Я шагнула на солнечные часы на вершине башни — и меня накрыла волна благоговения, когда я впервые увидела их во всей красе. Огромный диск занимал всю крышу, его поверхность была открыта ночному небу. Сталь солнца мерцала под моими ногами, отражая тёплое янтарное сияние, которое изумительно контрастировало с холодным серебром лунных лучей, струящихся сверху.

Края солнечных часов были искусно инкрустированы двенадцатью эфирными кристаллами, отмечающими часы. Каждый из них мягко светился изнутри, а их цвета менялись с каждой секундой, переливаясь между захватывающими оттенками лазури, изумруда и аметиста.

По внешнему кругу тянулось длинное изящное ограждение, выкованное из того же металла, что и сам диск. Между столбцами стояли двенадцать статуй, соответствующих рунам, каждая — филигранной работы. Головы у всех были сняты, но по скипетрам в их руках и государственным мантиям я поняла, что это прежние правители Эфириона.

На отметке двенадцати часов их место занимала внушительная статуя императора Владимира — он взирал на нас свысока, буквально с презрительно опущенным носом, и мне пришлось сдержать желание ответить тем же.

У основания гномона²¹ в центре площадки ждали Элиза и Найра, а Люциус и Воробей небрежно прислонились к одному из балюстрадных пролётов.

Я невольно замерла, увидев их всех. Люциус приподнял бровь, заметив мою реакцию.

— Мы можем уйти, если хочешь, — сказал он, переводя взгляд на Максимиллиана, стоявшего рядом со мной.

— Нет, всё в порядке, — поспешно ответила я. — Я просто… не думала, что вы захотите прийти.

Воробей фыркнул.

— Ты шутишь? Мы ждали этого момента целую вечность.

Он оттолкнулся от перил и кивнул на алтарь, который Найра и Элиза подготовили в нескольких шагах от гномона.

— Макс заказал кристаллы и всё остальное ещё несколько месяцев назад.

Я резко повернулась к Максимиллиану, брови взлетели едва ли не к линии волос.

— Несколько месяцев назад?

Он почесал затылок — редкий жест неловкости.

— Я понимал, что на поиск нужных тебе материалов уйдёт время. Особенно учитывая, что ведьмовство в вампирском королевстве запрещено, — сказал он. — Я изучил вопрос, а потом отправил Воробья раздобыть всё необходимое.

Неожиданные слёзы защипали в уголках глаз, и меня почти непреодолимо потянуло обнять его. Вместо этого я засунула руки в карманы и прочистила горло.

— Эм… спасибо.

На солнечных часах повисла выжидательная тишина. Я осознала, что все смотрят на меня.

Подойдя к алтарю, я опустилась на колени и осмотрела разложенные на нём предметы: свечи, благовония и курильницы, спички, связку шалфея и шесть кристаллов — пять, символизирующих стихии, и один крупный чисто-белый лунный камень в честь богини.

Я взяла пять свечей и передала их Элизе. Она послушно расставила их кругом вокруг алтаря, зажигая одну за другой. Пока она это делала, я подожгла связку шалфея и окурила дымом круг и кристаллы, бормоча очищающее заклинание. Ветер изменился, подхватил дым и унёс его в ночь, и я глубоко вдохнула — воздух был чистым и прохладным, наполняющим меня силой.

Закончив, я затушила пучок, зажгла благовония и взяла кристаллы. Каждый я прокатила между пальцами. Максимиллиан не напитывал их энергией, но в этом не было нужды — сегодня у меня было достаточно помощников.

— Раз уж вы двое здесь, — сказала я, повернувшись к Люциусу и Воробью, — можете поучаствовать.

Люциус слегка вздрогнул, а Воробей подпрыгнул на носках, как восторженный ребёнок.

— Ты уверена? — спросил Люциус, и его хрипловатый голос стал глубже от тревоги. — Тебе не нужно включать нас только потому, что мы стоим рядом.

— Говори за себя.

Воробей ткнул его локтем в бок, за что получил убийственный взгляд.

— Я хочу помочь.

— Тогда подойдите, — сказала я, и на губах дрогнула улыбка.

