Казимир Инвиктус не считал себя человеком, склонным к порокам.

Но даже он видел притягательность Полуночного зверинца.

Наследный принц Ноксалиса развалился в бархатном кресле с высокой спинкой, запрокинув голову, пока рабыня-одержимая на его коленях подносила к его губам глотки кровавого вина из хрустального кубка.

Его цитриновые глаза медленно скользили по сцене, раскинувшейся перед ним, — чувственный пир, изысканная смесь светской роскоши и неукрощённой дикости. Высокие потолки с замысловатой лепниной нависали сверху, а роскошные люстры разливали тусклый, томный свет по гостям. Стены, задрапированные тёмными, тяжёлыми тканями, контрастировали с сочной зеленью искусственных лиан и экзотических растений, ползущих по краям и придающих всей этой роскоши почти джунглевое ощущение.

Между группами диванов и кресел возвышались позолоченные клетки на помостах — в каждой томилось экзотическое сокровище, предназначенное услаждать взор посетителей. В одной величественный снежный барс — его шкура, узор чёрного по белому, — нервно расхаживал из стороны в сторону. В другой, подвешенной к потолку, золотой орёл сидел на насесте, его зоркие глаза внимательно обозревали зал. А в третьей покоился серебристый олень, его рогатая голова была склонена, тело сложено под себя — ноги, созданные для долгого бега по полям и лесам, теперь неподвижно покоились на холодном полу.

Когда-то все эти животные были многочисленны — обыденны даже — по всей Валентаэре.

Но это было до того, как Вечная Ночь опустилась на мир, погрузив континент во тьму. Многие из существ, что некогда бродили по диким просторам, вымерли. Остались лишь те, кого спасли коллекционеры вроде владельца этого заведения — разводя их исключительно для тех, кто мог позволить себе расточительную роскошь содержать и кормить животное, не имеющее никакой практической пользы.

Сам Казимир считал подобное поведение расточительным. В условиях острой нехватки продовольствия держать таких животных ради тщеславия было глупо. И всё же какая-то малая часть его была благодарна за то, что родословные этих величественных зверей, пусть и в неволе, продолжают существовать.

Возможно, когда технологии и наука шагнут вперёд, удастся создать для них устойчивые среды обитания. Чтобы они могли жить вне клеток и вернуть хотя бы подобие равновесия в некротическую экосистему континента.

— Каз, — простонал сидящий рядом вампир, и в его голосе звучала нарочитая усталость. — Ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе весело? Ты портишь атмосферу.

Казимир повернул голову к Кэйлуму Стелларису. Тот развалился на кушетке рядом. Наследник Дома Стелларис устроил голову с чёрно-белой прядью волос на коленях рабыни-одержимой, которая массировала ему кожу головы, в то время как вторая сидела у него на бёдрах и кормила его виноградом с рук. Его тёмные, как полночь, глаза были полуприкрыты сладострастной негой, но в них вспыхнула искра раздражения, когда он взглянул на Казимира.

— По-моему, ты вовсе не страдаешь, — заметил Казимир, приподняв бровь. — Я бы даже сказал, что за тобой прекрасно ухаживают.

— Как и за тобой, — отозвался Кэйлум, выразительно кивнув на рабыню на коленях Казимира.

Казимир с опозданием осознал, что женщина уже некоторое время проводит руками по его груди и даже расстегнула две верхние пуговицы на его воротнике. Он перехватил её тонкие пальцы прежде, чем она успела расстегнуть третью, и она обиженно надула губы, глядя на него из-под опущенных ресниц.

— Я могу предложить вам что-то ещё, Ваше Высочество? — выдохнула рабыня-одержимая, подставляя ему свою лебединую шею. — Может быть, есть что-то, что вы хотите… взять?

Казимир отвёл взгляд от выжидающего выражения Кэйлума и наконец внимательно осмотрел её. Она была хорошенькой — длинные золотистые волосы струились ниже бёдер, пышная фигура едва скрывалась под прозрачным шёлковым халатом. Когда она наклонилась ближе, одна грудь выскользнула наружу, сосок скользнул по его груди. Движение было рассчитанным — Казимир не сомневался, что она проделывала этот трюк не раз.

