Фреки ей подарила бабушка на десятый день рождения.

В тот год она впервые показала Холли Зверей и начала учить не бояться их.

Первые уроки были весной, потом Холли приехала к бабушке на целых три чудесных летних месяца, а к началу учебного года бабушка привезла ее обратно в город. Как обычно, бабушка погостила пару недель, на этот раз омраченных не только скорым расставанием, но и продолжением пугающих уроков. А потом уехала и оставила Холли одну. То есть, конечно, с родителями, но на самом деле – одну. И тут Холли стали сниться кошмары. Про Зверей. Будто у нее не получается спрятаться и они находят ее. В попытках убежать от очередного Зверя Холли попадала в странные места, и каждый раз ей было все труднее из них выбраться. В основном это была знакомая реальность, но чуть искаженная.

Например, парк, где Холли любила гулять с папой. В кошмаре деревья там были мертвыми, засохшими, а сизое небо так низко нависало над ними, что, казалось, еще немного – и упадет на голову. Камни дорожек противно хрустели под ногами, а когда Холли приглядывалась к ним, оказывалось, что это вовсе не камни, а обломки костей. Она ускоряла шаг, чтобы скорее выбраться из жуткого места – бежать было нельзя, чтобы не услышал Зверь, который ходил где-то там, в глубине парка, – он уже почуял Холли, но пока не нашел ее. Она выбиралась на центральную аллею, с облегчением переводила дух – потому что там, впереди, уже виднелась ограда, а значит, сразу за поворотом аллеи были ворота. В этот момент Холли обычно не выдерживала и срывалась на бег – потому что слышала приближающиеся шаги Зверя, взявшего ее след. Аллея поворачивала – и Холли утыкалась в ворота, запертые на висячий замок.

А несколько раз ворот там не было вовсе – просто сплошная решетка. Один раз, когда удалось добраться до этой решетки незамеченной, Холли пошла вдоль нее, надеясь все-таки найти выход. И обошла весь парк кругом, вернувшись к тому же самому месту. В ограде того парка не было прохода. Вообще. Бессмыслица. Хотя, кажется, и глупо ждать от кошмаров хоть какой-то логики. Но та ограда без выхода так напугала ее, что теперь Холли вздрагивала каждый раз, наяву проходя мимо парка по дороге в музыкальную школу. Раньше она сокращала дорогу через него, теперь не решалась даже подойти близко. И да, в том сне Зверь все-таки догнал ее там же, возле решетки, где должны были быть ворота. «Это сон, сон! Проснись! Давай же!» – мысленно кричала себе Холли, когда Зверь прыгнул на нее, но все никак не могла проснуться. Она заорала от ужаса и зажмурилась – и только тогда сумела вырваться из этого ужасного сна.

Еще одно место, где Зверь часто охотился за ней, – школа. Холли на цыпочках бежала по знакомым коридорам, дергая двери запертых классов – конечно же, ни одна дверь не была открыта. Чаще всего Зверь настигал ее еще в этих коридорах, но несколько раз ей удавалось добраться до лестницы и добежать до выхода. Но входная дверь тоже оказывалась заперта. А пару раз ее вовсе не было. Точно так же, как ворот парка. Просто сплошная стена – там, где должна быть дверь. А однажды дверь поддалась под ее рукой и была очень тяжелая, Холли еле сдвинула створку. Нужно было спешить, потому что шаги Зверя уже раздавались на лестнице, и Холли отчаянно налегала на проклятую дверь – и та, наконец, распахнулась. Спасена! – хотела воскликнуть Холли и выскочить наружу – но вместо прохода за дверью оказалась заложенная кирпичом стенка. Из этого сна Холли тоже вырвалась с трудом, в самый последний момент, когда Зверь бросился на нее.

