За кухонным столом, на любимом месте Холли, сидел Зверь. Тот самый, которого она встретила ночью в коридоре.

Холли в ужасе попятилась и наступила на лапу Фреки. Тот обиженно взвизгнул.

– Ольга, я же говорила, никаких собак на кухне! – возмутилась мама. – Фреки, отправляйся на место!

– Не сердись, дорогуша, это тебе не к лицу, – мягко сказал Зверь, улыбаясь маме. И та вдруг сразу же растаяла, заулыбалась в ответ – нежно и даже чуть заискивающе.

– Конечно, Оски, – проворковала она.

Холли, несмотря на сковавший ее ужас, нашла в себе силы удивиться. Она не знала, что мама умеет так говорить и улыбаться. Как будто перед ней сидит на обычном табурете какой-нибудь… бог – и просто великое долгожданное счастье, что он почтил мимолетным вниманием мамину скромную кухню, спальню и жизнь.

«Может быть, я ошиблась? – растерянно подумала Холли, вглядываясь в этого, как его… Оски? – С чего я взяла, что он Зверь? Я теперь не вижу Теней – откуда я могу точно знать…» Она вспомнила его странные золотые глаза и голос, назвавший ее настоящее имя… Глаза у сидящего на табурете типа были самые обыкновенные, серые. Должно быть, Холли просто что-то привиделось спросонья. А то, что только бабушка называла Холли «Цветочек»… Ну, судя по умильной и глуповатой улыбке мамы, она могла разболтать этому типу все что угодно. Холли перевела дух и осторожно опустилась на свободный табурет, продолжая настороженно поглядывать на этого странного Оски.

– Это моя дочь Ольга, – спохватившись, представила ее мама. – А это…

– Зови меня Ньот, дорогуша, – прервал ее тип, оборачиваясь со своей обаятельной улыбкой к Холли.

– Но разве… – растерялась мама. Но тут на плите зашипел кофе, и мама, ахнув, бросилась к нему.

– Вы что, иностранец? – спросила Холли. Ей показалась странной эта смена имен, но в общем, если задуматься, у нее самой с именами примерно та же история.

– Твой соотечественник, дорогуша, – ответил Оски-Ньот, ослепительно улыбаясь и пристально разглядывая Холли. Она, впрочем, не менее жадно рассматривала его в ответ. Он был симпатичный, даже, пожалуй, смазливый. Белокурые волосы до плеч, тонкие черты лица, длинные ресницы, обаятельная улыбка. Высокий, хотя немного тощий. Похож на этого актера, как его… Кабачок? То есть – Патиссон? Маришка, соседка по парте, была от него без ума. Может быть, мама тоже? То-то она прямо расплывается под взглядом этого типа. Холли почувствовала, что злится. Как она может! Когда папа… Папа был в сто раз лучше, разве можно его сравнивать с этим… Кабачком? Нет, конечно, никакой он не Зверь. Просто Холли что-то не то примерещилось со сна и с перепугу, когда она среди ночи наткнулась на незнакомца в коридоре.

Она вздохнула с облегчением и одарила Оски-Ньота-Кабачка самым презрительным взглядом, который только смогла изобразить. Тот нахмурился, не отводя от Холли внимательных глаз. Наверное, ему не понравилась реакция на его неземную красоту. Вот и отлично. Может, он поскорее уберется и больше тут не появится?

– Тебе кофе с молоком, Оски? – спросила мама, произнося его имя с придыханием, будто название самого вкусного мороженого.

– Со сливками, дорогуша, спасибо, – Оски-Кабачок наконец отлепил от Холли свой взгляд, что ее очень порадовало: воспоминание о странной ночной встрече все-таки не давало ей покоя. – Кстати, дорогуша, – обратился он к маме слегка озабоченным тоном, и та сразу же напряглась, – ты знаешь…

– Да? – почти испуганно спросила мама.

– Ты собираешься ехать на переговоры с такими губами?

– Что? – мама растерянно приложила пальцы ко рту, будто опасаясь, что у нее там прыщ – или что-то еще более страшное в этом духе, что могло так шокировать Кабачка-Оски.

– Я имею в виду помаду. Она совершенно не идет к этому костюму. И вообще весь макияж как-то… слишком…

– Правда? – встревоженно переспросила мама. Холли захотелось рассмеяться, но она сдержалась. Ужас, как это все глупо выглядит – мама что, сама не понимает?!

– Если ты считаешь, я, конечно… – смущенно пробормотала мама, быстро поставила перед привередой Оски кофе со сливками и выбежала из кухни – видимо, срочно исправлять цвет помады.

– Буду тебе признателен, дорогуша! – крикнул Оски-Ньот или как-там-его ей вслед. – Эти переговоры очень важны для меня!