— Прости, дорогая, — протянул наследный принц, ловко подтягивая край её халата, чтобы прикрыть её. — Я не особенно люблю блондинок.

Лицо рабыни вспыхнуло от унижения, и она поспешно соскользнула с его колен. Высоко подняв голову, она прошла через зал к столу, за которым двое вампиров-мужчин были увлечены карточной игрой. Она устроилась на коленях у более крупного из них; тот без колебаний обнял её, затем повернул лицо к её шее и вонзил клыки в мягкую плоть.

Даже с другого конца зала Казимир слышал её стон.

Кэйлум презрительно фыркнул.

— Не люблю блондинок? — передразнил он, садясь прямее. Рабыня на его коленях пискнула, когда он её нечаянно столкнул, но Кэйлум перехватил женщину прежде, чем она упала. — С каких это пор?

— Цвет её волос — точь-в-точь как у моего отца, — пробормотал Казимир, проводя рукой по собственным тёмно-каштановым прядям. Говорили, что этот цвет он унаследовал от матери — человеческой женщины, которая, как и большинство тех, кому не посчастливилось стать амортой, умерла сразу после его рождения. — Он — последний, о ком я хочу думать, когда мои клыки или мой член находятся в ком-то другом.

— Ну, здесь полно других женщин на твой выбор, — отмахнулся Кэйлум, широким жестом указывая на зал.

И правда, их было много — одни, в прозрачном шёлке, как та, которую он только что оскорбил, разносили от бара кубки с кровавым вином и кровавыми коктейлями; другие танцевали на столах, закутанные в шкуры животных, давно исчезнувших с лица Валентаэры.

— Боги, если бы я знал, что ты будешь таким занудой, я бы привёл Лазаря.

Казимир фыркнул.

— Ты ненавидишь Лазаря.

Наследник Сангвис Ноктис с его переменчивым нравом и вспыльчивыми настроениями был, мягко говоря, на любителя. Он обладал нюхом ищейки, когда дело касалось чужих слабостей и болевых точек, а Кэйлум был особенно восприимчив к его поддразниваниям. Эти двое, как правило, сходились в драке как минимум раз за каждый Саммит, к немалому раздражению их отцов.

— Да, но по крайней мере он умеет веселиться, — возразил Кэйлум. — Лазарь ублюдок, но, если бы я привёл его, он бы пил и кутил вместе со мной, а не сидел с таким видом, будто кто-то только что присел и навалил перед ним огромную кучу дерьма.

Казимир закатил глаза, но промолчал. Он знал, что Кэйлум прав. Здесь было достаточно одержимых человеческих рабынь, подходящих под его вкус — черноволосая женщина в платье, похожем на текучее серебро, которая лениво растянулась на мужчине, лежащем на софе, была именно в его стиле.

Но, в отличие от многих своих ровесников, Казимир предпочитал, чтобы женщины были полностью в сознании и соглашались добровольно. А он точно знал, что владелец Полуночного зверинца подмешивает в еду своих рабынь лёгкий афродизиак, чтобы они были покладистыми и охотно шли навстречу.

По правде говоря, Казимир никогда бы сам не выбрал это место — как и любые подобные заведения здесь, в Умбрале, столице Ноксалиса и сердце империи.

Куда охотнее он провёл бы вечер с братом, Тайусом, но генерал необычно задерживался. Казимир не знал, что стало причиной опоздания, однако Кэйлум уговорил его выйти в свет, несмотря на лёгкое беспокойство из-за отсутствия брата. Как главнокомандующий имперским флотом, Кэйлум проводил большую часть времени в море, поэтому его желание провести ночь в городе перед началом Саммита было вполне естественным.

И хотя формально Казимир стоял выше его по рангу, отказ от приглашения выглядел бы подозрительно. Да, на нём лежали обязанности наследного принца, от него ожидали воплощения девиза его Дома — Железный Кулак, Железное Сердце, Железное Правление, — но даже самые непреклонные представители Дома Инвиктус не отказывали себе в удовольствиях человеческой плоти.

В конце концов, какой смысл было завоёвывать человеческую расу, если нельзя пожинать плоды победы?

— О-о, неужели кто-то наконец привлёк твоё внимание? — усмехнулся Кэйлум. Он проследил за направлением взгляда Казимира — и похотливое выражение на его лице мгновенно исчезло. — Сиськи Талы! Это что, моя сестра?