Она просыпалась в слезах, дрожа от страха, в насквозь мокрой от пота пижаме. Потом она стала бояться, что однажды все-таки не успеет проснуться и какой-нибудь Зверь все же догонит ее. Наверное, было глупо бояться того, что может случиться во сне. Но ведь Холли боялась их и наяву. С каждым днем ей было все сложнее выйти из дома, хотя на своих обычных маршрутах, – дом – школа – музыкалка, – Холли никогда до этого не встречала Зверей. Из-за кошмаров она стала бояться спать, и через некоторое время накопившийся недосып вымотал ее так, что она начала путать сон и реальность. К тому же невозможность сверить ту реальность, которая была открыта для нее благодаря Истинному зрению, с реальностью, видимой остальным, делала эту путаницу еще хуже.

Ситуация усугублялась с каждым днем. Холли теперь с ужасом открывала двери – любые двери, даже с виду безобидные стеклянные у магазинов, за которыми уж точно не могло быть никаких кирпичных стен. Что уж говорить о сплошных дверях – в подъезд, квартиру, школу, класс, даже школьный туалет. Приходилось дожидаться кого-нибудь другого, кто бы открыл дверь перед Холли – тогда, увидев, что за дверью нет ничего страшного, она решалась войти следом. Случалось, ей приходилось ждать по полчаса, пока кто-нибудь войдет или выйдет из подъезда. Хуже всего было с квартирой – когда никого не было дома.

Вдобавок Холли перестала различать призраков и живых людей и, бывало, заговаривала с первыми, пугая вторых. Спасало только то, что местных призраков она знала наперечет, а в незнакомые места сейчас старалась не ходить. Наверное, нужно было рассказать все бабушке, но Холли сперва не захотела ее волновать, понадеявшись, что все как-нибудь пройдет, а потом почему-то решила, что это еще один урок, с которым ей нужно справиться самой. К тому же она не представляла, как рассказать по телефону обо всем – когда она сама толком не понимала, что происходит. И как бабушка сможет помочь ей на расстоянии?

Неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы Берта Аскольдовна, каким-то образом почуяв неладное, вдруг не приехала сама.

– Так и знала, – сказала она прямо на пороге, – что дело неладно.

Мягко, но крепко она взяла растерянную Холли за плечи – та как раз пыталась понять, сон это или на самом деле, – и развернула к свету.

– А куда смотрят твои родители? – строго спросила Берта Аскольдовна, внимательно вглядываясь в лицо внучки и хмурясь.

– Папа на гастролях, а мама…

Бабушка Берта махнула рукой:

– Понятно, не объясняй. Это был риторический вопрос. Что ты сегодня ела?

– Я? Как-то в последнее время нет аппетита, и…

– Пойдем.

Берта Аскольдовна обняла ее за плечи и повела на кухню, даже не сняв сапог. Холли посмотрела на грязные следы, остающиеся на паркете, и вяло подумала: «Мама меня убьет». А потом сразу же: «Ничего она не сделает, ведь бабушка приехала».

– Бабушка, – всхлипнула Холли, – ты правда приехала?

– Правда, Цветочек, – подтвердила бабушка. Остановилась, крепко прижала к себе, погладила по спине. Шепнула дрогнувшим голосом: – Что же ты мне ничего не сказала, малышка?

– Я как-то… – смутилась Холли, только теперь сообразив, что было действительно глупо ничего не говорить.

– Неважно, – бабушка махнула рукой. Усадила Холли на стул, зазвенела посудой. Зашумел чайник, по кухне поплыл завораживающий запах травяного чая. Заварку, видимо, бабушка привезла с собой.

– Сперва пей, потом ешь, после поговорим, – сказала она, водружая перед внучкой огромную чашку и тарелку с куском творожного пирога. Холли послушно сделала несколько глотков – и вдруг почувствовала, что действительно хочет есть – впервые за несколько последних дней. Пирог оказался чудесным – сладким, нежным, с поджаристой тонкой корочкой. Наевшись, Холли зевнула. Ее клонило в сон. И странно – мысль об этом не пугала. Наверное, потому что бабушка здесь – а значит, что может случиться плохого?

Она не помнила, как уснула – просто вдруг провалилась в мягкий и теплый, как бабушкины руки, сон. Без всяких сновидений на этот раз – и, что самое главное, без кошмаров.

Проснулась она в своей кровати. Вскочила, испуганно оглядываясь и, по привычке последних дней, пытаясь сразу понять, что было сном, а что – нет. Например, приснилась ли ей бабушка, творожный пирог и чай.