Обычно мне не требовалось столько людей — Сумеречное Причастие можно провести и в одиночку, внеся нужные изменения. Моя мать часто делала так, когда мы жили среди людей. Но после заточения моя связь с Гекатой истончилась до почти полного исчезновения, а сама я была настолько истощена, что мне требовалось чьё-то присутствие, чтобы удержать себя в равновесии.

К тому же подобные обряды всегда проходят сильнее, когда рядом есть те, кто может поделиться своей энергией. А сейчас мне нужна была каждая искра.

Четверо вампиров и их эфирийский изобретатель шагнули вперёд, каждый встал у одной из пяти свечей.

Я обошла круг, раздавая кристаллы — каждому тот, что откликался на его энергию сильнее всего.

Люциусу я вручила моховой агат — символ земли. Воробью — аквамарин, представляющий воду. Найре — прозрачный кварц для воздуха. Элизе — сердолик, олицетворяющий огонь. А Максимиллиану я протянула глубокий фиолетовый кристалл с белыми прожилками.

— Аметист? — спросил он, перекатывая камень между длинными пальцами.

— Да.

Я улыбнулась. Аметист — камень духовности, усиливающий интуицию и помогающий соединиться с высшими планами сознания. Для телепата он подходил идеально.

— Не могу представить никого лучше для воплощения стихии духа.

В его лице мелькнуло что-то едва уловимое. Он сжал кристалл и прижал его к груди. Я заставила себя оторвать взгляд от блеска его глаз и повернулась к остальным.

— Закройте глаза и представьте свою стихию, пока я буду проводить ритуал, — объяснила я. — Это поможет сформировать энергетическое поле, которое позволит мне коснуться высшего мира — обители богов.

И если удача будет на моей стороне, богиня услышит меня.

Все пятеро кивнули и закрыли глаза, а я опустилась в центр круга.

Взяв лунный камень в ладони, я тоже сомкнула веки и несколько минут просто сидела, сосредоточившись на дыхании. Ждала, пока нервы утихнут, пока пульс выровняется, пока хаотичные мысли не рассеются, а звуки мира не отступят, оставив только меня — и темноту.

И тогда я начала напевать.

Древняя молитва сперва давалась тяжело — слова были ржавыми на губах после десятилетий молчания. Несколько раз я пыталась шептать её изнутри гроба, но саркофаг жадно поглощал любую энергию, которую богиня посылала мне, и в конце концов я перестала пытаться.

Но с каждой секундой голос креп, и я почувствовала, как голова сама поднимается, как лицо тянется вверх — навстречу поцелую лунного света.

— Мать, дева и старица, — произнесла я, и лунный камень в моих ладонях начал теплеть. — Я приношу тебе свою жизнь, свою верность, свою веру и своё сердце. Я отдаю тебе своё тело как сосуд для твоего света, чтобы исполнить своё священное предназначение. Творить. Питать. Защищать. Служить. Услышь мою молитву и даруй мне наставление и силу, чтобы я могла исполнить твою божественную волю.

До этого момента ветер стоял странно неподвижным. Но теперь он закружился вокруг меня, поднял волосы с плеч, заставил кожу покрыться мурашками.

Сквозь закрытые веки вспыхнул свет — лунный камень взорвался сиянием. Из моих губ вырвался изумлённый вскрик, когда белое поле разлилось перед внутренним взором, обжигая сетчатку даже сквозь сомкнутые глаза.

— Вот ты и здесь, дитя, — прошептал у самого уха женский голос, одновременно светлый и тёмный. — Я ждала тебя.

Я распахнула глаза.

Передо мной шла Геката. На её губах играла мягкая улыбка. Она двигалась с неземной грацией, её облик был завораживающим сплетением тени и сияния — словно сотканный из самой ткани ночного неба.

Длинные струящиеся волосы мерцали, как поверхность озера в лунном свете, переливаясь серебром и чёрным ониксом. Они обрамляли лицо вневременной красоты, а глаза — глубокие и бездонные, как сама ночь — смотрели на меня с интенсивностью, одновременно утешающей и внушающей трепет.

