Я стараюсь говорить непринуждённо.

— Где это было?

— Вестминстер. Я запомнила это только потому, что ходила на встречу со своим членом парламента. Он постоянно обещал сделать что-то ещё.

На какой-то ужасный момент я думаю, что она имеет в виду Винса Хейла, но потом вспоминаю, что он член парламента от какого-то городка на севере.

— Вы можете вспомнить, когда это было?

— Два года назад или около того, — выражение её лица становится напряжённым. — А что?

— Мне просто было любопытно, — я оглядываюсь на фургон. — Слушайте, у меня там собака. Наверное, мне не стоит оставлять его надолго.

— Конечно, — она поднимает Хоуп повыше. — Этой малышке нужно сменить подгузник, — она вздёргивает подбородок. — Но вы же собираетесь поискать, не так ли? Я вижу. У вас так упрямо поджаты губы, и это напоминает мне Элис, когда она чего-то хотела.

Боль в моём сердце усиливается.

— Я поищу. Большего я обещать не могу.

Возвращаясь к фургону, я чувствую, как меня гложет чувство вины. Почему я не рассказала миссис Голдман то, что я уже знаю об Элис? Я уверена, что поступаю правильно, но не могу отделаться от мысли, что она заслуживает того, чтобы знать. Будь я на её месте, я бы хотела знать. Я тяжело вздыхаю.

Лай Кимчи выводит меня из задумчивости. Я открываю дверцу фургона, и он с удивительной ловкостью протискивается мимо меня и выпрыгивает наружу. Я чертыхаюсь. Не обращая внимания ни на движение, ни на людей, ни на мои бессмысленные крики, он бросается через дорогу к ближайшему фонарному столбу и тут же начинает обнюхивать его с собачьим отчаянием.

Я хватаю его за ошейник.

— Ты не можешь так делать! Я понимаю, что это может интересно пахнуть, но там могут быть машины. Тебя могут задавить.

Кимчи меня совершенно не интересует.

— Послушай, — говорю я ему, вспоминая вчерашнюю тираду Rogu3. — Вот машина Гудсонов, и машина орущего соседа, и машина Лэрдов. Любая из них может завестись, проехать мимо и не заметить тебя. И тогда тебя переедут. Посмотри на этот чёрный фургон! У него такая низкая подвеска, что…

Я замираю. Вчера вечером здесь не было чёрного фургона. На самом деле, я никогда раньше не видела чёрного фургона в этом районе. У меня мурашки бегут по коже. Кимчи смотрит мимо меня и начинает скулить.

Я резко оборачиваюсь, когда что-то фиолетовое и ядовитое брызжет мне в лицо. Я кашляю и прикрываю рот рукой, но уже слишком поздно. Я уже вдохнула это и чувствую, как у меня начинает кружиться голова. Кимчи лает, издавая серию свирепых воплей, но звук уже отдаляется. Всё, о чём я могу думать — это о том, что мне следовало убить ту проклятую чёрную ведьму в магазине, когда у меня был шанс.

Глава 12. Подполье

Не думаю, что я долго была без сознания. Какое бы химическое вещество ни содержалось в этом чёртовом газе, его хватило, чтобы вырубить меня, но не надолго. Когда я просыпаюсь, моё лицо лежит на холодному металлическому полу, а на заднем плане слышен звук двигателя. Я чувствую движение. Мои руки скованы наручниками — на сей раз это дрянные наручники «Магикса», высасывающие энергию — и когда я пытаюсь повернуться и сесть, моя голова больно ударяется обо что-то в нескольких дюймах надо мной. Когда я моргаю и оглядываюсь, становится ясно, что меня держат в том, что может быть только гробом.

Кто бы ни захватил меня, он не хочет моей смерти, по крайней мере, пока. Если бы они это сделали, я бы уже испустила дух. Мысль о пытках проносится у меня в голове; может быть, они ищут Майкла и будут пускать мне кровь, пока я его не выдам. Но вряд ли кто-то знает, что он до сих пор жив.

Я говорю себе, что не важно, что со мной сделают, я никогда не сломаюсь. Но я знаю правду. Подобные идеи лучше приберечь для Голливуда; правда в том, что рано или поздно все ломаются.

Я думаю о деймонах Какос. Возможно, это всё их рук дело, но мне кажется, что это не в их стиле. Во время каждой моей встречи с Иксом — и той деймоницей — они без колебаний давали мне понять, кто они такие. Они позаботились об этом.

Я стараюсь дышать нормально. Я должна действовать логично. «Знай своего врага, Бо», — говорю я себе. Сейчас это единственный шанс, который у меня есть.

В конце концов, я сужаю круг подозреваемых до избежавших ареста членов Тов В'ра, правительства или какой-то пока неизвестной организации. Я ставлю на правительство. У кого ещё может быть чёрный фургон, просевший так низко, что можно предположить, что в нём много дорогого и тяжёлого оборудования? Возможно, у группы Metallica? Насколько я знаю, они не тусуются в красивых пригородах Лондона. В любом случае, я уже знаю от Фоксворти о новой инициативе по поиску всех оставшихся кровохлёбов. Это похищение, должно быть, связано с Винсом Хейлом. Вот ведь придурок. Пожалуй, нет худа без добра, но я могу предположить, что либо МИ-7 совершенно невежественна, либо мой дед был прав, когда говорил, что они работают независимо от избранных чиновников в Вестминстере.