– Тихо, Цветочек, – сказала бабушка Берта и поймала ее руку, – я здесь. Все хорошо.

– И я? – на всякий случай спросила Холли. – Я тоже здесь?

– Конечно, – бабушка улыбнулась, но в ее глазах, кажется, блеснули слезы.

Холли с облегчением вздохнула и все ей рассказала.

А потом бабушка забрала ее к себе домой. Мама, конечно, пыталась протестовать. Она появилась дома как раз тогда, когда Холли с бабушкой уже собирались уходить. Ну, сейчас будет, испугалась Холли. Мама и так терпеть не могла бабушку Берту, хотя и старалась это скрывать, особенно в присутствии папы. Но все решилось на удивление быстро.

– Посиди-ка на кухне, милая, попей чайку, – велела бабушка, плотно прикрыв дверь. Поэтому Холли, к сожалению, услышала далеко не все. Только то, что было сказано громко.

– Что за безобразие, посреди учебного года, вы совсем обалдели, Берта Аскольдовна, я пожалуюсь мужу!

Спокойный голос бабушки прозвучал куда тише, и Холли разобрала только отдельные фразы: «вот и ему будет интересно узнать, где ты была», «твой ребенок заболел, а ты даже не заметила», «мое право», «ты от нее отказалась еще тогда».

А потом они заговорили тише, и Холли не разобрала ни слова.

– Она тебя боится, – сказала Холли, когда они с бабушкой уже ехали к ней домой и за окном поезда мелькали заснеженные поля. Колеса усыпляюще постукивали, в одеяле было тепло и уютно. И вообще, все было так хорошо – необыкновенно хорошо, – потому что никогда раньше Холли не бывала у бабушки осенью или зимой, это было незапланированное, нежданное счастье, и оттого еще более чудесное. Холли время от времени пугалась – не сон ли все происходящее, а потом думала: ну и ладно, пусть сон, зато какой хороший. Пусть и дальше снится. Из-за этого ощущения нереальности и нежданного счастья Холли забылась и нарушила негласное правило, о котором они, конечно, никогда с бабушкой не договаривались, но которое почему-то неукоснительно соблюдали: «не говорить о маме». Вопреки маминому убеждению, что Берта Аскольдовна настраивает внучку против нее, бабушка почти про нее не говорила. И Холли при ней тоже. А тут вдруг сказала: «она тебя боится». Бабушка сразу поняла, о чем это. И ответила, пожав плечами:

– Еще бы, я ведь вижу ее насквозь. И она это чувствует. Это достаточная причина, чтобы бояться, Цветочек.

– Когда что-то скрываешь, – подумав, утонила Холли.

– Да, – согласилась бабушка. – В этом случае – обязательно. Но не только. Когда кто-то видит тебя насквозь, ты не будешь бояться только в двух случаях. Если ты этого не знаешь. Или если ты его любишь.

– Я тебя не боюсь, – сказала Холли.

– Я знаю, – улыбнулась бабушка. И добавила мягко: – Я тоже тебя люблю.

* * *

Тогда Холли впервые увидела бабушкин сад поздней осенью, точнее, уже в начале зимы. И поняла, насколько необычный у нее сад. То есть, конечно, она и раньше знала, что таких больше нет – чего стоили хотя бы Цветочные человечки, – но не понимала, например, насчет климата.

Однажды она слышала, как соседка тетя Маруся чуть ли не слезно упрашивает бабушку поделиться саженцами абрикоса – мол, «у тебя, теть Берта, поди, какой-то особый сорт, чтоб в наших краях расти, а я обыскалася, ничего такого не найду, внука даже просила в интернетах порыться – все без толку. А я страсть как абрикосы-то люблю и варенье, внук из города привозил какие-то импортные, так на вкус ровно бумага, тьфу».

А бабушка сказала: «Урожай когда будет, отсыплю тебе, раз так. И на варенье хватит. А саженец мой у тебя не приживется, даже не пробуй, сгубишь только».

Тетя Маруся поблагодарила, но губы поджала – видно, было ей обидно, что саженца-то не дали. А потом еще спросила осторожно: «А вроде говорять, у тебя еще и хурма есть в саду-то? В теплице, что ль, какой?»

