— Ты готова к этому, Китана?

Низкий голос Максимиллиана прорезал туман моих мыслей. Мы сидели в карете, и я оторвалась от вида за окном, чтобы встретить его взгляд. Напряжение в его глазах пустило по моей коже нервную рябь, и я сжала юбки в кулаках, сдерживая дрожь.

— Конечно, готова, — ответила я, и в голосе прозвучала острая нотка. — Вы пятеро готовили меня к этому последние три недели.

Уроки этикета. Вампирская политика и история. Родословные и вражда домов. Ритуалы и церемонии. И танцы. Столько. Чёртовых. Танцев.

Мои ступни до сих пор ныли после бесконечных занятий бальными танцами, через которые меня прогнали Воробей и Найра. По-моему, это было даже хуже, чем изнурительные тренировки и упражнения на выносливость, которыми Люциус мучил меня каждый вечер. По крайней мере, в них был понятный смысл. Даже если танцы тоже считались тренировкой работы ног.

— Трёх недель катастрофически мало, — прорычал Люциус с места рядом со мной.

Честно говоря, я предпочла бы сидеть рядом с Максимиллианом, а не с этим массивным воином, занимавшим три четверти сиденья и буквально вдавливавшим меня в стенку. Но по какой-то причине Максимиллиан настаивал на том, чтобы между нами сохранялась дистанция.

После того почти-поцелуя в часовне он воздвиг между нами стену — и я не до конца понимала почему, но была за это благодарна. Последнее, что мне было нужно, — отвлекаться на чувства, которые я к нему умудрилась взрастить.

— Ты уже раз шесть это повторил, — огрызнулась я, — и сейчас это не более полезно, чем во второй раз.

Люциус мрачно посмотрел на меня, но Максимиллиан едва заметно улыбнулся.

— Я рад, что ты не боишься, — сказал он, откинувшись на спинку. — Но я хочу убедиться, что ты помнишь роль, которую должна сыграть. Мир, в который ты сейчас войдёшь, не похож на тот, что мы оставили. И что бы ты ни увидела и ни услышала, ты не должна позволить своей маске соскользнуть. Если это случится — даже на секунду — ты можешь погубить нас всех.

— Я знаю, — тихо ответила я.

Я понимала куда лучше, чем он думал, что поставлено на карту, если я раскрою свою истинную сущность.

Карета остановилась, и я прижалась лицом к стеклу, глядя на вздымающиеся впереди шипастые ворота, пока кучер переговаривался со стражей. Несколько секунд спустя створки распахнулись, и пульс у меня ускорился, когда мы проехали внутрь, во двор цитадели Дома Инвиктус.

Железный Шпиль.

Меня накрыла волна нереальности. Я действительно здесь. В самом сердце вампирского королевства, где Владимир Инвиктус восседает на своём проклятом троне. Наконец-то король вампиров окажется в пределах удара колом, и ему придётся ответить за преступления — не только против ведьм, но и против всей Валентаэры.

— Полегче, — тихо сказал Максимиллиан, когда в жилах вспыхнула кровожадность. Его ладонь легла мне на колено, и от этого прикосновения по бедру пробежал ток, сбивая ход моих мыслей. — Помни. Пока не настанет момент для удара, ты не Китана — Истребительница вампиров. Ты Кэтрин — вампирская рабыня, моя преданная, обожающая слуга. Пока ты играешь эту роль, бояться нечего.

Я подняла голову и встретила его взгляд — в нём горело звёздное пламя.

— Я не боюсь, — сказала я, и решимость во мне была крепче, чем когда-либо.

И я говорила правду. Мой магический источник снова жил и гудел внутри меня, а недели тренировок и закалки сделали меня сильнее, чем прежде.

Но Максимиллиан был прав. Я должна быть осторожной.

Да, у меня есть магия и боевые навыки. Но если я применю их раньше времени — если убью хоть одного вампира до того, как доберусь до короля, — всё раскроется.

Моё преимущество в том, что вампиры считают меня безобидной. Скромной человеческой служанкой, безгранично преданной своему хозяину и не помышляющей поднять руку на своих вампирских повелителей.

