Если бы взгляды могли убивать, я бы умерла в ту же секунду, как подошла к воротам комплекса.

— Моим стражникам совсем не по душе, что ты прикончила троих из их собратьев, — негромко заметил Максимиллиан, когда мы прошли через ворота внутрь.

Мы, должно быть, представляли собой то ещё зрелище: лорд-вампир растрёпан, рукав залит кровью, и я, ковыляющая рядом с ним, словно калека.

По крайней мере, мои заляпанные кровью оружие и броня были скрыты — Максимиллиан одолжил мне свой плащ, заметив, что, раз уж я гостья под его защитой, появляться в городе с видом, будто я готова перерезать каждого встречного вампира, вызовет слишком много вопросов. Он посоветовал впредь вести себя менее заметно.

Я едва могла осмыслить саму мысль о «будущих вылазках», не говоря уже о той, из которой только что вернулась.

Правда была в том, что я натянула капюшон его плаща ещё в переулке и держалась к нему так близко, как только могла. То всепоглощающее желание свернуться клубком в самом тёмном углу и спрятаться от мира вернулось, и облегчение, которое я почувствовала, когда мы миновали ворота, было настолько явным, что вызвало во мне отвращение.

— Ах да, и Элиза тоже будет на тебя сердита, — добавил Максимиллиан. — Она очень ждала твоего пробуждения, так что, полагаю, ты основательно разрушила её надежды, когда придушила её при первой же встрече.

Тон его оставался почти светским, но под ним я уловила оттенок упрёка, от которого у меня напряглась спина.

— Ты не можешь винить меня за это, — сказала я, хотя в животе болезненно кольнуло чувство вины. Я вспомнила, как она радостно смотрела на меня, когда поняла, что я проснулась.

Но какого демона всех преисподних я вообще об этом думаю? Я её даже не знаю. В тех обстоятельствах я была настолько осторожна, насколько могла — лишила её сознания, а не ранила и не убила.

— И за стражников тоже. Ты должен был понимать, что я попытаюсь сбежать.

— Понимал, — признал он. — Отчасти поэтому я и послал к тебе Элизу, а не вампира. Я знал, что ты её не убьёшь.

— И откуда ты мог это знать? — спросила я, оскорблённая уже за неё.

То, что её хозяин так хладнокровно поставил жизнь своей рабыни под угрозу… мне стоило огромных усилий не всадить ему кол прямо на месте.

— Я сделал своим делом узнать о тебе всё, что только можно.

Я поджала губы, не зная, что на это ответить. Он явно знал обо мне многое — достаточно, чтобы вычислить местонахождение моей темницы и ту самую ночь, когда защитные чары ослабевали настолько, что их можно было прорвать.

А я о нём не знала почти ничего — лишь то, что он могущественный телекинетик и высокородный вампирский аристократ.

Я кипела от этого, пока мы подходили к входу в Башню — величественной арке, по обе стороны которой возвышались стройные обелиски из полированной солнечной стали.

Лорд-вампир поднял руку, и дверь — настоящее произведение искусства, покрытое резьбой солнечных символов и священной иконографии — распахнулась сама собой.

За ней раскинулся просторный вестибюль, залитый мягким зачарованным сиянием, исходящим из жил эфирных кристаллов ⁸, вмонтированных в стены. Над нами вздымался сводчатый потолок, усыпанный кристаллическими звёздами. Полы из солнечного камня блестели под ногами, отражая свет так, что казалось, будто мы ступаем по воде.

Или казалось бы — если бы не тёмно-синяя дорожка, тянувшаяся от входа в вестибюль к главному залу.

На ней золотой нитью был вышит сложный узор: огромное око в центре паутинообразного созвездия.

Я знала этот символ.

Герб Дома Психорос — Астральная Паутина.

Навстречу нам шагнула женщина-вампир.

Её рыжевато-каштановые волосы ниспадали мягкими волнами на узкие плечи. На ней было платье с высоким воротником и узкой юбкой, расширяющейся чуть ниже колен, в паре с остроносыми туфлями на низком каблуке. В боковые швы облегающего наряда были вшиты золотые вставки, подчёркивающие её высокий, изящный силуэт.

В одной руке — блокнот, в другой — перо. Когти убраны, ногти выкрашены в тёмно-алый.

— С возвращением, сир, — сказала она, склоняя голову.

Карие глаза блеснули, когда она окинула меня взглядом; брови слегка сошлись.

— Вижу, вы вернули нашу гостью. Желаете, чтобы я вызвала целителя?

Нашу гостью?

— Да, — сухо ответил Максимиллиан. — Она проделала блестящую работу, сводя на нет все усилия Элизы за последние дни. Ещё одна ночь, подключённая к Элинфьюзеру, всё исправит. Но по крайней мере ей стоит принять обезболивающий тоник.

— Элинфьюзер? — я вспомнила кристально-солнечно-стальную машину, к которой меня подключали. — Так называется та штука?

— Да, — ответила рыжеволосая за него. — Это специальное устройство, которое вводит эликсиры прямо в кровоток. Элиза использовала его, чтобы напитать вас витраей, сывороткой, способной вернуть большинство людей с самого края смерти.

— В твоём случае — восстановить тебя после десятилетий атрофии, — добавил Максимиллиан.

— Солнечный свет — ключевой компонент её создания, — продолжила рыжеволосая. — Как вы можете представить, это ценный ресурс.

Её тон был острым, как бритва, но я почти не обратила внимания на её недовольство — мысли снова вернулись к башенным часам.

— Вы говорите так, будто солнечный свет — редкость, — сказала я, переводя взгляд с одного на другого.

Вампиры обменялись многозначительным взглядом.

— Думаю, этот разговор лучше продолжить за ужином, — гладко произнёс Максимиллиан. — Найра, пожалуйста, проводи нашу гостью обратно в её покои, чтобы она могла привести себя в порядок, а затем приведи её ко мне, когда будет готова.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже прошёл мимо меня, и в следующую секунду был вовлечён в разговор с другим вампиром в холле.

— Пойдёмте, — сказала Найра, пока я сверлила взглядом затылок лорда-вампира. — Устроим вам горячую ванну и смену одежды.

— Мне не нужна нянька, — огрызнулась я.

Вампирша поморщилась.

— Ничего материнского в этом нет. От вас разит вампирской кровью и человеческой мочой. После всего переполоха, что вы устроили, меня так и тянет окунуть вас в реку. И в вашем состоянии вы вряд ли сможете со мной тягаться. Так что идёмте.

Найра резко развернулась и зашагала прочь, каблуки её туфель чётко отстукивали по мраморному полу.

Я вспыхнула от её надменного тона, но проглотила гордость и пошла следом, стараясь не ковылять, хотя ноги отчаянно грозили подломиться.

Я вытерплю гостеприимство этого вампира ещё одну ночь.

Ровно столько, сколько потребуется, чтобы понять, чего он хочет — и что случилось с моим миром, пока я гнила в том саркофаге.

А потом я обрушу на них месть, о которой мечтала последние пятьдесят лет.