло и уютно. Как в сугробе, – бабушка Берта весело хмыкнула. – И парочка-другая хороших зимних снов там точно есть. Ты ведь не хочешь, чтобы я принесла тебе старое одеяло из кладовки? Вот под ним точно проворочаешься всю ночь. Шутка ли, оно все лето тосковало в темноте, только пару раз и видело солнце – с такого настроения бессонница тебе обеспечена. Это в лучшем случае. А может, еще какой-нибудь тоскливый мутный сон и головная боль с утра.

Бабушка оказалась права. Под снежным одеялом и вправду спалось удивительно хорошо. Холли сперва на всякий случай его подозрительно осмотрела со всех сторон – дырок, из которых бы сыпался пух, или снег, или что-нибудь еще, что там может быть внутри, в этом странном одеяле, – ничего такого она не заметила. Самое обыкновенное одеяло. Мягкое, невесомое и очень теплое. Наверное, правда пуховое. И, странно, действительно на этот раз Холли спала под ним так безмятежно, как ни разу до этого, в саду. Не говоря уже про все прежние ночи. Разве что когда-то в детстве, после того как папа еще читал ей сказки на ночь и, кажется, в процессе их немного приукрашивал. Потому что потом, перечитывая эти книжки в тщетной попытке воспроизвести папины истории, Холли находила только бледные, укороченные тени тех сказок.

Кажется, в эту ночь ей тоже снилась какая-то сказка. Про Снегурочку? Или Метелицу? Что-то очень красивое и снежное. Совсем как вчерашний удивительный вечер в саду, когда они вместе с бабушкой Бертой встряхивали одеяло, чтобы из чистого, усыпанного звездами неба посыпал наконец мягкий, как пух, снег.

– А можно я возьму его с собой? – попросила Холли, ласково поглаживая одеяло, как щенка. Фреки тут же заревновал – и, вспрыгнув на кровать, сунулся Холли под руку.

Бабушка засмеялась.

– Довольно с тебя и собаки, – сказала она. Но, заметив, что Холли насупилась, мягко пояснила: – Да не осталось в нем сейчас ничего особенного, Цветочек. А та пара снов, что вчера залетела, наверное, тебе уже приснилась. На самом деле у меня есть для тебя другие подарки. Вот, погляди, – бабушка положила перед Холли два свертка.

– Это рубашка, я вплела туда кое-какие нити из тьмы и лунного света, звон колокольчиков, свет папоротника, кошачье мурлыканье – ну и кое-что еще по мелочи. Надевай ее на ночь, когда совсем устанешь от своих снов. Только не делай это слишком часто. Потому что в этой рубашке тебе совсем не будут сниться настоящие сны, разве что какая-нибудь ерунда – цветы, бабочки или еда, – что там могут намурлыкать домашние кошки. Но никаких кошмаров не будет, это точно.

– Так ведь это хорошо! Почему нельзя носить ее всегда? В смысле – всегда, когда я сплю, – спросила Холли. Подарок ее очень обрадовал, потому что, конечно, она боялась опять остаться одной, без бабушки и без сада. И без снежного одеяла, что уж там. Даже здесь, в бабушкином доме, когда она задремала вчера, ей приснился, прямо скажем, страшный сон. Может, и не такой ужасный, как раньше… Или как раз наоборот? Что может быть хуже, чем увидеть бабушкин сад мертвым?

– Не очень хорошо, – сказала Берта Аскольдовна. – Так ты отвыкнешь видеть настоящие сны. Я понимаю, что они тебя очень пугают, но это хорошо, что они начали тебе сниться. Ты узнала про Зверей, тебе страшно, но ты не просто прячешься, как маленькая, ты взрослеешь. И ты хочешь найти выход. Это отлично. Правда, я надеялась, что это случится позже, и не успела вовремя подготовиться, но что уж теперь. Я думаю, мы справимся.