Карета окончательно остановилась, и через мгновение лакей распахнул дверцу. Максимиллиан вышел первым, за ним Люциус, а затем Максимиллиан протянул мне ладонь, чтобы помочь спуститься.

Я вложила свою руку в его, другой приподняла тяжёлые бархатные юбки, чтобы не запутаться, и осторожно сошла по небольшой подставке, установленной перед дверцей.

Когда мои туфельки коснулись булыжной мостовой, я задрала голову, чтобы впервые увидеть Железный Шпиль.

Когда-то я представляла Железный Шпиль одной-единственной башней, взмывающей из скалистых нагорий Гравитон-Хайтс. Но название оказалось обманчивым.

Это была не одна башня, а семь шпилей, вырастающих из раскинувшегося замка, каждый — словно железный шип. Они поднимались из земли, как гигантские кинжалы, их острия тянулись к звёздному небу вечной ночи. Расположенные треугольником, они создавали иллюзию, будто центральный шпиль выше остальных — он доминировал над сердцем города своей подавляющей мощью. Металлические поверхности отражали призрачный лунный свет, придавая всему сооружению потустороннее сияние.

— Впечатляет, не так ли? — произнёс рядом Максимиллиан.

— Да, — согласилась я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала вынужденность. Нас окружали слуги Владимира Инвиктуса. Я не могла позволить себе звучать иначе как восхищённой. — Даже красиво.

Ледяной ветер хлестнул по юбкам, обвивая щиколотки. Я опустила взгляд, поправляя ткань. И в этот момент ощутила на себе чей-то взгляд.

Я обвела глазами двор, пытаясь отыскать источник. Но вокруг было слишком много вампиров — одни стояли группами и переговаривались, другие спешили по поручениям. Любой из них мог наблюдать за мной.

— Пойдём внутрь, — сказал Максимиллиан.

Его ладонь легла мне на поясницу, и он повёл меня к парадной лестнице. Двери были распахнуты настежь, и когда мы поднялись по ступеням, из-за колонны вышел мужчина.

Максимиллиан остановился, оценивая незнакомца.

Тот был на несколько дюймов ниже Максимиллиана, но плотнее сложён — и всё равно внушительного роста. Длинные волосы цвета свежей крови были собраны у основания шеи, подчёркивая ромбовидное лицо с резкими скулами, острым носом и ямочкой на подбородке. На нём была чёрная кожаная туника с высоким воротом, отделанная мехом и распахнутая на груди, открывая ожерелье — слишком уж напоминавшее человеческие резцы, покоящиеся у ключиц. Ноги обтягивали алые брюки из грубой ткани, заправленные в чёрные кожаные сапоги. Закатанные рукава обнажали массивные кожаные браслеты с бусинами из кровавого камня.

— Лазарь Бладмейр, — произнёс Максимиллиан, слегка склоняя голову. — Вот уж неожиданность. Я полагал, нас встретит управляющий замка. Ты его заменяешь?

— Пожалуйста, — оскалился Лазарь, обнажая клыки.

Его светящийся алый взгляд метнулся ко мне, и по моим венам прокатилась ледяная дрожь, когда его ноздри едва заметно расширились.

— Я пришёл взглянуть на человеческую рабыню, которой ты, как говорят, так увлечён.

— Увлечён? — Максимиллиан приподнял бровь. — Слишком драматично. Впрочем, у тебя всегда была слабость к эффектным сценам.

— Вот как? — фыркнул наследник Сангвис Ноктис. — Если ты не одержим ею, то почему я слышу, что ты убил Винициуса, чтобы спасти её? Что ты рискнул спровоцировать войну с Сангвис Ноктис, напав на члена моего дома?

— Психорос не может спровоцировать войну с Сангвис Ноктис, — раздался холодный голос за спиной Лазаря. — Не тогда, когда мы — часть одного королевства и служим одному монарху.

Максимиллиан, до этого сохранявший полное спокойствие, напрягся, когда Лазарь обернулся к подошедшему вампиру.

Тот был высоким и гибким, с длинными серебряными волосами почти до пояса, одетый в струящиеся синие одеяния, расшитые узором, напоминающим паутину. Его глаза цвета инея сверкали на худом лице, а губы сжались в тонкую линию, когда он вперил в Лазаря тяжёлый, немигающий взгляд.