Меня охватывает нетерпение. Кем бы ни были эти ублюдки, лучше бы им не увозить меня далеко. Мне нужно разобраться с Элис, и я не могу терять драгоценное время, пока меня везут на другой конец страны, и потом придумывать, как сбежать. Если Элис жива, у неё нет на это времени.

Я извиваюсь, изо всех сил пытаясь освободиться от наручников. По прошлому опыту я знаю, что это практически бесполезно, но я должна что-то сделать. Только когда я абсолютно уверена, что не смогу освободиться, я перехожу к следующему шагу и начинаю колотить в стенку гроба. Каждый удар требует усилий — эти чёртовы наручники действительно работают — но я не собираюсь сдаваться.

Примерно после двадцатой попытки кто-то, наконец, стучит в ответ.

— Угомонись, чёрт возьми!

Я делаю паузу. Мужчина. Идеальный акцент Итонского колледжа. Ага. Круг подозреваемых сужается до Винса Хейла и его дружков. Я снова начинаю колотить по гробу.

Раздаётся лязг, когда открывается замок и поднимается крышка. Я моргаю от внезапного яркого света. На меня смотрит гладкое лицо с аккуратно подстриженными усиками и холодными глазами.

— Я сказал тебе угомониться, чёрт возьми.

— У меня клаустрофобия.

— Ты кровохлёб, — рычит он. — Я думал, вы все спите в гробах, — он бьёт меня по лицу. Я дёргаюсь в сторону, но мне не хватает места, чтобы полностью избежать удара. Его кулак попадает мне в скулу, и резкая боль отдаётся в челюсти. Теперь я начинаю злиться.

Крышка гроба захлопывается. Я считаю до трёх и начинаю биться о бок с ещё большим рвением. Чем сильнее я его разозлю, тем больше шансов, что он облажается. На этот раз мне приходится ударить всего четыре раза, после чего крышка снова распахивается. Он хватает меня за воротник футболки и притягивает к себе, пока его лицо не оказывается в нескольких дюймах от моего. Я не смотрю на него, я и так знаю, как он выглядит. На этот раз я хочу увидеть, где я нахожусь.

— Если ты не прекратишь это, — угрожает он, пока я рассматриваю двух головорезов (мужчину и женщину) и множество мигающих лампочек и компьютерных экранов, — тогда станешь покойницей.

— Ему это не понравится, — замечает женщина. — Он хочет сначала поговорить с ней.

Я смотрю мимо неё на двери фургона. Я не вижу ручки, значит, они с электронным управлением. Жопа.

— Мне плевать, что ему понравится. Его здесь нет, — пафосный парень свирепо смотрит на меня. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Я возвращаю своё внимание к нему. Я не освобожусь, пока мы не доберёмся до места назначения, так что нет смысла продолжать осматривать фургон.

— Что вы сделали с моим псом? — спрашиваю я. Это может показаться банальным, но если они причинят вред хотя бы одному волоску на спине Кимчи, я уничтожу их.

Его губы кривятся.

— Я не причиняю вреда невинным животным, — выплевывает он. — Только бешеным тварям.

Я так понимаю, это означает, что Кимчи был достаточно умён, чтобы сбежать до того, как они успели его схватить, иначе этот придурок с удовольствием показал бы мне его останки или использовал бы его в качестве заложника, чтобы заставить меня вести себя прилично. В ответ я показываю ему, на что на самом деле способна такая бешеная тварь, как я. Я обнажаю клыки и резко наклоняю голову вперёд. Он взвизгивает и отскакивает назад, натыкаясь на стул. Я улыбаюсь.

— Ты сука! Ты за это заплатишь!

— Я даже не прикоснулась к тебе, — мурлычу я. — И это всё, что нужно, чтобы заставить тебя обоссаться?

— Чёрт возьми! — громко восклицает женщина. — Ты что, обмочился, придурок? Потому что, если обмочился, ты сам будешь всё вытирать.

Теперь он ещё больше разозлился. На его лбу вздулась толстая вена и начала пульсировать. Я облизываю губы; на самом деле я этого не хотела, но вид всей этой пульсирующей крови так близко к поверхности его кожи трудно игнорировать. Он встаёт на ноги и бьёт меня ладонью наотмашь, но он не так силён, как кажется. Легко ударить того, кто заперт в ящике, но ему придётся постараться гораздо сильнее, если он хочет вырубить меня.

— Просто положи её обратно в этот чёртов гроб.

— Не утруждайся, — говорит другой мужчина, заговаривая впервые. — Мы уже на месте, — едва слова слетают с его губ, как фургон останавливается.

