— Ты не сумасшедший кровохлёб. Ты Бо Блэкмен. Люди смотрят на тебя, чтобы знать, как себя вести, Бо. Нам нужно, чтобы ты была спокойной и уравновешенной, — он смеётся. — Я признаю, что нечасто видел тебя в таком состоянии, но ты определённо на это способна. Помнишь, как ты сказала мне, что любишь меня? Выражение твоего лица… Я не был уверен, то ли ты собираешься напасть на каждого вампира Монсеррат, который пялился на тебя как на сумасшедшую, то ли опустишься на колени и сделаешь предложение руки и сердца, — его голос смягчается. — Ты была великолепна. Ты и сейчас великолепна.

Я протягиваю руку и поворачиваю ключ зажигания. Двигатель со щелчком выключается.

— Твоя вера в меня не оправданна, — говорю я ему уже не в первый раз.

— Нет, оправданна.

Я устало тру глаза.

— Он никогда не остановится, Майкл. Хейл будет продолжать, пока все мы не умрём.

— Rogu3 проник в компьютер Хейла.

— Он не найдёт ничего компрометирующего, — я выпрямляю спину. — Хейл слишком умен, чтобы оставлять цифровой след.

— Но ты умнее. Подумай, Бо. Как ты можешь остановить его, не нападая на него физически? Как тебе удастся удерживать людей на стороне вампиров?

— Мне это не удаётся, — автомобильные гудки позади меня достигают оглушительного пика, из-за которого Майкла трудно расслышать. — Подожди, — я снова завожу двигатель и съезжаю на обочину, пропуская их. Несколько водителей поворачивают головы, на их лицах читается злоба. Когда они видят, кто преграждает им путь, выражение их лиц смягчается. Я — воплощение ночных кошмаров. Судя по всему.

— Должен же быть какой-то способ, — говорит Майкл.

— Его нет. Хейла не волнует ничего, кроме его миссии по нашему уничтожению. Я даже рассказала ему об Элис Голдман, и он ясно дал понять, что ему наплевать… — я запинаюсь.

— Бо?

— Rogu3 там? — внезапно спрашиваю я.

Голос Майкла звучит удовлетворённо.

— Ты придумала, как это сделать.

Я разминаю пальцы.

— Да. Может, и придумала. Позови его к телефону.

***

У здания парламента всё ещё находится группа журналистов, некоторые из них говорят что-то в камеру, а другие возятся со своими микрофонами. Никаких признаков Хейла. Я хватаю ближайшего парня.

— Где он? — мягко спрашиваю я. — Где Хейл?

Журналист пристально смотрит на меня.

— Он вернулся в свой кабинет, — заикаясь, произносит он и указывает налево, на Порткуллис-хаус, где находятся все члены парламента. Что ж, по крайней мере, попасть туда будет легче, чем в само здание парламента.

Я киваю, отпускаю мужчину и удаляюсь. Журналисты пытаются последовать за мной, но, когда я оборачиваюсь, свирепо смотрю на них и обнажаю клыки, они передумывают. Это впервые, сардонически думаю я. Мне следует почаще пробовать такое.

Я расправляю плечи и пытаюсь казаться расслабленной. Группа туристов таращится на меня с широко раскрытыми глазами. Когда кто-то достаёт телефон, чтобы сделать снимок, я на этот раз пользуюсь случаем и на мгновение останавливаюсь и позирую. Я не угрожаю, я излучаю свою улыбку; я здесь просто для того, чтобы со спокойной убеждённостью отстаивать свою точку зрения.

Когда я поворачиваю налево, ко входу в Порткуллис-хаус, что-то привлекает моё внимание. Я хмурюсь и поворачиваюсь, моё расслабленное поведение мгновенно меняется. Менее чем в шести метрах от меня стоит деймоница Какос. Она в полном человеческом гламуре, доказывающем, что та магия, которую моё тело получило, выпив крови Марии, теперь рассеялось. Мои ноги подкашиваются, моё тело приказывает мне бежать. Я сжимаю кулаки и поворачиваюсь к ней.

Она наклоняет голову, словно забавляясь, и подходит ко мне.

— Мисс Блэкмен, — её голос обволакивает меня, и я чувствую, как по коже бегут мурашки. Я внимательно слежу за своими мыслями; последнее, чего я хочу — это чтобы она снова запудрила мне мозги.

— Вы всё поняли, — мягко говорит она. — Какая жалость. Вам пришлось бы намного легче, если бы вы просто сделали то, о чём я просила.

— Так вот откуда вы узнали, что я приду сюда? — требую я. — Потому что вы всё ещё в моём сознании? Вы всё ещё читаете мои мысли, где бы я ни была?

Она издаёт звонкий смешок.

— О нет, просто вы такая предсказуемая. Не нужно быть гением, чтобы понять, что после вашего последнего появления на экранах вы пришли сюда, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, ответственным за это. Я хотела занять место у ринга. Жаль, что Майкл Монсеррат успокоил вас до того, как вы приехали сюда, — она морщит нос. — Он может быть таким надоедливым. Теперь, когда он человек, будет только хуже.

Я складываю руки на груди.