«Окстись, Семеновна, – сердито ответила бабушка, – какая хурма в наших широтах? Небось не Крымское побережье. Тебе ли не знать, что у нас такое не растет? Ты вроде в садовых делах не новичок. Нету никакой хурмы. Яблоня у меня есть. И абрикос… экспериментальный».

Соврала. Холли знала, что есть. А еще инжир, персики, лимоны да мускатный виноград, который в десять раз слаще рыночного. Папа его часто покупал в городе, пробовал, вздыхал, говорил – а у матушки-то в саду вкуснее. «Ты, милый, что-то путаешь, – обычно возражала мама и чуть заметно морщилась – как всегда, когда папа вспоминал бабушку Берту, то есть свою маму. – Мускат у нее вряд ли вызреет, на нашем севере. Да и не помню я там у нее виноградника. Ты его с шиповником не перепутал?»

Вот странно, вроде бы мама даже пару раз приезжала к бабушке Берте, забирать Холли осенью – но как-то так получалось, что в сад ни разу не попала.

Сад у бабушки Берты был за домом. Перед домом – небольшой палисадник и огород, там все обычное, что и у всех росло: бархатцы, простые синие петунии, пара розовых кустов, красный и белый, несколько грядок с зеленью, салатом, укропом-петрушкой. Еще кривоватая яблоня – плоды на ней созревали поздно и были крепкие и кисловатые, зато варенье из них хорошее получалось. А настоящий сад был за домом, тропинка к нему шла от заднего крыльца, огибала неказистый сарайчик и упиралась в забор, оплетенный шиповником и диким виноградом. Колючки, зелень и цветы, среди них неприметная зеленая калитка. Ее не все и замечали. Мама, например, кажется, не видела. Проходила по тропинке, косилась снисходительно на сарайчик – мол, какое убожество, – и возвращалась в палисадник, так же снисходительно вздыхать над укропом и кривенькой яблонькой.

А когда Холли, возвращаясь, взахлеб рассказывала родителям про бабушкин сад – роскошные лилии и ирисы, среди которых можно заблудиться, розовые кусты всех оттенков, земляничные поляны, ароматные абрикосы и черешни, ручей, за который нельзя заходить, – мама только закатывала глаза и говорила папе: боже, какая у ребенка фантазия, а все ты, надо ей меньше сказок на ночь рассказывать.

Холли сперва обижалась, а потом поняла – это потому, что мама на самом деле не видела бабушкиного сада. И, наверное, считала, что несколько грядок перед домом да забор из шиповника на заднем дворе – это сад и есть. Неудивительно, что она злилась. А папа, видно, что-то такое вспоминал, потому что рассказы Холли слушал с удовольствием и говорил иногда: «Надо бы съездить туда как-нибудь, а то я все забыл». «Да нечего там помнить», – морщилась мама.

– Эх, все равно не выйдет, на весну опять гастроли попадают, – вздыхал папа, сверившись со своим расписанием.

– Вот и хорошо, нечего на ерунду время тратить, – резюмировала мама.

А Холли, как приезжала к бабушке, сразу бежала к той калитке. Первое время бабушка ее держала запертой и внучку одну в сад не впускала, водила за руку. Говорила: «Покуда ты тут ничего не знаешь, недолго и заблудиться. Или какое ядовитое растение потрогать, не говоря о том, что на вкус его попробовать. Или за ручей зайдешь, а этого точно не надо. Оттуда и я тебя не выведу».

А потом, когда Холли всему научилась, Берта Аскольдовна калитку запирать перестала. И Холли пропадала в саду сколько хотела. То есть постоянно. Подружилась с Цветочными человечками – в палисадник перед домом они редко залетали, а в саду их было видимо-невидимо. В основном, конечно, невидимо – для всех, кроме Холли и бабушки Берты. Впрочем, как выяснилось, от них человечки тоже могут прятаться, если захотят. И даже что-нибудь прятать. Или кого-нибудь. Узнала это Холли совершенно случайно. Бабушка Берта часто затевала в саду разные игры. Например: «Посмотри-ка на этот цветок и найди такой же вот на той полянке». Или: «Присмотрись к этому дереву, видишь, ветка сохнет – разбери, почему. Ага, а ты не думала, что у деревьев свои Тени и Отражения есть? То-то. Только их увидеть сложнее». Или: «А давай-ка в прятки сыграем?»