— Разумеется, верховный лорд Старкло, — ответил Лазарь, и на его лице мгновенно застыла холодная маска, стирая прежнюю вспыльчивость. Он склонил голову. — Я согласен, что мы не в состоянии войны. Именно поэтому мне непонятно, почему ваш сын убил заслуженного члена не только моего дома, но и армии Ноксалиса.

— Если у тебя есть претензии к Максимиллиану, ты можешь подать официальную жалобу моему дому — или самому императору, — произнёс Калликс Старкло. — И я бы советовал осторожнее разбрасываться угрозами, которые ты не намерен доводить до конца, лорд Бладмейр.

Он перевёл ледяной взгляд на Максимиллиана.

— Идём. Час поздний, а обсудить предстоит многое.

Он развернулся с властным взмахом плаща, оставляя нас следовать за собой.

Максимиллиан, Люциус и я вошли в замок. Проходя мимо Лазаря Бладмейра, я почувствовала, как он глубоко втянул воздух, словно запоминая мой запах. Как чёртов ищейка.

Я согнула пальцы, подавляя желание сжать кулаки, и заставила себя сосредоточиться на самом замке.

Внутри перед нами раскинулся Великий зал. Высокие своды были украшены резьбой, повествующей историю Ноксалиса. Стены покрывали гобелены с изображениями вампирской славы и завоеваний, а приглушённый свет люстр заливал пространство тёплым золотистым сиянием.

Верховный лорд Старкло не произнёс ни слова, пока мы быстро пересекали зал; наши шаги гулко отдавались по мраморному полу. Напряжение между Максимиллианом и его отцом было таким густым, что его можно было резать ножом. Меня одновременно охватывали тревога и предвкушение, когда он вывел нас из Великого зала в череду богато украшенных коридоров, которые в конце концов привели к крытому мосту.

Перед отъездом из Люмины Люциус дал мне карту Железного Шпиля, и я часами её изучала, так что понимала, куда мы направляемся. Здание, которое мы покидали, было Центральным узлом, а крытый мост вёл к самому западному из семи шпилей — туда, где Дом Психорос размещался во время Саммита.

По мере приближения к мосту небесная символика становилась всё заметнее: стены украшали фрески с ночным небом и созвездиями. Сам мост был великолепным архитектурным произведением — стеклянные стены открывали захватывающий вид на шпили, пронзающие небо вечной ночи. Мне хотелось остановиться и всмотреться в эту картину, но Калликс Старкло не замедлял шаг, и просить его об этом вряд ли было разумно.

Когда мы вошли в шпиль Психорос, атмосфера изменилась. Здесь было тише, свет мягче. Плюшевые ковры заглушали шаги, а в воздухе витал аромат благовоний, слегка сглаживавший остроту моих нервов, стоило вдохнуть глубже.

Верховный лорд Психорос провёл нас в просторную, изысканно обставленную гостиную — втрое больше той общей комнаты, которую я делила с соратниками Максимиллиана.

Здесь царила приглушённая палитра — спокойные синие, мягкие серые и нежные белые оттенки. Мебель была сдержанной, но роскошной: удобные кресла и диваны словно приглашали расслабиться. Мягкие декоративные подушки добавляли уюта, а аккуратно расставленные эфирные лампы разливали мягкое сияние, усиливая ощущение покоя.

Я немного удивилась, увидев эфирные технологии здесь, в Ноксалисе, но потом подумала, что это логично. Владимир Инвиктус, вероятно, не отказывался от подобных преимуществ — особенно если в его штате числился изобретатель.

Вампир, читавший книгу на диване у камина, поднял взгляд, как только мы вошли, и сразу встал.

— Сир, — произнёс он, приветствуя своего верховного лорда, но смотрел при этом на Максимиллиана, который уже пересекал комнату, забыв кожаную книгу на подушках. — Брат, — добавил он тепло, и его голубые глаза вспыхнули, когда он раскрыл объятия.

— Стеша, — улыбнулся Максимиллиан.

Напряжение в комнате заметно спало, когда два вампира обнялись. Позади себя я, кажется, услышала, как Люциус тихо выдохнул с облегчением.