Казимир вздрогнул и снова посмотрел на женщину, на которую только что смотрел. Водопад чёрных волос качнулся, когда она скользнула вверх по груди мужчины, и обнажилось заострённое ухо с серьгами-кольцами из бриллиантов, а также высокие, утончённые скулы — черты, которые он знал как свои пять пальцев.

И только тогда принц понял, что под ней вовсе не вампир, а одержимый человек. В зверинце, в конце концов, предлагались и мужчины, и женщины.

Казимир с напряжённым вниманием наблюдал, как она медленно провела языком по шее мужчины, её клыки опустились, и человек обхватил её за талию, готовясь к вторжению.

— Ей не положено здесь быть, — прошипел Кэйлум, вскакивая на ноги. В этот раз он даже не заметил, как рабыня с его колен рухнула на пол. Он сделал три шага вперёд, не сводя взгляда с темноволосой женщины, которая, казалось, их не замечала. — Если отец узнает…

— Не надо. — Казимир схватил Кэйлума за руку, останавливая его. Уже сейчас головы поворачивались в их сторону, привлекая куда больше внимания, чем ему хотелось. — Позволь мне разобраться.

— Ты уверен? — нахмурился Кэйлум. — Она моя ответственность, не твоя.

— Разумеется, — чуть раздражённо ответил Казимир. — Мне всё равно нужно вернуться в замок и подготовиться к завтрашнему дню. Я могу заодно забрать её с собой. И меня она скорее послушает, чем тебя.

Он ослабил хватку, хлопнул Кэйлума по плечу.

— Не накручивай себя, командор Стелларис. Наслаждайся остатком ночи. Твоя сестра в безопасности со мной.

— Ладно, — проворчал Кэйлум. — Но только потому, что это ты.

Его взгляд прожёг меня насквозь.

— Наследный принц или нет, если с ней что-нибудь случится, я сниму с тебя голову, Казимир. Позаботься о ней.

С этой угрозой, повисшей между ними, Кэйлум вернулся на диван, который к тому моменту уже опустел. Едва он сел, к нему тут же подошла новая пара рабов-одержимых, с готовностью предлагая продолжить с того места, на котором остановились предыдущие.

Но Казимир чувствовал на себе взгляд Кэйлума, когда пересекал зал к его сестре.

Она пила из человека-одержимого, её длинные чёрные ресницы скользили по высоким скулам, а на лице застыло выражение чистейшего блаженства.

— Вивиана, — тихо произнёс Казимир, останавливаясь над ней. — Пора идти.

Сестра-близнец Кэйлума оторвалась от шеи человека и медленно подняла голову. Её глаза были тяжёлыми, зрачки расширены желанием, пухлые губы блестели от крови. С такого расстояния он видел серебряные вкрапления в её полуночных радужках — крошечные звёзды, вспыхнувшие на фоне чёрной бездны её души.

— Ваше Высочество, — произнесла она низким, хрипловатым голосом. — Как удобно, что вы оказались здесь, чтобы испортить мне веселье.

— Удобно — не то слово, которое я бы выбрал, — сухо ответил Казимир; его голос был суше могильной пыли. — Ты должна понимать, что не стоит демонстративно нарушать правила отца в ночь перед Саммитом. Если он узнает, наказание будет строже обычного.

— Ах, но именно это и делает всё гораздо острее, — усмехнулась Вивиана, её клыки блеснули в приглушённом свете. — Нам всем нужно иногда пожить по-настоящему, принц. Даже тем из нас, кого держат в клетках.

Ирония того, что они стоят в самом центре клуба наслаждений, окружённые клетками с животными, не ускользнула от Казимира.

Он молча протянул ей руку, и она с тихим вздохом вложила свою ладонь в его.

— Кэйлум прав, — сказала она, позволяя ему поднять себя на ноги. — Ты и правда зануда.

Брови Казимира изогнулись.

— Значит, ты подслушивала? — произнёс он, ведя её к выходу, лавируя между клетками, диванами и искусственными зарослями. — Это значит, ты знала, что мы здесь, и всё равно выбрала место прямо у нас на виду.