– Отлично?! Справимся? – Холли чуть ли не впервые разозлилась на бабушку. Ей хорошо рассуждать – она не бродила во сне по жуткому парку с мертвыми деревьями, не убегала от Зверя, не утыкалась в двери, которых нет, и не боялась потом дверей наяву. – Зачем с этим справляться, если можно совсем перестать их видеть, эти жуткие сны? Твоя рубашка ведь это может?

– Если ты чего-то боишься, Цветочек, это не значит, что оно плохое и от него надо избавляться, – улыбнулась бабушка Берта. – Иногда это «что-то» необходимо.

– Для чего?! Для чего необходимы мои кошмары?

– Чтобы найти выход, конечно. Научиться открывать двери, которых нет.

– Это бессмысленно, – Холли покачала головой и подумала, что с бабушкой бесполезно спорить. Когда она вот так довольно улыбается. «Я буду просто надевать эту рубашку столько, сколько захочу», – подумала она. Но бабушка будто прочитала ее мысли.

– Вот второй подарок, – сказала она и выложила еще один пакет. – Тут полынь и четырехлистный клевер, как раз удачно, что в этом году он хорошо уродился, я посеяла его рядом с папоротником – видно, они друг другу понравились. Ну, тебе это неважно. Храни мешочек в темноте, бери оттуда один клевер и одну веточку полыни. Всегда держи при себе. Когда спишь, клади под подушку. Так ты всегда будешь различать, где ты находишься. Во сне или нет. И самое главное – Фреки. Он найдет тебя где угодно и выведет к дому. Еще он будет защищать тебя от Зверей, и во сне с большой вероятностью сумеет это сделать. Наяву не очень на это рассчитывай, он, конечно, будет пытаться, но скорее всего при этом погибнет. Но, по крайней мере, сможет тебя предупредить и отвлечь Зверя. Я защитила тебя, как могла, Цветочек, – бабушка вздохнула. – Теперь пообещай, что не будешь слишком часто надевать рубашку и прятаться от своих снов. Если ты будешь делать все как я сказала, от них не будет никакого вреда. А со своим страхом тебе надо учиться управляться. И с несуществующими дверьми.

– Зачем? Я просто не хочу их видеть, я не хочу управляться со страхом и… не хочу, чтобы погиб Фреки.

– Вот поэтому и надо. Если не научишься владеть страхом, он тебя когда-нибудь погубит. Нельзя вечно прятаться. Как хорошо ни прячься, рано или поздно тебя найдет Зверь и убьет сначала Фреки – потому что он будет тебя защищать, – а потом и тебя.

– И что делать?

– Открыть невидимую дверь. Для начала попробуй сделать это во сне. Тренируй зрение. Помнишь, я тебя учила, как усиливать или уменьшать Истинное зрение, чтобы сосредоточиться именно на том, что ты хочешь разглядеть? Попробуй сделать это с дверью. Сперва увидеть ее. А потом открыть. Запоминай, что у тебя будет получаться, можешь записывать. А когда мы встретимся в следующий раз, расскажешь мне, как изменились твои сны.

– Мама ее все равно заберет, когда найдет, – пробурчала Холли. – Или выбросит. Она не любит…

– Мои подарки? – улыбнулась бабушка. – Как раз для этого и папоротник.

– Для чего?

– Для невидимости.

Холли изумленно посмотрела на нее. Потом на рубашку.

– Но я-то ее вижу, – неуверенно заметила она.

– Конечно. Я ведь ее тебе подарила.

– А… тогда… ты не могла бы сделать невидимой меня?

Бабушка рассмеялась.

– С людьми такие штуки не проходят, Цветочек, – сказала она. – Да и с вещами происходит не то, что ты себе вообразила. Их просто перестают замечать, те, кому они не предназначены. Те, кто о них не знает.

– Жаль, – вздохнула Холли.

– Еще как, – согласилась с ней бабушка, – это был бы отличный выход из некоторых ситуаций.