Это был Стеша Старкло, второй по старшинству из обращённых Калликсом Старкло. Из четырёх вампиров, обращённых верховным лордом Психорос, именно со Стешей Максимиллиан был ближе всего — по крайней мере, так объяснял Воробей, когда мы разбирали родословные и отношения внутри четырёх великих домов.

— Рад тебя видеть, — сказал Стеша, отступая на шаг.

Он, как и Люциус, был сложён по-воински, хотя не столь массивен. На нём была простая сине-серая туника и облегающие штаны — судя по всему, повседневная одежда для позднего часа. Платиновые волосы, широкие черты лица и квадратная челюсть, подчеркнутая лёгкой щетиной, придавали ему суровый вид.

Он коротко поприветствовал Люциуса, а затем перевёл голубой взгляд на меня.

— Так это она? Твоя кандидатка?

— Да, — ответил Максимиллиан, обращаясь и к брату, и к отцу. — Позвольте представить: Кэтрин Сибрим, верховный лорд Старкло.

Стеша выжидающе посмотрел на своего сира, и верховный лорд пересёк комнату к буфету, где налил себе бокал кровавого вина. В воздухе разлился медно-сладкий запах, и мой желудок предательски заурчал, напоминая, что я не ела уже много часов. Но о еде я и думать не смела, пока вампир неотрывно, не моргая, изучал моё лицо.

— Она красива, — наконец произнёс Калликс, — но я не вижу в ней ничего особенно выдающегося.

— Сир… — начал Стеша, но Калликс буквально переехал его, переводя вспыхнувший взгляд на Максимиллиана.

— В своём письме ты написал, что рассчитываешь, что она станет ценным приобретением для нашего дома, — продолжил он, — но так и не объяснил почему. И ты не привёз её к озеру Интуус, чтобы представить мне и получить моё одобрение — как было бы правильно, вместо того чтобы ставить меня перед фактом, явившись прямо ко двору императора.

Лицо вампира оставалось каменным, но в голосе потрескивала ярость.

— Складывается впечатление, — продолжил Калликс тоном, способным заморозить сами недра подземного мира, — что ты больше не считаешься с мнением своего отца.

На комнату опустилась удушающая тишина. Мне стало не по себе. Во мне вспыхнула первая искра возмущения тем, как он разговаривал с Максимиллианом. Но Люциус, стоявший по другую сторону от него, вне поля зрения верховного лорда, бросил на меня предупреждающий взгляд.

Не вмешивайся, говорили его янтарные глаза. Это плохо закончится для всех нас.

Максимиллиан же невозмутимо занялся своими ногтями, изобразив скучающее выражение.

— Я не совсем понимаю, почему вы так рассержены, — произнёс он с обманчивой лёгкостью. — Вы ведь последние пятьдесят лет буквально пилите меня, требуя произвести ещё одно дитя. Я предположил, что вы будете довольны, когда я наконец его нашёл, а не станете зацикливаться на столь мелочной обиде. Если вы не в курсе, я был довольно занят. Не то чтобы у меня было время наносить визиты.

— Да, — прорычал Калликс, и в его глазах трещала ярость. — Занят тем, что вырезаешь своих же сородичей и приносишь конфликт к порогу моего дома.

Максимиллиан моргнул.

— Вы уверены, что прочли моё письмо? Потому что я вполне ясно объяснил—

— Я прочёл письмо, — перебил его отец. — И, хотя я согласен, что комендант заслуживал смерти, ты должен был позволить осудить его и казнить через надлежащие инстанции, а не вершить самосуд.

— Самосуд? — В глазах Максимиллиана вспыхнул редкий гнев. — Люмина — мой город. У меня есть полная власть—

— Над твоими людьми! — взревел верховный лорд, и с его губ слетели брызги слюны. — Но не над Найтфорджед, которые подчиняются напрямую императору!

Его грудь тяжело вздымалась. Я была уверена, что Максимиллиан сейчас отступит — или хотя бы проявит внешнюю покорность своему верховному лорду. Но вместо этого он просто опёрся о стену и окинул отца спокойным взглядом, позволив лёгкой тени презрения скользнуть в голос.