— Возможно, я хотела, чтобы ты смотрел.

Вивиана слизнула кровь с губ, и вид её языка, скользнувшего по алой влаге, заставил Казимира сжать челюсти. Он отвёл взгляд и решительно провёл её через двери, затем кивком велел вышибале вызвать экипаж.

— Экипаж? — удивилась она. — А где твой скакун?

— Мы приехали в карете Кэйлума, так что своего я оставил дома.

Его эфирный боевой конь с характерным красно-золотым металлическим убранством привлекал слишком много внимания, а сегодня ему хотелось сохранить незаметность.

К обочине подкатил чёрный двухколёсный экипаж с кучером сзади. Казимир помог Вивиане сесть внутрь и устроился рядом. Он стиснул зубы, когда их колени соприкоснулись, но леди Дома Стелларис будто этого и не заметила. Она заправила белую прядь за ухо и повернулась к окну, наблюдая, как экипаж петляет по извилистым улицам Умбрала.

У Вивианы и Кэйлума была одна и та же отличительная черта — белая прядь, рассекающая одно крыло их чёрных волос: у неё справа, у него слева. Их называли отмеченными звёздами, близнецами-наследниками Дома Стелларис, которые вообще не должны были родиться.

Формально наследником был только один из них, ведь женщины-вампиры не могли иметь детей. С тех пор как проклятие вампиризма обрушилось на них более двух тысяч лет назад, лишь мужчины Найтфорджед были способны к продолжению рода, поэтому сохранившиеся кровные линии Ноксалиса по умолчанию стали патриархальными.

И всё же то, что Вивиана не была наследницей своего Дома, нисколько не делало её менее значимой. Если Кэйлум родился с типичными дарами Дома Стелларис — теневым пламенем и врождённой склонностью к астрономии, — то Вивиана была провидицей, наделённой силой пророчества и предвидения.

Её дар был непредсказуем: видения могли настигнуть её как во время медитации, так и за обычной беседой за чаем. И всё же она считалась бесценной — не только для их отцов, но и для всей вампирской знати. С тех пор как погиб Астеллион, прежнее воплощение Тенеброса как Бога Ночи и Небесных Светил, в Доме Стелларис не рождалось ни одной провидицы.

Она была реже падающей звезды — и охранялась столь же яростно.

К несчастью для её стражи, ускользать от них Вивиана умела мастерски.

Она нахмурилась, заметив взгляд Казимира на своём лице, и отвернулась от окна.

— Тебе не обязательно обращаться со мной как с ребёнком, — сказала она, и её бархатный голос звучал с упрёком. — Я знаю, что не выгляжу на это, но я старше тебя на двести лет.

Казимир закатил глаза.

— Здесь при дворе все старше меня на столетия.

Ему было всего семьдесят четыре — по вампирским меркам он был младенцем, особенно если сравнивать с отцом. Император Владимир перевалил за тысячу двести лет, а его собственный отец ещё жил во времена Нисхождения Астеллиона, того хаотического перехода, когда Найтфорджед стали вампирами, а затем разразилась Война Хаоса.

Честно говоря, удивительно, что одна из других ветвей Дома Инвиктус не устранила его после стольких веков правления без наследника. Пожалуй, Казимир и был его спасением — хотя сам император явно не относился к нему как к таковому.

— Кроме того, — продолжил он, строго глядя на Вивиану, — мне не пришлось бы обращаться с тобой как с ребёнком, если бы ты вела себя как взрослая. Есть вполне веская причина, по которой твой отец велел тебе оставаться в замке, даже если ты не хочешь этого признавать.

Вивиана скрестила руки и промолчала.

Было общеизвестно, что её пророческий дар оставил на ней и отпечаток безумия. У леди Стелларис случались приступы, во время которых она теряла связь с реальностью — могла говорить на неведомых языках, рвать на себе одежду и даже танцевать обнажённой на улицах. Эти эпизоды происходили нечасто, но, как и её видения, могли настигнуть её где угодно и когда угодно. Именно поэтому ей запрещалось свободно бродить по улицам Умбрала или покидать сопровождение.