Бабушку Берту Холли почти никогда не находила, иногда даже пугалась – куда она вдруг пропала, один раз прямо до слез – тогда бабушка вдруг и появилась, будто из воздуха. А Холли, как ни старалась, от бабушки спрятаться не могла. «Ну, ты понимаешь, – сказала наконец бабушка, – что просто так, как ты там в городе играешь со своими приятелями, не выйдет? Значит, попробуй что-нибудь придумать». Тут Холли вспомнила про Тени и Отражения. И про деревья. И в другой раз не просто спряталась за яблоней, а попросила эту яблоню себя укрыть. И когда увидела, как вроде бы согласно качнулись ветки и чуть дрогнула ее Тень, – обрадовалась. И попробовала в эту Тень завернуться. Бабушка прошла мимо, не остановилась. Только чуть покосилась в сторону. Холли так обрадовалась, что сразу вывалилась из Тени. «Вот умница, Цветочек, – сказала бабушка, – понимаешь теперь, о чем я?» И с тех пор стала ее учить управляться с Тенями и Отражениями деревьев и договариваться с Цветочными человечками о мерцающем пологе.

А в ту осень, когда Холли измучили сны про Зверей и бабушка забрала ее из города и привезла к себе – Холли узнала еще кое-что про мерцающий полог Цветочных человечков.

Как приехали, она, конечно, сразу же бросилась к зеленой калитке. Потом немного притормозила, потому что представила, что там, за дверью, сейчас, наверное, ничего особенно интересного – промерзшая земля, черные ветки, сонные деревья. И цветов никаких, конечно, уже нет. А она-то навоображала себе, дурочка. Может, и не заходить? – хотелось бы помнить бабушкин сад всегда цветущим, а не уснувшим и пустым. Интересно, а куда зимой деваются Цветочные человечки? И тут как раз ее окликнула бабушка:

– Погоди-ка, Цветочек, сапоги сними и куртку. А то запаришься, – голос у нее почему-то был немного смущенный.

Холли удивилась, но она привыкла, что бабушка в таких вопросах – особенно в том, что касается сада, – разбирается лучше. Поэтому послушно стащила теплую куртку – и сразу почувствовала, какой ветер холодный и пронизывающий. Вот недаром так говорят, он действительно пронизывал насквозь даже толстый свитер, а потом футболку и пробирался к самой коже. Холли поежилась.

– Ладно, давай-ка переоденешься лучше там, – махнула рукой бабушка. Сама она была уже в летнем платье и босоножках, и Холли уставилась на нее, открыв рот. – Пойдем-пойдем, – поторопила ее Берта Аскольдовна. – Мне-то уже холодно.

И они вошли за калитку. А за ней было лето. Ну или, скорее, ранняя осень. Потому что уже цвели хризантемы и гладиолусы. Но и розы с лилиями благоухали вовсю. У Холли даже голова закружилась. Она растерянно оглядывалась вокруг, не веря, что все оказалось именно так, как она мечтала. Тепло, солнце и цветы. Никакого снега и зимнего пронизывающего ветра.

– Как это? – спросила она у бабушки, когда немного пришла в себя.

– Ну как-как, – пробурчала Берта Аскольдовна, между делом ловко обрезая отцветшие розы, – видишь, розы еще цветут, сколько бутонов. Жалко их было. Да и лилии в этом году особенно удались. И инжир еще не весь созрел. И все правильно оказалось – я как знала, что тебе еще немного лета понадобится.

– Спасибо! – воскликнула Холли и бросилась бабушке на шею. Она сейчас даже не хотела знать, как бабушка это сделала. Просто убедилась еще раз, что бабушка Берта может все на свете. Даже задержать лето в отдельно взятом саду. – Спасибо, это как раз то, что нужно!