— Ну, в этом виноваты только вы.

— Хм. Его обращение сложнее, чем вы думаете, — она плавно пожимает плечами. — Впрочем, это не имеет значения. Он долго не протянет. Никто из вас долго не протянет. Мы бы позволили вам сбежать, — её улыбка такая зловещая, что я вздрагиваю. — Теперь мы просто убьём вас всех.

Она делает ещё один шаг вперёд, как будто собирается выполнить своё обещание прямо здесь и сейчас, перед всеми. Возможно, ей нужны свидетели. Возможно, таков её план. Я вздрагиваю, затем поднимаю подбородок и встречаюсь с ней взглядом. Я прокручиваю в голове свою встречу с «Магиксом», и деймоница замирает.

— Это не сработает, — говорит она с непроницаемым выражением лица. — Они не смогут воспроизвести цыганскую кровь.

В этот момент я понимаю, что я припёрла её к стенке. Я опускаю руки и улыбаюсь — и на этот раз искренне.

— Вы готовы поспорить на весь город? — спрашиваю я.

— Мы убьём её, — она облизывает губы. — Это будет одно удовольствие. Молодые сердца — лакомый кусочек.

Я знаю, что она читает мои мысли, но это не имеет значения. «Читай дальше, сучка. Теперь ты у меня в руках».

— Вы знаете, что я буду чувствовать по этому поводу, но это ничего не изменит. У меня уже достаточно её крови, чтобы отдать «Магиксу». Я не собираюсь забирать у неё ещё больше, потому что мне это не нужно, — я смотрю на неё, забавляясь. — Насколько всё изменится для вас, когда вы не сможете знать, о чём думают ваши жертвы? Насколько легко будет тогда править городом?

Её невозмутимый вид сходит на нет.

— Мы были гораздо снисходительнее, чем когда-либо были вампиры.

— Вы несёте ответственность за тысячи смертей. На ваших руках кровь, — шиплю я. — Хотя мы обе знаем, что правда не имеет значения. Всё дело в восприятии. Если Лондон поймёт, насколько могущественны деймоны Какос на самом деле, с вами будет покончено. Люди боятся вас, но не знают правды. Ещё нет. Когда они это сделают, вы пожалеете о том дне, когда напали на Семьи. Этот день войдёт в историю как день, когда вы предрешили свою судьбу, — я подаюсь вперёд. — Попробуйте ещё раз манипулировать моим сознанием, и это будет свершившийся факт. Предопределённый свершившийся факт. Понятно?

По её позе я вижу, что ей не терпится наброситься на меня. Она может свалить меня в мгновение ока, но у меня всё равно будет достаточно времени, чтобы рассказать журналистам, кто она на самом деле. Даже если они мне не поверят, мои слова посеют зерно сомнения, и этого будет достаточно. Хоуп позаботится о том, чтобы «Магикс» получил кровь Марии. Если это уничтожит деймонов Какос, то это сработает на меня.

На краткий миг деймоница почти теряет контроль. На её безупречной коже проступают тени татуировок. Моя улыбка становится шире.

— В другой раз, Бо Блэкмен, — выплёвывает она. Затем поворачивается и уходит, растворяясь в толпе, которая начинает собираться.

Несмотря на свою уверенность, я не могу скрыть облегчения. Я останавливаюсь на мгновение, мысленно проверяя себя. Кажется, у меня не болит голова, так что, думаю, я всё ещё я.

Я перевожу дыхание и обращаюсь к наблюдающим за мной людям.

— Я здесь, чтобы поговорить с Винсом Хейлом, — громко говорю я. — Я хочу договориться с ним, чтобы оставшиеся вампиры остались на свободе. Наша страна построена на идеалах справедливости и свободы. Я хочу, чтобы так и оставалось, — я борюсь с желанием подмигнуть. Он не может убить меня сейчас, по крайней мере, не сегодня.

Как только я захожу в Порткуллис-Хаус, начинает выть сигнализация, сигнализирующая о том, что в помещение проник вампир. Звук высокий и пронзительный. Я останавливаюсь и как можно медленнее опускаюсь на пол. Охранники набегают со всех сторон. Майкл, вероятно, был прав: я бы никогда не приблизилась к Хейлу в том настроении, в котором была раньше.

— Я здесь, чтобы встретиться с Винсом Хейлом! — кричу я. — Я просто хочу поговорить, — я жду, что на меня наденут наручники, но, похоже, политиков больше заботят приличия — или, по крайней мере, видимость приличий. Раздаётся несколько отрывистых приказов, после чего меня поднимают на ноги.

Где-то звонит телефон. Я слышу бормотание, когда мне отвечают, затем один из охранников бросает взгляд в мою сторону.

— Отпустите её. Достопочтенный Винсент Хейл был бы рад встретиться с ней. Я провожу её к нему.

Боже мой. Они действительно используют полные титулы членов парламента, когда говорят о них? Неудивительно, что здесь почти ничего не достигается; они все слишком заняты тем, что выказывают друг другу уважение и изрыгают бессмысленные слова.

Я не жду, когда меня поднимут на ноги. Я прихожу в себя и отряхиваю пыль с одежды.