* * *

Холли всю дорогу домой думала о бабушкиных словах и подарках – и это было хорошо, потому что за такими мыслями она почти забыла о том, примут ли родители Фреки.

– Что это?! – воскликнула мама, которая открыла им дверь и первым делом увидела щенка на руках у Холли.

– Собака твоей дочери, – спокойно ответила Берта Аскольдовна, снимая пальто и помогая раздеться Холли.

– Я не разрешала никакой собаки! И не разрешу! – мамин голос зазвенел от гнева и почти сорвался на визг.

– Ребенок чувствует себя одиноким, – так же ровно сказала бабушка, – пока ты ходишь… не всем известно где.

– Что тут за крик, милая? – выглянул из-за двери гостиной папа. И сразу же довольно заулыбался, увидев дочь и Берту Аскольдовну. – Мама! Как я рад! Ты к нам совсем не приезжаешь! Кнопка, ты вроде даже выросла! Какой милый песик! Мама, чем ты кормила мою дочь, что она так выросла?

Папа обнял одной рукой Холли, а второй – бабушку Берту и поцеловал их обеих по очереди. Потом отобрал у них одежду и принялся развешивать ее на вешалках.

– Тем же, чем и тебя, дорогой, когда ты был маленьким, – улыбнулась бабушка и погладила его по щеке. – Вон ты какой вырос. Красивый, талантливый. Добрый. Еще бы берег себя побольше… Ты просто давно ее не видел. Тебе бы почаще бывать дома. И отдыхать.

– Все нормально, мам. Просто долгие переезды. Смена поясов. Сейчас высплюсь, потом отдохну, целая неделя отпуска. Погуляем завтра в парке, кнопка? Это ведь твоя собака?

– Угу, – кивнула Холли, вздрогнув при упоминании о парке. – Бабушка подарила.

– Отлично! Собакам нужно много гулять и бегать. К тому же они это любят.

– Что значит – отлично? – раздраженно встряла мама. – Мы не договаривались ни о какой собаке! Мы не разрешали ей…

– Его зовут Фреки, – сказала бабушка и посмотрела на папу.

– Правда? – голос у папы дрогнул и лицо как-то странно изменилось – прежняя улыбка исчезла, и появилась совсем другая – задумчивая и немного печальная. И он тихо сказал: – Я помню.

А потом добавил, наклонившись к Холли и разглядывая щенка:

– Знаешь, кнопка, когда я был маленький, мама – то есть твоя бабушка – тоже подарила мне собаку. И его тоже звали Фреки. Я был так счастлив, – он слабо улыбнулся.

– Что за глупости, – хмыкнула мама. – Володя, ты что, намекаешь на то, чтобы это… – она запнулась, брезгливо глядя на Фреки, – животное осталось у нас?

Папа молчал, задумавшись. И Холли на всякий случай сказала, покосившись на бабушку:

– Он мой. Я его не отдам, – и прижала щенка к себе. Тот лизнул ее в щеку и потянулся к папе, виляя хвостиком. Холли подумала: если они мне не разрешат, я уйду с ним к бабушке. И пусть делают что хотят.

А папа вдруг задумчиво продолжил:

– Кажется, мне еще снились какие-то плохие сны… Не помнишь, мам?

Берта Аскольдовна неопределенно пожала плечами, а Холли изумленно посмотрела сначала на нее, потом – на папу.

– Ну и не надо, – папа улыбнулся, – обычные детские кошмары, что их вспоминать. Когда появился Фреки, они мне перестали сниться. Кажется, – он задумчиво наморщил лоб, – я тогда придумал, что он сопровождает меня всюду, даже во снах. И защищает там от того, чего я боялся.

– А чего ты боялся? – тихо спросила Холли.

– Не помню, кнопка, – папа виновато развел руками, – это было очень давно. Но, кажется, я никогда не был так счастлив, как тогда. Когда у меня был Фреки. Странно, что я об этом забыл и вспомнил только сейчас.