– Ну, будет, – Берта Аскольдовна обняла внучку, погладила по спине. – Вообще-то, Цветочек, такими вещами не стоит злоупотреблять. Но если ненадолго и очень нужно – то можно. Иди погуляй пока. Я тебе чай сюда принесу, нечего часто шастать туда-сюда, впустишь еще северный ветер, я его в последний раз еле выгнала. Да и простудишься еще сама с непривычки.

– Это ведь Цветочные человечки? – спросила потом Холли, когда разглядела мерцающий полог над забором, отделяющим бабушкин сад от зимы.

– Да, они мне очень помогают, – неопределенно согласилась бабушка, так толком ничего и не объяснив. Наверное, она считала, что Холли рано знать про такие вещи. Например, про то, как задерживать лето. В чем-то она была права – если бы Холли это умела, она бы растянула лето на всю зиму, до самой весны. До настоящего лета. Если бы еще как-то так научиться отменять школу – чтобы не уезжать из бабушкиного сада совсем. Но, конечно, так было нельзя. Потому что если не будет зимы – то и весны тоже. Потому что деревья и цветы тоже должны высыпаться и отдыхать, чтобы потом снова расцвести. И чтобы из этих цветов смогли завязаться и созреть плоды. Поэтому бабушка задержала лето еще ненадолго.

А перед тем, как отвезти Холли в город, обратно в прежнюю жизнь, к родителям и школе, она впустила в сад зиму.

Но эта неделя в бабушкином саду, несколько теплых летних дней посреди зимы были, наверное, самыми волшебными в жизни Холли. Потому что стоило ей выйти из зеленой калитки, за которой цвели розы и благоухали лилии, и зимний ветер тотчас швырял в лицо колючую снежную крупу, а горло перехватывало от неожиданно холодного воздуха. В палисаднике было пусто, сердито постукивала голыми ветками приземистая яблоня перед домом, наверное, обиженная, что ее не пустили в солнечный теплый сад. А за калиткой, в деревне, где вдоль промерзшей черной дороги, нахохлившись, стояли серые дома, кажется, было еще холоднее. Не хотелось идти ни к озеру, ни к темному стылому лесу. Впрочем, и в теплое время Холли больше нравилось в бабушкином саду – а уж теперь-то и подавно. Почти все время она проводила там.

И подарок бабушка тоже ей принесла туда. Сперва Холли подумала, что в корзинке пирог или тарелка блинчиков, укутанная, чтобы сохранить тепло, но Берта Аскольдовна поставила корзинку на траву и сказала:

– Хотела дождаться твоего дня рождения. Но, во-первых, это скоро, а во-вторых, он нужен тебе уже сейчас. И чем раньше вы познакомитесь, тем лучше. Его зовут Фреки.

Бабушка Берта откинула с корзинки махровое полотенце и вынула оттуда рыжего щенка. Он был маленький и мохнатый, с толстыми лапками, жемчужно-розовым пузом и любопытными блестящими глазами. Холли ахнула от восторга. И даже не заметила, как щенок оказался у нее в руках и принялся, поскуливая и пыхтя от избытка чувств, облизывать ей щеки. Холли гладила мягкую курчавую шерсть, бархатное теплое брюшко, смеялась и чувствовала себя абсолютно, полностью счастливой.

– Он мой? – спросила она дрожащим от волнения голосом через некоторое время, немного придя в себя. Холли уселась прямо на траву, щенок устроился на ее коленях и теперь охотился за рукой, время от времени щекотно прикусывая пальцы маленькими острыми зубками.

– Твой, – подтвердила бабушка Берта, с улыбкой наблюдая за ними.

– Правда-правда? – Холли счастливо вздохнула. А потом вдруг опомнилась. Прижала щенка к себе, как будто кто-то уже собирался его отнять, уткнулась носом в теплый, пахнущий сладостью и молоком щенячий бок и хмуро пробормотала: – Родители ни за что не разрешат. Я их уже просила, но…

– Я их уговорю, – пообещала Берта Аскольдовна. И Холли ей поверила. Она всегда верила бабушке.