— Я должна выглядеть респектабельно для достопочтенного Винсента Хейла, — говорю я, выгибая бровь и глядя на охранников. Выражение их лиц варьируется от откровенно испуганного до благоговейного.

Охранник, ответивший на телефонный звонок, выходит вперёд.

— Сюда, мэм, — говорит он и протягивает руку.

Как леди восемнадцатого века в замке, я так понимаю. Кому-то, наконец, удаётся отключить сигнализацию, и мы заходим в лифт. Я почти ожидаю увидеть мужчину в длинном сюртуке и белых перчатках, чья работа — нажимать кнопки лифта, но мы одни.

Как только двери лифта закрываются, охранник поворачивается ко мне.

— Я должен знать ваши намерения, мисс Блэкмен.

Я моргаю. От него исходит ощущение сдержанной силы и властности.

— Я же сказала, я здесь, чтобы пообщаться с Винсом Хейлом.

— Общение — это всё, что вы планируете?

Для охранника он задаёт слишком много вопросов. Я встречаюсь с ним взглядом.

— Кто вы такой?

— Просто ответьте на вопрос.

Я тыкаю пальцем в небо.

— МИ-7?

Охранник никак не реагирует.

— Мисс Блэкмен…

Двери лифта со звоном открываются. Я придерживаю их рукой и смотрю на него.

— Где-то в Лондоне базируется группа, — говорю я. — Она занимается торговлей детьми и переселением в их тела душ взрослых. Винсент Хейл опубликовал видеозапись, на которой я задерживаю одну из них. Другие «дети», вероятно, были предупреждены о ситуации и попытаются бежать из страны. Я предлагаю вам посмотреть все пункты выезда и обратить внимание на несовершеннолетних без сопровождения, пока вы не столкнулись с настоящей трагедией, — не дожидаясь ответа, я выхожу из лифта.

Офис Хейла находится в удобном месте, в углу здания. Его секретарша, похоже, поступила разумно и скрылась из виду. Я проскальзываю в дверь без стука. Хейл ждёт меня.

— У вас хватает наглости прийти сюда, — его голос режет мне слух.

— Не понимаю, почему это наглость, — замечаю я. — Вы уже несколько недель делаете всё возможное, чтобы связаться со мной. Вы должны быть рады, что я пришла к вам.

Он выходит из-за своего стола и усаживается на его край, барабаня пальцами по столешнице.

— Если вы попытаетесь причинить мне боль, это станет гвоздём в крышку гроба каждого кровохлёба в стране, — он холодно улыбается. — Так сделайте это. Укусите меня и покончите с вампирами.

Я приподнимаю брови.

— Вы умрёте за своё дело?

— Я войду в историю. На четвёртом постаменте будет установлена моя статуя.

Я цыкаю языком.

— Мания величия всегда опасна, — я осматриваю комнату. Несмотря на свои слова, Хейл убеждён, что он неприкосновенен. Он использовал это знание против Семей, но не понимает, что я могу использовать это и против него. Он находится у власти слишком долго; если всё пойдёт по плану, я смогу это изменить.

Ноутбук Хейла стоит на его столе, экран отвернут от нас. Меня это не устраивает, поэтому я прохожу мимо него, мимо ноутбука и письменного стола, затем встаю перед окном и смотрю вниз.

— Вы чувствуете себя важным, находясь здесь, наверху? — спрашиваю я. — Смотря сверху на город?

— Вы поэтому здесь? — спрашивает он скучающим тоном и поворачивает голову. — Чтобы полюбоваться моим видом?

Мне нужно, чтобы он был рядом. Я дышу на оконное стекло и кончиком указательного пальца рисую на запотевшем стекле улыбающуюся рожицу. Хейл по-прежнему не двигается. Я мысленно чертыхаюсь и оборачиваюсь.

Его стол выглядит дорогим и старым. С одной стороны он завален бумагами.

— Это ваша корзина для входящих? — спрашиваю я, протягиваю руку и беру верхний лист бумаги. Когда я вижу, что это такое, я ухмыляюсь. — Эй! Это ваша налоговая декларация. Мне всегда было интересно, сколько вы, ребята, на самом деле зарабатываете.

Он встаёт и подходит ко мне, прежде чем вырвать листок у меня из рук.

— Это личное, — выплёвывает он. — Ближе к делу, мисс Блэкмен. Зачем вы на самом деле здесь?

— Элис Голдман.

— Что? — он смотрит на меня как на сумасшедшую. — Опять она?

Я киваю.

— Да. Я уже пыталась рассказать вам о ней. Её похитили пять лет назад, и я думаю, что она до сих пор жива. Мы можем забыть о наших разногласиях и попытаться найти её.

— С чего бы мне беспокоиться о какой-то девчонке?

Я выгляжу удивлённой.

— Она — молодой, невинный человек, попавший в беду. И дело не только в ней; в той же ситуации могут быть сотни детей. Я убеждена, что их похитили из их домов и с улиц с какой-то ужасной целью. Вот почему я забрала ту девочку из её квартиры, не потому что я злая, а потому что она одна из них. У нас есть шанс спасти её и таких же, как она.