Её высокая, гибкая фигура была окутана платьем, меняющим цвет и текстуру — то оно казалось сотканным из бархата самой тёмной ночи, то вспыхивало звёздным блеском. На её шее покоился кулон, мягко пульсирующий потусторонним светом, его сияние то усиливалось, то угасало — как фазы луны.

Туман и ленты теней стелились вокруг её босых ног, а воздух вокруг неё гудел древней магией.

— Великая Мать, — выдохнула я, поднимаясь на ноги прежде, чем осознала это.

Благоговение прокатилось по мне волной, когда она подошла ближе. И когда остановилась передо мной, я ощутила себя невероятно малой.

Иногда богиня шептала нам во время ритуалов. Иногда посылала сны-видения в ответ на молитвы о наставлении. Но явиться вот так — во всей своей божественной славе, пусть даже только в моём внутреннем взоре — это честь, которой удостаивались немногие ведьмы.

Её тёмные глаза мерцали, когда она остановилась передо мной. Я опустила голову, не зная, дозволено ли смотреть божеству прямо в глаза. С трудом сглотнув, я зафиксировала взгляд на чёрной родинке в ложбинке между её верхней губой и носом.

С такого расстояния я увидела, что она имеет форму четырёхконечной звезды.

Мои пальцы непроизвольно взлетели к отметине на моей левой скуле — почти такой же.

Улыбка Гекаты стала шире, обнажив ослепительно белые зубы.

— Я рада, что ты наконец нашла свою звезду, — сказала она.

Я вздрогнула и подняла глаза.

В её чёрных радужках кружились серебряные искры — словно крошечные звёзды в карманной галактике.

— Свою звезду? — переспросила я.

Она улыбнулась и жестом указала на Максимиллиана, всё ещё стоявшего с закрытыми глазами и сжатым в ладонях аметистом.

И в тот же миг я поняла — по неестественной тишине, сгустившейся вокруг — что время остановилось. Ни один из остальных не мог видеть или слышать богиню. Этот миг принадлежал только нам.

— Он станет твоим путеводным светом в этом пути, — сказала она. — Тем, к кому ты вернёшься, когда мир погрузится во тьму и покажется, что всё потеряно.

Я бросила взгляд на раскинувшийся под нами город, и во мне шевельнулась горькая ирония.

— Кажется, всё и так уже довольно мрачно, — пожала я плечами.

Богиня тихо рассмеялась.

— Мне всегда нравился твой дерзкий язык, — сказала она. — Но внемли моим словам, Китана. Я ответила на твой зов сегодня. Но я не всегда буду приходить. И тебе не всегда следует обращаться ко мне. Ты — дочь луны. Но ты также дочь многих миров. И многих богов. В Валентаэре есть множество сил, к которым ты можешь воззвать — если только найдёшь в себе смелость.

Холодное предчувствие свернулось у основания позвоночника.

— Я не понимаю, о чём ты, — покачала я головой.

— Правда?

В её голосе появилась едва уловимая сталь. Она шагнула ближе, и я вздрогнула, когда её притягательная энергия прошлась по моей коже искрами.

— Есть причина, по которой тебе дарована власть повелевать лишь тенями, дитя. Причина, по которой Великая Матрона отвергла тебя. По которой твой возлюбленный боялся тебя. По которой тебя заточили.

Каждое слово било точно в цель.

— И, если ты не примешь тёмную сторону своей природы, — продолжила она, — ты окажешься в тюрьме, созданной собственными руками. И никто не сможет освободить тебя. Даже твой лорд-вампир.

В животе закрутился болезненный страх. К горлу подступила горечь, и я с трудом сглотнула.

— Я… не думаю, что смогу сделать то, о чём ты просишь, — прошептала я, и голос предательски дрогнул.

Лицо Гекаты смягчилось. Она протянула бледную, как лунный свет, руку и осторожно убрала прядь волос с моего плеча. Жест был нежным — почти материнским. Страх немного отступил.

— Я знаю, — сказала она, и на её тёмных губах заиграла тёплая улыбка. — Ты ещё не готова. Но будешь. И когда этот день настанет — он будет рядом, чтобы направить тебя.