— Прошло всего пять минут, а вы уже кричите, — заметил он. — Похоже, в старости разум начинает подводить, отец.

— Кэтрин.

Рука Стеши сомкнулась на моей руке, его голос прозвучал настойчивым шёпотом у моего уха.

— Думаю, сейчас самое время показать тебе твою комнату.

Я замешкалась. Часть меня хотела остаться и увидеть, чем закончится эта стычка. Но Люциус быстро кивнул мне, и я уступила. Было слишком вероятно, что отец Максимиллиана сорвёт злость на мне, а защищаться мне нельзя. Лучше оставить отца и сына разбираться в их семейной перепалке, чем так рано сорвать маску.

Стеша вывел меня из комнаты и повёл вверх по винтовой лестнице.

— Прости моего сира за столь резкий приём, — сказал он, пока мы поднимались. — Как ты, вероятно, уже заметила, отношения между верховным лордом и его сыном далеки от простых.

— Я знаю, — сказала я. — Лорд Старкло рассказывал мне о том, что случилось с его матерью.

Широкие плечи Стеши чуть поникли.

— Одессу в нашем доме по-прежнему любят и помнят, — произнёс он, открывая дверь на четвёртый уровень шпиля. Перед нами оказалась небольшая передняя с узким столиком у дальней стены, а прямо над ним висел портрет Калликса и его покойной жены. — И никто не любил её больше, чем наш верховный лорд.

Мы задержались в передней, и я внимательно всмотрелась в картину.

Это был парадный портрет: Калликс сидел, а Одесса стояла за его спиной, изящной рукой касаясь его широкого плеча. Меня поразило, насколько иным был вампир на полотне по сравнению с тем, кого я видела внизу. Его черты казались мягче, у жёсткой линии рта играла едва заметная улыбка, а в глазах, хоть и таких же ледяных, теплилась тень тепла.

— Я это вижу, — тихо сказала я, чувствуя лёгкую грусть за тех двоих, которые когда-то, очевидно, были счастливы вместе. Как бы ни думал Максимиллиан, его отец явно не вычеркнул жену из сердца — по крайней мере, не полностью. Иначе зачем держать их совместный портрет в шпиле?

— Максимиллиан сообщил мне, что у тебя нет личной служанки, и что тебе может понадобиться помощь, поскольку от тебя ожидают поведения и внешнего вида, соответствующих вампирской знати, — продолжил Стеша, ведя меня по коридору, вдоль которого тянулись двери. — На время Саммита я одолжу тебе одну из своих рабынь — Мариссу. Она будет тебе прислуживать.

— О… — я немного растерялась от такой заботы.

Неужели все вампиры Психороса такие обходительные? За исключением их верховного лорда, конечно.

— Спасибо. Я ценю это.

Стеша показал мне мою комнату, пожелал спокойной ночи и закрыл за собой дверь.

Я тихо выдохнула — наконец-то немного уединения — и прислонилась к двери, оглядывая покои.

Комната была меньше той, что Максимиллиан отвёл мне в Башне, но всё равно роскошной. Пространство почти полностью занимала изящная кровать с балдахином. Стены были выкрашены в тот же мягкий голубой оттенок, что и гостиная, а ковёр под ногами — в более насыщенный тон того же цвета, создавая цельный, успокаивающий образ. Одна стена была занята камином, другая — большим эркерным окном, открывающим захватывающий вид на замковый комплекс и раскинувшийся за ним город. Перед окном стояла удобная кушетка — идеальное место для чтения или просто для того, чтобы смотреть вдаль.

В целом — уютно.

У подножия кровати стоял мой багаж, который уже успел принести слуга. Я опустилась перед сундуками, намереваясь разобрать вещи. Их было два: в одном — гардероб, который Максимиллиан заказал для меня к Саммиту, в другом — личные и практичные вещи.

Следующий час я развешивала платья и туники, раскладывала нижнее бельё и ночные сорочки, находила места для туалетных принадлежностей и украшений.

Было и несколько книг — одну о легендах и мифах пантеона Валентаэры, другую о родословной и истории Дома Инвиктус, которые я не успела дочитать до отъезда.