Переговоры! Обхохочешься! Как будто речь идет как минимум о встрече с английской королевой. Насколько Холли знала, мама занималась всего-то организацией концертов разных музыкантов и коллективов. Она нашла эту работу после папиной смерти, используя какие-то его связи, но вроде бы ни с какими знаменитостями ей работать не приходилось. По крайней мере, до этого момента.

Может, Оски-Кабачок как раз знаменитость, то-то мама так волнуется? Так думать было немного приятнее, чем считать, что мама просто… влюблена в этого красавчика с противным капризным голосом и присказкой «дорогуша», от которой Холли уже тошнит.

Но тут Оски-Ньот повернулся и посмотрел на нее. И Холли расхотелось смеяться. Потому что его глаза опять были цвета расплавленного золота. Холли даже не успела опомниться, как он оказался прямо перед ней, преклонив одно колено, будто собрался клясться ей в любви или верности. Но до клятв, понятное дело, не дошло – только она испуганно дернулась, его руки уперлись в стену за ее спиной, словно запирая Холли в клетку, а очень злой голос – совершенно не похожий на прежнее капризное манерничанье – прошептал в самое ухо:

– Вздумала прятаться от меня, дорогуша?

– Я не… не понимаю… – испуганно пролепетала Холли, чувствуя, как перехватывает дыхание, совсем как тогда – ночью. Маска самодовольного улыбчивого красавчика растаяла почти без следа, будто кто-то плеснул растворителем на его тщательно прорисованный портрет. А за ней проступало совсем другое лицо – жесткое, суровое, с грубоватым подбородком и рельефными скулами, морщинами на обветренной коже, мясистым крючковатым носом и гневно нахмуренными густыми бровями. А за плечами, потяжелевшими и раздавшимися вширь, поднималась огромная клубящаяся тень. Которую, конечно же, Холли никак не могла видеть – потому что уже четыре года жила без Истинного зрения. Наверное, все это просто померещилось ей от страха – потому что она опять, как и ночью, почуяла Зверя…

– Все ты понимаешь, – тихо сказал Зверь ей в самое ухо, опять дохнув в лицо запахом полыни и лилий. А потом подцепил за подбородок крепким узловатым пальцем и долго смотрел на нее своими золотыми пылающими глазами. Они были как огненная пропасть – невыносимо притягательная и одновременно смертельно опасная.

Холли закачалась на самом ее краю, пытаясь удержаться, не сорваться, не сгореть заживо, растворяясь в этом жгучем и ласковом огне. Она беззвучно кричала, звала на помощь – все равно кого. Бабушку, папу, музыку, Гарма, Фреки… Фреки выводил ее из самых страшных снов, и сейчас она опять летела через все эти сны, глубже и глубже погружаясь в черную воду всех прожитых и еще не прожитых кошмаров… Бабушкину смерть, страшную реку, текущую из самой тьмы, встречу со Зверем, гибель папы, отчаяние, отчаяние, страх… Золотая огненная пропасть была все ближе, Холли тянула к ней руки, как к огню в костре – согреться, спастись от обступающей тьмы – и наконец, не удержавшись, сорвалась с тонкого и зыбкого карниза, где она пыталась балансировать последнее время между иллюзиями и правдой, в которую не хотелось верить… Сильная рука с узловатыми пальцами удержала ее в последний момент.

– Все ты понимаешь, – тихо повторил он, отводя наконец взгляд.

А потом сказал довольно:

– Ага, вот оно в чем дело… – И одним ловким точным движением сорвал с ее запястья браслет-невидимку. С жалобным звоном лопнули нити из тьмы и лунного света, с хрустальным плачем раскатились под ногами бусинки из росы.

– Нет! – вскрикнула, опомнившись, Холли, но нити и росинки проскользнули сквозь ее пальцы, будто она пыталась ловить руками настоящую тьму и свет.

– Так будет куда лучше, – улыбаясь, сказал Зверь, и его глаза, моргнув напоследок расплавленным золотом, снова стали серыми. Обыкновенными, человеческими. – А я-то уж было подумал, что снова ослеп…

Когда на кухню вошла мама, Оски-Ньот уже сидел на своем табурете как ни в чем не бывало, манерно отставив мизинчик, допивал кофе со сливками.

– Правда, так лучше? – переспросила мама, поворачиваясь перед ним, чтобы он мог рассмотреть ее заново нарисованное лицо.

– Значительно, – Оски одобрительно и чуть снисходительно улыбнулся, и мама просияла. И тут же забеспокоилась:

– Мы не опоздаем?