Я напрягаюсь. Как и Мария, когда грузовик, в котором её везли, остановился, я понимаю, что это моя лучшая возможность сбежать. Как только я окажусь внутри, куда бы меня ни везли, всё будет намного сложнее.

Я не смогу двигаться быстро — чёртовы наручники, отнимающие энергию, позаботятся об этом — но я всё равно сильна. И я все равно быстрее их.

Снаружи слышится пара отрывистых распоряжений, за которыми следует глухой удар по наружной стороне двери. Не говоря больше ни слова, мужчины подходят и встают по обе стороны от меня, каждый из них хватает меня за плечо. У меня возникает неприятная мысль, что они делают это не в первый раз.

— Даже не пытайся убежать, — рычит мне на ухо первый. — Только если ты не хочешь узнать, что такое боль.

Я стараюсь не закатывать глаза. Он прочитал слишком много романов Яна Флеминга; но он уже доказал, что не такой крутой, каким он себя считает. Тем не менее, я заставляю своё тело расслабиться. Я могу прикинуться кроткой и покорной, если это удивит их, когда я, наконец, убегу.

Женщина нажимает кнопку на одной из мигающих машин, и дверь открывается. Я выглядываю наружу, стараясь, чтобы моё сканирование местности не выглядело очевидным. Мы в каком-то гараже. Чёрт возьми. Это немного усложняет задачу… но не делает её невозможной.

Женщина выскакивает из машины и берёт папку-планшет у головореза в спортивном костюме.

— Мы её поймали, — говорит она, и удовлетворение окрашивает каждое чёртово слово.

— Бо Блэкмен? Вы, ребята, крутые.

Я смотрю на него, почти ожидая, что они стукнутся кулачками. Мне становится неловко от того, что меня поймала эта кампашка.

Он поднимает голову и пристально смотрит на неё.

— Она ниже ростом, чем я ожидал, — комментирует он. — И вроде как миленькая.

Божечки.

Меня вытаскивают без всяких церемоний. Воздух в гараже сырой и гнетущий; я думаю, что мы, должно быть, находимся под землёй, пока не замечаю дневной свет в дальнем конце. Неа. Это просто огромное пространство; я могу с этим работать.

Я вижу двух мужчин на месте, а также троих, которые вышли из фургона вместе со мной. Примерно в шести метрах от нас есть ещё одна дверь с электронным управлением, куда, как я предполагаю, мы и направляемся. Мои глаза бегают по сторонам, пока я планирую путь к отступлению. Я справлюсь.

Двое мужчин, которые держат меня, тащат меня вперёд, в то время как женщина открывает какую-то клавиатуру. Несмотря на то, что я не разбираюсь в технике, я могу сказать, что эта версия намного хуже той, что установлена на входе в склад МИ-7. Это меня радует. Я жду, пока она закончит, и слышу тихий свист, затем подпрыгиваю вверх, рывком освобождаюсь и разворачиваюсь на девяносто градусов. Головорез Номер Один получает удар ногой по яйцам, а Головорез Номер Два получает удар по носу от моего затылка. Раздаётся приятный хруст. Когда остальные трое бросаются ко мне, я удираю. Я не могу бежать бегом — не в наручниках — но я могу действовать хитро.

Как только я добегаю до гаража и первого ряда припаркованных автомобилей, я падаю на землю и закатываюсь под один из них. Они ожидают, что я побегу к выходу, поэтому я двигаюсь в том направлении. Однако, когда их громкие проклятия выдают мне их местонахождение, я изворачиваюсь и откатываюсь влево, к следующему ряду машин, а не вперёд, на солнечный свет.

Адреналин бурлит во мне, заставляя кожу покрываться мурашками от восторга. Я не уверена, что смена направления осталась незамеченной, пока снова не оборачиваюсь и не вижу, как мимо меня движутся чьи-то ноги. Я отдаляюсь от края машины и подтягиваюсь так, что повисаю на шасси Рендж Ровера. Затем я выглядываю наружу.

Как и ожидалось, женщина осталась. Её рука лежит на пульте дистанционного управления, и когда она нажимает на него, слышен лязг механизмов. Дальняя дверь начинает закрываться. Я наблюдаю за ней, но в то же время считаю; мне нужно знать, сколько времени потребуется, чтобы дверь гаража закрылась. Это происходит не сразу. Проходит целых восемь секунд, прежде чем она, наконец, с грохотом закрывается.

— Она выбралась? — спрашивает кто-то.

— Нет, она всё ещё здесь.

— Включите чёртово освещение! Она под одной из машин.

Почти сразу же помещение освещается лампами дневного света, закреплёнными под потолком. Тени мерцают и двигаются, когда мои похитители начинают пригибаться и осматриваться. Я слегка меняю положение. Если они не заглянут прямо под эту машину, они меня не заметят. Правда, от меня будет пахнуть машинным маслом. Это раздражает. Тем не менее, в последний раз я пробовала это на движущемся транспортном средстве, которое направлялось к хорошо охраняемой армейской базе. Сейчас всё намного проще.