И, конечно, мои доспехи, колья и мешочек с кровоцветом, который мне дал Воробей. Эти предметы были спрятаны в потайном отделении на дне сундука — на случай, если кто-нибудь решит покопаться в моих вещах.

Кроме Люциуса и Максимиллиана, никто из Дома Психорос не знал, зачем я на самом деле здесь.

И мы хотели, чтобы так и оставалось.

Закончив разбирать вещи, я переоделась в ночную сорочку длиной до колен и остановилась перед зеркалом, чтобы внимательно рассмотреть себя.

Между загадочным эликсиром Элизы, тем, как Найра буквально впихивала в меня еду, и жестокими тренировками Люциуса, я претерпела полное преображение. Лицо стало полнее, грудь и бёдра — выразительнее, мышцы рук, ног и плеч — чёткими и изящными.

Соратники Максимиллиана заново выковали меня — в то смертоносное оружие, которым я родилась.

И через пять дней король вампиров умрёт от моей руки.

Резкий стук в дверь вырвал меня из мыслей.

— Кто там? — крикнула я, надеясь, что меня не собираются куда-то звать или знакомить с кем-то ещё. Я валилась с ног и хотела только одного — свернуться клубком в той мягкой, манящей кровати и выспаться.

— Это я, — раздался голос Максимиллиана. После короткой паузы он добавил: — Я хотел проверить, как ты.

— О.

В груди тихо распустился тёплый бутон, и я открыла дверь.

Он стоял в коридоре. Пальто и жилет он уже снял — на нём остались только брюки и белая льняная рубашка, верхние три пуговицы расстёгнуты, открывая полоску мраморно-белой кожи. Под правой рукой он держал длинную чёрную коробку, и, заметив мой вопросительный взгляд, улыбнулся.

— Можно войти? Я принёс тебе подарок.

— Подарок?

Заинтригованная, я отступила, пропуская его внутрь. Его присутствие заполнило небольшую комнату, и по мне прокатилась дрожь осознания: мы впервые остались наедине после разговора в часовне.

Максимиллиан поставил коробку на скамью у подножия кровати, затем прошёл к камину и опёрся плечом о каминную полку. Он выглядел уставшим — безупречные обычно волосы растрёпаны, звёздное пламя в глазах приглушено.

— Мне жаль из-за моего отца, — сказал он. — Я предупреждал тебя, чего ожидать, но слышать, как он так пренебрежительно о тебе отзывается, было непросто.

Я пожала плечами.

— Меня больше задело то, как он обращался с тобой.

Я прищурилась, внимательно его разглядывая.

— Хотя, если честно… если бы я не знала лучше, я бы решила, что ты нарочно его провоцируешь.

Тень усмешки тронула его губы.

— Так и было.

— Но зачем?

В его глазах мелькнула боль, и на мгновение мне показалось, что он всё-таки скажет правду. Но он лишь пожал плечами, и чувство исчезло, как утренний туман под солнцем.

— Отцовско-сыновьи дела, — сказал он, кивнув в сторону коробки на кровати. — Тебе стоит открыть её.

— Ах да. Точно.

Я совсем забыла о подарке. Подойдя к кровати, я отщёлкнула металлические застёжки и подняла крышку.

У меня вырвался тихий вздох.

Внутри лежал настоящий клад — небольшой арсенал серебряных клинков, искусно выкованных, с аметистами, подмигивающими из филигранных рукоятей. Их было около дюжины: от крошечных метательных ножей до тончайших стилетов и кинжала почти длиной с моё предплечье.

— Они прекрасны.

Я подняла один и осторожно провела подушечкой пальца по лезвию.

Кровь выступила почти мгновенно.

— Чёрт, они острые, — пробормотала я, поспешно сунув палец в рот. — И смертоносные, — добавила я сквозь зубы.

— Да. Как и женщина, для которой они были созданы.

Я подняла взгляд.

Максимиллиан смотрел на мои губы. И на долю секунды мне стало интересно, думает ли он о том, каково это — слизнуть кровь с моей кожи самому.

От этой мысли тепло растеклось внизу живота.

Я поспешно вынула палец изо рта.