Её брат, Кэйлум, оберегал её с чрезмерной ревностью, а Вивиана считала его удушающе опекающим. Откажись она идти с ним назло, он бы просто перекинул её через плечо и утащил обратно в замок, и их отец наказал бы обоих — её за побег, а Кэйлума за то, что позволил ей остаться без присмотра.

Забрав её сам, Казимир избавлял всех от лишних последствий. А если верховный лорд Игнатиус увидит их вместе… что ж, вряд ли он станет возражать против того, что сам наследный принц сопровождает его дочь в городе, не так ли?

Экипаж остановился у ворот Железного Шпиля. Казимир вышел первым, помог Вивиане спуститься и расплатился с кучером.

Стражники у ворот мгновенно вытянулись, едва узнали принца. В створке ворот открыли небольшую дверцу, чтобы они могли войти незаметно.

— Ваше Высочество, — почтительно произнёс один из стражей, когда они проходили мимо. — Леди Стелларис.

Как только ворота остались позади, Казимир схватил Вивиану за руку и быстрым шагом направился к одному из боковых входов замка. Внутри царила суета: слуги и рабы сновали туда-сюда, завершая последние приготовления. Никто не удостоил их и вторым взглядом, и Казимир мысленно поблагодарил Тенеброса.

Они почти достигли входа, когда главные ворота крепости со скрежетом распахнулись.

Против здравого смысла Казимир обернулся на звук.

— О-о, — протянула Вивиана, наблюдая, как во двор въезжает карета цвета полуночной синевы, запряжённая двумя эфирными скакунами. — Наконец-то прибыл Максимиллиан. Я просто умираю от желания познакомиться с его маленькой питомицей.

— Вот как? — Казимир приподнял бровь. Чем могла привлечь провидицу одна-единственная человеческая девушка?

— Я слышала, он собирается представить её как кандидатуру на Наследование, — сказала Вивиана, когда карета остановилась у конюшен. — С тех пор как Дездемона умерла, прошло больше пятидесяти лет, так что мне любопытно, кого он наконец выбрал ей на замену.

Казимир прищурился, когда лакей поспешил открыть дверцу прибывшим вампирам. Первым появился лорд Старкло. Лунный свет блеснул на его характерных сине-серых волосах.

Из четырёх наследников великих домов Максимиллиан всегда казался Казимиру самым терпимым. Он был рассудителен, практичен и обычно привносил в обсуждения государственной политики более взвешенные взгляды. Наследный принц не всегда соглашался с его предложениями, но уважал его за неизменное стремление ставить благополучие подданных — как вампиров, так и людей — выше собственных нужд и желаний.

В том, как вампиры продолжали род, существовал странный, почти священный порядок. Казимир не знал, установил ли его сам Тенеброс или же он был продиктован самой тканью мироздания.

Прирождённые вампиры — такие как Максимиллиан и сам Казимир — могли произвести на свет не более четырёх вампирских чад одновременно. Любая попытка превысить это число неизменно заканчивалась смертью человеческой матери — без единого известного исключения.

Младшая вампирская дочь Максимиллиана, Дездемона, погибла во время Войны Вечной Ночи, и он любил её достаточно сильно, чтобы отказаться от замены, к великому раздражению своего отца. Обычно вампирам настоятельно рекомендовалось восполнять утрату как можно быстрее, поскольку каждое следующее поколение было способно произвести больше потомков, чем предыдущее.

Дитя прирождённого вампира могло произвести ещё семерых. Те — по десять. И число росло экспоненциально вплоть до шестого поколения, которое уже могло создавать неограниченное количество новых вампиров, хотя успешность Обращения резко падала.

Такие вампиры, как правило, были слабейшими — почти без магии, — но становились превосходным пушечным мясом для императорской армии.

Поэтому новость о том, что Максимиллиан наконец решился заменить Дездемону, действительно удивляла. И Казимир невольно почувствовал любопытство — кого же выбрал наследник Дома Психорос?

Следом за Максимиллианом из кареты вышел Люциус, его старший вампирский сын. Его острые янтарные глаза мгновенно обвели двор, выискивая угрозы. Они сразу встретились со взглядом Казимира, и Люциус едва заметно склонил голову, прежде чем продолжить осмотр.

Казимир ответил таким же коротким кивком, признательный за то, что тот уважил его безмолвное желание остаться незамеченным и не привлёк к нему внимания.