Она наклонилась и коснулась губами моего лба.

Я ахнула, когда чистая сила хлынула сквозь меня от этого прикосновения. Тени взорвались у моих ног, разлетаясь тёмными лентами по ветру, позвоночник выгнулся дугой, когда столб лунного света поглотил моё тело.

Вокруг раздались изумлённые вскрики — значит, остальные видели бурю света и тени, бушующую вокруг меня.

Я должна была бы испугаться. Но магия, захлестнувшая кровь, смела все мысли и чувства, наполнив меня таким восторгом, какого я не испытывала давно. Каждая клетка тела трещала от силы. Я подняла руки к небу, наблюдая, как лунная энергия пульсирует по моим пальцам.

Я больше не была слабой, напуганной девушкой, которую всего несколько недель назад вытащили из темницы.

Я больше не была заключённой в хрупком теле, лишённой своего наследия, зависимой от милости других.

Я была Китана Найтшейд. Ведьма. Истребительница вампиров. Дочь всех миров — как сказала Великая Мать.

И я не буду бояться никого.

Открыв глаза, я направила правую руку на ухмыляющуюся статую Владимира Инвиктуса. Из моей ладони вырвался поток лунной энергии, с воем рассёк воздух — и статуя взорвалась. Грохот эхом прокатился по крыше, словно выстрел пушки.

Теневые щупальца вокруг меня взметнулись, отбивая осколки, и торжествующая улыбка растянула губы так сильно, что щёки заныли.

Я знала, что не смогу повторить это — лунная энергия была временным даром. После завершения ритуала она всегда угасала, возвращаясь в привычную мне теневую магию. Но, чёрт возьми, как же это было хорошо — пусть даже на мгновение — владеть такой силой.

— Ну, это было пугающе, — заметил Воробей.

Я обернулась. Все смотрели на меня, и на их лицах застыл целый калейдоскоп выражений — от восхищения до раздражения и лёгкой настороженности.

— Так ты собираешься сделать с императором Владом через пару недель?

— Боги, надеюсь, что да, — с явным удовольствием сказала Элиза.

Люциус хмыкнул, когда ослепительное сияние вокруг меня начало угасать.

— Хорошо, что твои тени нас прикрыли, — заметил он, когда ленты тьмы скользнули по камню и вновь свернулись у моих ног. — Иначе нас всех бы испепелило этим взрывом.

Я побледнела и резко перевела взгляд на Максимиллиана.

— Всё было настолько плохо?

— Это было… мощно, — признал он, слегка кивнув. — Но именно таким я и надеялся это увидеть. Ты была великолепна, Китана.

В его глазах светилась гордость, и тёплый румянец разлился по моему телу от его слов.

Но ощущение мягкого, пушистого тела у лодыжки отвлекло меня. Я опустила взгляд — между моими ногами кралась Джинкс, ловя лапами тёмные щупальца теней.

Я рассмеялась и подхватила её на руки.

— Соскучилась по своим маленьким друзьям? — проворковала я, уткнувшись лицом в её мордочку.

— Эта кошка такая странная, — покачала головой Найра.

— Я до сих пор не понимаю, почему ты её терпеть не можешь, а Люциус обожает, — сказал Воробей, скрестив ноги в щиколотках и опираясь на одну из статуй. — Вы же оба фераи. Разве вы не должны любить животных?

— Я не ненавижу её, — холодно ответила Найра, прищурившись на Воробья. — Просто я не любительница кошек. И мне не нравится, как она появляется и исчезает из ниоткуда, словно призрак. Однажды я сидела в кабинете, работала с отчётами — и она материализовалась прямо поверх финансового доклада. Разлила чернила и испортила целый день работы.

Она бросила на Джинкс укоризненный взгляд. Та лишь лениво дёрнула хвостом, вывернулась из моих рук и важно направилась к Люциусу.

— Кошки — существа хаотичные, — сказала я, когда Люциус слегка наклонился, позволяя ей вскарабкаться на его массивные плечи. — Они лучше реагируют на людей со стабильной энергией.