— Я хотел вручить их тебе до отъезда, но кузнец доставил заказ всего за несколько часов до того, как мы отправились на Саммит, — сказал он. — Я знаю, это не твоё излюбленное оружие, но, если кто-то поймает тебя с серебряным колом при себе, наша уловка будет раскрыта. Эти кинжалы хотя бы позволят тебе защититься, если окажешься в опасном положении.

Он посмотрел на меня с лёгкой иронией в глазах.

— Мне они нравятся, — сказала я искренне.

Ножи были не только красивым, но и продуманным подарком. Для истребления вампиров они, конечно, не идеальны: клинки недостаточно длинны для обезглавливания, да и пробить грудину до сердца сложнее, чем вонзить кол. Но раны от серебра у вампиров заживают медленно — а это даст мне время, если какой-нибудь голодный гость решит пренебречь правилами и откусить от меня кусочек.

— К ним есть ножны или крепления? — спросила я. — Если я просто засуну их в карман, они прорежут юбки насквозь.

Максимиллиан улыбнулся.

— Метательные ножи выдвижные, а к большим идут ножны. Они на дне коробки.

Я вынула клинки и мягкую подкладку под ними, обнаружив кожаные ремни и ножны. Увидев, что два из них предназначены для крепления на бедре, я довольно улыбнулась, поставила ногу на скамью и попыталась закрепить один повыше.

Но ремень оказался слишком широким и всё время соскальзывал.

— Вот, — сказал Максимиллиан, когда я в раздражении прикусила губу. — Позволь помочь.

Он опустился на одно колено рядом со скамьёй, и сердце у меня споткнулось, когда он взял мою ступню в ладонь.

Его прикосновение было удивительно осторожным, когда он провёл рукой вверх по моей ноге, аккуратно приподнимая белое кружево ночной сорочки и обнажая бедро.

Зачарованная, я наблюдала, как он ловко перехватил ремень; длинные пальцы уверенно работали с кожей и металлом, пока ножны не легли плотно и надёжно.

— Удобно? — спросил он.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Тепло, зародившееся внизу живота, разлилось глубже, превращаясь в расплавленную, пульсирующую волну, от которой по ногам прошла дрожь. Его чертовски красивое лицо оказалось слишком близко — слишком близко к источнику этого напряжения, к узлу нервов, внезапно оживших во мне.

И меня внезапно накрыла дерзкая мысль — запустить пальцы в его тёмные, как грозовые тучи, волосы и заставить его губами унять эту сладкую боль.

Прежде чем я успела поддаться этому безумному импульсу, он отстранился. Затем достал из кармана шёлковый платок и с его помощью поднял один из кинжалов.

У меня пересохло во рту, когда он проверил баланс лезвия на указательном пальце, а потом медленно, осторожно вставил его в ножны.

Я вздрогнула, когда холодная рукоять коснулась разгорячённой кожи бедра. Но вместо того, чтобы остудить желание, этот контраст лишь разжёг пламя сильнее.

Максимиллиан резко втянул воздух — его ноздри едва заметно расширились, уловив мой запах, моё возбуждение.

Он поднял голову.

Наши взгляды встретились.

И я увидела в его глазах тот же огонь.

В тот момент я знала: если он сейчас потянет меня вниз и прижмёт к полу своим большим, твёрдым телом — я позволю ему почти всё.

И именно это меня пугало.

Я хотела этого.

Но страх всё равно был.

Однако одно мгновение — и с взмахом тёмных ресниц пламя в его глазах исчезло, будто его и не было.

В следующую секунду он уже стоял, аккуратно возвращая мою ногу на скамью и позволяя ночной сорочке опуститься на место.

По венам пробежал холод, когда он отступил, создавая между нами расстояние. Моё сердце болезненно сжалось при виде тени смущения — почти сожаления — мелькнувшей в его взгляде, прежде чем на лице опустилась маска, отсекая все чувства.

— Спи спокойно, — сказал он, слегка склоняя голову. — Увидимся утром.

И с этими словами он оставил меня стоять посреди комнаты — сердце колотилось, руки сжаты в кулаки по бокам, а внутри разрывалось противоречие: броситься за ним вслед или зарыться в одеяла и больше никогда из них не вылезать.