Он наблюдал, как Люциус направился к лакеям, выгружавшим сундук из кареты, и начал отдавать распоряжения, а Максимиллиан тем временем вновь повернулся к дверце, протягивая руку женщине, остававшейся внутри.

Казимир сам не понял почему, но задержал дыхание, когда она появилась из кареты.

Её волосы — чёрные с тёплыми каштановыми отблесками, мягко волнистые — рассыпались по плечам, резко контрастируя с бледной кожей, озарённой лунным светом. Лиф её платья из полуночного бархата плотно облегал фигуру, подчёркивая изгибы, а затем переходил в струящуюся юбку, закручивавшуюся вокруг щиколоток. Казалось, само платье вместе с её волосами впитывало окружающий свет, словно она вышла прямиком из ночи.

Когда она подняла голову, Казимир заметил родинку под уголком левого глаза — деталь, придававшую квадратным, выразительным чертам лица ещё большую притягательность. Но сильнее всего приковывали взгляд её глаза — фиолетовые. Оттенка, какого Казимир прежде никогда не видел.

И, глядя на неё, наследный принц вдруг ощутил странное притяжение в центре груди. Словно кто-то просунул палец ему под рёбра и тянул вперёд. Нахмурившись, он прижал ладонь к солнечному сплетению, решив, что это, возможно, судорога. Но ощущение не исчезло.

Он уже собирался поддаться импульсу и сделать шаг ближе, когда Вивиана резко вцепилась в его руку.

Её когти разорвали рукав его камзола, и он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как её глаза закатились, а тело выгнулось, будто её пронзила молния.

— Это она тебя пробудит, — прохрипела Вивиана голосом куда более высоким и хриплым, чем её обычный бархатный тембр. — Та, что откроет тебе глаза на смертельную истину, которую твоя мать похоронила внутри тебя.

Её рот захлопнулся. Тело обмякло и рухнуло, словно в нём вдруг оборвали все нити.

— Вивиана!

Казимир успел подхватить её за плечи прежде, чем колени коснулись камня, и рывком поставил на ноги. Внутри него вихрем крутились шок и смятение.

— Леди Стелларис, вы в порядке?

Её ресницы дрогнули, когда сознание вернулось, и Казимир облегчённо выдохнул, увидев, как её тёмные глаза нашли его во мраке.

— Ну, это было занятно, — пробормотала она, качнув головой, будто пытаясь прояснить мысли. — Давно у меня такого не случалось. И что я сказала на этот раз?

— Что-то о смертельной истине, которую мне предстоит узнать, — мрачно ответил Казимир, помогая ей выпрямиться.

Подробностей он сообщать не собирался. Никто не знал, почему одни пророчества Вивиана помнила, а другие — нет. Но в этом случае забывчивость была благословением.

— Как раздражающе расплывчато, — зевнула она, покачнувшись на ногах, как всегда, после приступа. Видения неизменно истощали её — вне зависимости от их масштаба и значения. — Проводишь меня до комнаты, Ваше Высочество? Думаю, мне стоит лечь пораньше.

— Разумеется.

Казимир подставил ей руку.

Она нахмурилась, заметив следы когтей, разорвавшие рукав и оцарапавшие кожу.

— Я попрошу отца возместить тебе это, — сказала она, беря его под руку.

— Не стоит. Я и так собирался избавиться от него.

Ложь. Это был один из его любимых камзолов, сшитый всего год назад. Но если Вивиана расскажет отцу, тот начнёт расспрашивать о видении. А оно явно касалось будущего самого Казимира — и он не желал, чтобы кто-то ещё знал об этом, пока он не разберётся в смысле услышанного.

Он вновь перевёл взгляд через плечо Вивианы на таинственную женщину — в надежде уловить хоть намёк, способный пролить свет на странное пророчество.

Ничего необычного он не заметил — кроме её глаз.

Зато он увидел другое: собственническую руку Максимиллиана, легшую на её поясницу, когда тот вёл её к парадной лестнице замка. Это был жест не хозяина по отношению к слуге. Между ними существовала связь — достаточно сильная, чтобы Максимиллиан решился подарить ей бессмертие и сделать полноправной частью своего дома.

Но что это была за связь?

И каким образом она связана с ним?