– Да, идем, дорогуша, – согласился он, поднимаясь на ноги. Неторопливо, с некоторой ленцой – ни намека на прежние стремительные, неуловимые движения. Зверь исчез без следа.

Мама, уже поворачиваясь к выходу следом за ним, окинула быстрым взглядом кухню и наткнулась на Холли. В ее глазах мелькнуло некоторое удивление, будто до этого момента Холли была невидимкой.

– Ты еще не позавтракала до сих пор?! Поторопись, Ольга, не опоздай в школу! Последний год, а ты так безответственно относишься!

– Дорогуша… – лениво позвал Оски от входной двери.

– Да, конечно! – спохватилась мама.

– Милый песик, – сказал Оски.

Холли, уже некоторое время назад впавшая в ступор, с вялой растерянностью смотрела, как он спокойно протянул руку и потрепал Фреки по холке. Тот заскулил и приветливо завилял хвостом. А Зверь-Оски весело пропел:

– Привет-пока, еще увидимся! – помахал изящной кистью сперва Фреки, а потом Холли.

Дверь захлопнулась.

Холли сидела оглушенная, ошарашенная, потрясенная.

Фреки растерянно царапнул закрывшуюся дверь, вздохнул и медленно подошел к Холли, виновато заглядывая ей в лицо.

– Как ты мог? – спросила она, когда наконец смогла говорить.

Фреки вздохнул, ткнулся в ее безвольно опущенную ладонь мокрым носом и тихонько заскулил.

Кажется, этот жуткий и странный Зверь-Оски-Ньот сбил с толку даже его.

* * *

Конечно, первым делом Холли попыталась найти то, что осталось от браслета. Ей показалось, что она заметила на полу несколько нитей, но, когда попыталась ухватить их, они проскользнули сквозь пальцы и растаяли без следа. Потом в углу за холодильником что-то сверкнуло, Холли кинулась туда и даже сумела нащупать крохотную сверкающую бусинку, но, поднеся ее к свету, чтобы разглядеть, увидела, что бусинка уже стала просто каплей воды. Холли чуть не плакала от отчаяния. Фреки попробовал утешить ее. Холли прикрикнула на него и послала на место, куда он отправился беспрекословно, уныло поджав хвостик и опустив голову. Ей даже стало его немного жаль, но потом она вспомнила, как он вел себя со Зверем, и отвернулась от виноватой мордочки. Взяв себя в руки и сосредоточившись, Холли методично, сантиметр за сантиметром, изучила кухонный пол и не обнаружила там ничего, кроме упавшей за мойку вилки и запыленного сухарика под холодильником – видимо, спрятанного и забытого Фреки.

Наверное, разорвавшись, нити потеряли волшебство, удерживавшее их форму, и снова стали просто светом и тьмой, а хрустальные бусинки – росой.

Браслета, который защищал Холли от Зверей, больше не существовало.

Обессиленная и отчаявшаяся, Холли опустилась на пол и расплакалась. Она не знала, что теперь делать. И не понимала, как могло произойти то, что произошло.

Фреки немедленно прибежал ее утешать, но Холли отправила его обратно на место. Она не хотела его сейчас видеть.

Она опомнилась, когда солнечное пятно сползло со стола на пол и подобралось к ее ногам. Это означало, что время движется к полудню. Кажется, Холли не просто опоздала, а вовсе прогуливала школу. «Последний год, а ты так безответственно относишься!» Холли взглянула на часы на стене, испуганно подскочила, собираясь скорее бежать и успеть хотя бы на часть уроков, а потом опять медленно опустилась – на этот раз на табурет, где, кстати, было куда удобнее, чем на полу. Школа, уроки, оценки, выпускной класс, «кем ты хочешь быть» – все, что еще вчера составляло ее жизнь, теперь было неважным. Теперь, когда она все вспомнила. Когда туман, в котором она жила последние четыре года, рассеялся. Когда ее нашел Зверь. И уничтожил браслет-невидимку, единственную защиту Холли – потому что, учитывая, как вел себя Фреки, непонятно, можно ли теперь на него рассчитывать.

«Что мне делать?» – растерянно подумала она и вдруг вспомнила, что еще даже не завтракала. Омлет уже, конечно, остыл, но Холли сейчас было все равно, она не чувствовала вкуса. А чай она подогрела и сделала к нему большой бутерброд с сыром. Нужно хорошенько подкрепиться – неизвестно, когда получится нормально поесть в следующий раз. Потому что, конечно же, придется уходить из дома. Нельзя дожидаться тут, пока вернется Зверь. Вопрос – куда идти. К подругам нельзя: мама вычислит ее в два счета. Холли подумала и сделала еще бутербродов про запас.