Найра скрестила руки на груди.

— Ты хочешь сказать, что я дестабилизирую всё вокруг? — потребовала она.

— Не говори глупостей, — перебила Элиза прежде, чем я успела ответить. — Ты, наоборот, привносишь сюда порядок. Но временами ты чересчур жёсткая, Най. Люциус может быть ворчливым старым засранцем, но он надёжен, он заземляет. И пусть сложен он как гора, он умеет уступать, когда это действительно важно.

Она ухмыльнулась мне, а Люциус приподнял бровь, явно удивлённый столь внезапным психологическим разбором от Элизы.

— Вот почему ты отдала ему камень стихии земли.

— Кстати об этом, — сказал Воробей, подбрасывая в воздух свой кусочек аквамарина и ловя его. — Нам ведь можно их оставить? Признаюсь, за то короткое время, что мы вместе, я к нему слегка привязался.

— Конечно можно, — ответила я. Камни уже были заряжены — они принесут немного удачи и защиты, а может, даже слегка усилят их интуицию. — Более того, вам всем стоит их оставить. Считайте это моим подарком.

— Мило, — сказала Элиза. Она подняла свой сердолик к лунному свету, поворачивая его то так, то этак. — Думаю, из него выйдет потрясающий браслет.

— Ты собираешься сделать из него украшение? — в голосе Найры прозвучал интерес. Она разглядывала вручённый ей прозрачный кварц с задумчивым выражением в глазах. — Думаешь, сможешь сделать из этого ожерелье?

— Конечно. — Элиза игриво повела бровями, глядя на Люциуса и Воробья. — Мальчики, вам тоже украшения?

Люциус закатил глаза, Воробей рассмеялся, но я заметила, как Люциус всё же сунул моховой агат в карман.

Я обернулась и увидела, как Максимиллиан едва заметно улыбается, наблюдая за ними. И вдруг я поняла, что становлюсь свидетелем редкого мгновения — все пятеро вместе, расслабленные, без привычной настороженности, смеющиеся и подшучивающие друг над другом так, как, по моему представлению, смеётся настоящая семья.

От этого зрелища в самой глубине груди разверзлась зевающая боль — старая рана, прорвавшаяся в моё сердце в тот день, когда мать ушла из моей жизни и так и не вернулась, и которая никогда по-настоящему не затянулась.

Желание принадлежать. Когда-нибудь иметь собственную семью.

Когда-то в моей жизни уже мелькали проблески подобного — дружба, сложившиеся за годы, и тёмная страсть, которую я однажды по ошибке приняла за любовь. Но я знала: настоящая дружба и прочные узы требуют раскрыть сердце, обнажить душу, поделиться тайнами, которые сжимал у самой груди.

И в тот последний раз, когда я осмелилась быть настолько уязвимой, настолько открытой, человек, которому я по глупости доверилась, едва не уничтожил меня.

Словно уловив мой внутренний шторм, Максимиллиан резко перевёл взгляд на меня. Его улыбка погасла, и он подошёл, перешагнув через круг свечей, которые уже догорали и коптили²².

— Ты в порядке? — спросил он, всматриваясь в моё лицо.

Я моргнула, прогоняя жгучие слёзы, не желая, чтобы он их увидел.

— Всё нормально, — сказала я. — Я просто… перевариваю всё это. Сегодняшняя ночь была… слишком многим сразу.

— Последние несколько дней тоже были слишком многим, — согласился он, беря мою руку в свою. Он провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, и боль в груди немного отпустила. — И нам ещё многое предстоит сделать, чтобы подготовить тебя к тому, что впереди. Ты готова начать?

Он будет твоим путеводным светом в этом путешествии. Голос Гекаты эхом отозвался в моих ушах, и я задумалась — это ли она имела в виду? Что именно Максимиллиан станет тем, кто вернёт меня к самой себе, отточит меня, превратит в оружие, которым я должна стать.

— Да.

Я сжала его пальцы, чувствуя, как крепнет моя решимость, и усмехнулась криво.

— Пойдём положим конец империи.