– Глупости, – фыркнула мама, – ты ведь жил в деревне, а мы… И потом, ты был мальчик, а Оля…

– Думаешь, девочкам не нужны друзья? – спросил папа.

– У Оли и так полно подруг, – заметила мама.

– Ничего подобного! – вставила Холли. – И собака – это другое.

– У тебя, наверное, не было собаки в детстве, милая, – папа обнял маму за плечи, – это действительно совсем другое. Нельзя сравнивать с обычными приятелями. Пусть остается, если Холли этого хочет.

– Я хочу, – быстро сказала Холли, чтобы ее никто не опередил. – Очень-очень.

– Ну, тем более, если «очень-очень».

Папа улыбнулся. Его голос был мягким, но Холли узнала это выражение лица – у папы оно бывало редко, но означало, что на этот раз он настоит на своем. Мама, видно, тоже это поняла.

– Он, наверное, беспородный, – пробурчала она, – неизвестно, что из него вырастет. Его хоть мыли, блох нет?

– Считаешь, что я подарила бы внучке блохастую собаку? – насмешливо поинтересовалась бабушка. И добавила уже нормальным голосом: – Он вырастет небольшим. Как раз для городской квартиры. Ему не будет тут тесно.

– Да, мой Фреки был крупный, да, мам? Похож на огромного волка. Ему бы тут было тесновато. Кстати, мам, а как там Гарм?

– Умер, – сказала Берта Аскольдовна. – Два года назад.

– И ты до сих пор не завела нового?

– Ты забыл, дорогой: я тут ни при чем. Он должен вернуться сам.

– Что значит – «завела нового»? Как он может вернуться?! – спросила Холли, растерянно поворачиваясь от папы к бабушке. – Ты ведь говорила…

Берта Аскольдовна незаметно приложила палец к губам – и тотчас сделала вид, что поправляет шарфик. Холли запнулась.

– У бабушки, кнопка, всегда были собаки по имени Гарм. Когда умирал старый Гарм, через некоторое время появлялся новый щенок, и она называла его так же. Они даже чем-то были похожи друг на друга. Я помню троих.

– Странная традиция, – фыркнула мама. – С Фреки, наверное, та же история?

– Это просто имена, – пожала плечами бабушка. И Холли поняла по ее голосу, что она лжет. Точнее – очень сильно недоговаривает. Но, конечно же, не стала расспрашивать. Не при родителях же.

– Кстати, – сказала бабушка, протягивая маме сверток: – Это цветы.

– Спасибо, – мама наконец улыбнулась, – не стоило тратиться…

Бабушка ничего не ответила.

– Пойду поставлю чайник, – сказала мама. – Поужинаете с нами, Берта Аскольдовна?

– Если недолго, – кивнула бабушка. – Меня еще ждет подруга.

– Конечно, – и повеселевшая мама удалилась с букетом на кухню.

– Ты опять не останешься у нас, – огорчился папа.

– Я еще зайду, дорогой.

Бабушка нагнулась к Холли и шепнула: «Не забудь про абрикосовую ветку».

Холли кивнула. Бабушка еще в поезде сказала: «Абрикосовую ветку возьми в свою комнату, поставь в воду, не смотри, что она с виду сухая, это она просто спит. Она тоже поможет тебе со снами. А потом, когда она проснется – если все будет хорошо, она еще зацветет».

Уверившись, наконец, что никто теперь не выгонит Фреки, Холли опустила его на пол, и, смешно поскальзываясь на паркете, он тотчас отправился исследовать новый дом.

– Фреки! – позвал его папа, протянув руку. Холли даже стало немного обидно, с каким энтузиазмом щенок побежал к нему, виляя хвостиком. И вдруг, когда Фреки коснулся мордочкой папиной руки, Холли увидела его Тень. Только что незаметная, она в один миг выросла и налилась темнотой – и теперь казалось, что не маленький рыжий щенок, а огромный черный волк лижет папину руку.