Нужно было попробовать как-то восстановить браслет. Но Холли понятия не имела, как это сделать. Не говоря о том, что без Истинного зрения она не способна разглядеть нити света и тьмы. Может, обрывки браслета до сих пор валяются где-то на полу, но она просто их не видит? Значит, в первую очередь ей нужно вернуть Истинное зрение. Тогда она хотя бы сможет видеть Зверей, использовать Черный гребень, возможно, найти обрывки браслета – или попробовать сделать новый. Как – она подумает потом.

Значит, нужно ехать к бабушке. У нее в саду растет клевер и хрустальные колокольчики – Холли, конечно, сейчас их не увидит, но она помнит место. И попробует найти их как-нибудь. Например, на ощупь. Или с помощью Фреки.

Почему она раньше до этого не додумалась? Прошло четыре года, и неизвестно, что теперь с садом, за которым никто не присматривал столько времени. Может, он зарос сорняками, Черный ручей высох – и колокольчики тоже? Нужно было ехать сразу же – почему ей не пришло в голову, что можно самой попробовать вернуть себе Зрение?! Почему нужно было дожидаться, пока ее найдет Зверь?!

Холли быстро собрала сумку, документы, деньги – выгребла все из копилки, там вполне должно было хватить на дорогу. Коробка с Черным гребнем в сумку не помещалась, она оказалась слишком большой. Можно было выкинуть какие-нибудь вещи, но Холли не знала, когда у нее будет возможность снова зайти домой. Поэтому она осторожно вынула Гребень, завернула его сначала в черную майку, потом в белую и аккуратно уложила сверток в карман сумки.

Фреки встревоженно следил за ее метаниями, время от времени оказывался под ногами и, когда Холли об него спотыкалась, просительно заглядывал в лицо печальными глазами. Наконец она не выдержала:

– Ладно-ладно. Я тебя не брошу, понял? Хотя, кажется, тебе понравился этот Зверь?

Фреки завилял хвостом, состроил умилительно-виноватую мордочку и поднялся на задние лапки. Холли опустилась на колено, обняла его, потрепала мохнатые шелковистые уши и получила в ответ десяток горячих и самых искренних поцелуев в щеки и подбородок.

– Ладно, все ошибаются, – сказала она, – я тоже забыла много чего в последнее время. И вообще наделала много ошибок. Их уже не исправишь, но… Попробуем для начала выпутаться из этой проблемы, ладно?

Маме она написала записку. А по дороге на вокзал позвонила Маришке и попросила, если что, подтвердить, что сегодня ночует у нее. Маришка начала было выпытывать подробности, но Холли сказала, что очень торопится.

– Ладно, тогда расскажешь все потом, – чуть разочарованно вздохнула Маришка. – Все-все, поняла?

Ну уж это вряд ли, подумала Холли, а вслух, конечно, согласилась.

– Я так и знала, что ты с кем-то встречаешься, – таинственно прошептала Маришка. – С кем-то не из нашей школы.

– Да? – удивилась Холли.

– Конечно. Ты все время такая задумчивая. А на наших мальчиков даже не смотришь. Даже на Ромочку. А ты ему, кстати, нравишься. Он красивый?

– Кто? Ромочка?

– Да нет же! Твой парень!

– Ага, – даже не запнувшись, подтвердила Холли. – Похож на этого… как его… Патиссона.

– Паттинсона! – возмущенно поправила ее Маришка.

– Ну да, точно. Все время их путаю.

– Что, реально похож? – с сомнением уточнила подруга.

– Нереально. Только он блондин.

И глаза светятся, подумала Холли, но этого вслух говорить, конечно, не стала. Пожалуй, Маришке такой расклад понравился бы еще больше, учитывая любимую роль ее кумира.

– Вау! – восхищенно протянула Маришка.

– Все, извини, мне пора, – заторопилась Холли, решив, что разговор на эту тему Маришка может продолжать бесконечно.

«Ужас, что у нее в голове, – подумала Холли. – И эти странные фильмы… Интересно, что, правда можно вот так влюбиться в типа, который хочет тебя убить? Например, в Зверя?» Холли содрогнулась. «Вообще-то, когда сталкиваешься с чем-то смертельно опасным, хочется наоборот от этого куда-нибудь подальше удрать. И это я считала себя ненормальной…»

До деревни Холли добралась к вечеру следующего дня. Оказалось, все изменилось с автобусами – или она неправильно помнила. К тому же последние четыре километра пришлось идти пешком, потому что теперь автобус ходил только до перекрестка, не сворачивая к деревне.

Бабушкиного дома не было. Сперва Холли думала, что перепутала в сумерках, пошла не по той улице, хотя их всего-то было две.

А потом, когда подошла ближе, поняла, что не ошиблась. Только вместо дома теперь были обгоревшие развалины.