* * *

В эту неделю ей не снилось кошмаров. И вообще никаких плохих снов. Сперва она по привычке побаивалась засыпать. Робко спросила у бабушки, нельзя ли поспать в саду, и та неожиданно спокойно согласилась. Сказала:

– Почему бы и нет, Цветочек, раз тебе хочется. Надо только выбрать подходящее место. У ручья нельзя, сама понимаешь. Розы – беспокойные, слишком много болтают даже по ночам, от лилий сильный запах… Что ты скажешь насчет своего любимого абрикоса? Он как раз собирается засыпать перед зимой, заодно нашепчет тебе каких-нибудь своих снов, у абрикосов они обычно красивые и уютные.

– Это будет потрясающе! – ответила Холли.

Она вдруг представила, что сказала бы на это мама – в ноябре спать в саду на земле!

Улыбнулась, погладила землю – еще теплую, мягкую траву, усыпанную лепестками отцветающих роз, с несколькими запутавшимися желтыми листьями.

Они с бабушкой принесли в сад матрас и одеяла. Днем Холли ходила по саду в футболке, но к ночи немного холодало, и под одеялом было в самый раз.

– Засыпай, не бойся, – сказала бабушка. – Я буду рядом, если что.

Фреки забрался на одеяло, повозился, устраиваясь, лизнул Холли в руку, уткнулся холодным носом в ладонь и засопел.

– И он будет рядом. С тобой ничего не случится, Цветочек, – бабушка взяла ее вторую руку, легонько пожала.

– Почему… почему это было со мной? – жалобно спросила Холли. Несмотря ни на что – успокаивающий шелест абрикосовых веток над головой, теплую руку бабушки и прикосновение Фреки, ей было страшновато закрывать глаза. Она боялась, что, когда откроет глаза снова, всего этого уже не будет. – Я боюсь потерять это все… Потеряться сама. В снах или… где-нибудь еще… – тихо сказала она и вцепилась в бабушкину руку.

– Так бывает, – вздохнула бабушка. – С теми, кто живет как бы одновременно в нескольких мирах. Иногда он теряется. Перестает понимать, где какая реальность. Они смешиваются – и получается такая путаница. Особенно легко потеряться во снах.

– И что делать? – испуганно спросила Холли.

– Нужны маяки, – ответила бабушка. – Что-то или кто-то, кто будет тебя держать. Указывать дорогу. Свет в окошке. Тогда ты выйдешь к дому из самого темного и страшного леса. Не нужно даже смотреть по сторонам и знать, что там и насколько глубока тьма. Просто иди на свет.

– Я боюсь, – призналась Холли.

– Не бойся. Теперь все будет хорошо. Прости, что я пропустила этот момент, когда ты стала терять дорогу.

– Что ты могла сделать? Ты была далеко. Иначе ты была бы моим маяком, да?

– Конечно, Цветочек. Видишь ли, – бабушка опять вздохнула, – я думала, что твоя музыка поможет, если что. И потом, у тебя же дом, родители. Но оказалось, этого мало. Теперь у тебя будет Фреки. Он сумеет найти тебя даже во сне, если понадобится. Так что ничего не бойся. А сейчас мы оба с тобой, поэтому уж сегодня точно ничего не случится. Я тебе обещаю. Спи спокойно.

Но Холли все равно спросила на всякий случай:

– А Зверь ведь не сможет найти дорогу в твой сад?

– Не сможет, – успокоила ее бабушка. Но, помедлив, все-таки добавила: – Если его никто не приведет.

Холли вздохнула. С одной стороны, было бы хорошо, если бы бабушка промолчала. Но с другой – так Холли точно знает, что она никогда от нее ничего не скрывает, даже если это неприятная правда. И уж если бабушка говорит, например, что сейчас ничего не случится, – значит, точно не случится. И потом – кто может привести сюда Зверя?

– А если вдруг он сам найдет… мы ведь сможем попросить Цветочных человечков и спрятаться от него под пологом?

– Конечно, Цветочек, – улыбнулась бабушка, – это мы сможем.

Холли поверила ей, а самое главное – поверила в то, что пока бабушка Берта и Фреки рядом, ничего с ней не случится. Даже во сне. И поэтому наконец спокойно уснула.