Вместо того, чтобы слоняться без дела, пытаясь скрыть своё приближение, я паркуюсь у дома сумасшедшего парня и выхожу. Всё выглядит достаточно обычно; на самом деле, если поставить дом Rogu3 рядом с этим, то было бы почти невозможно отличить их друг от друга, не заходя внутрь. Радости пригородных районов Англии.

Я подхожу к входной двери и стучу. Кимчи, пытаясь быть полезным, тоже лает. Я просто надеюсь, что сумасшедший парень дружелюбен к кровохлёбам.

Мгновение спустя дверь открывается, и появляется молодая женщина. Я ошеломлена; я была уверена, что в отчёте Брукхаймера и Беррихилла говорилось, что этот «очевидец» жил один и у него не было семьи. Женщина улыбается, но выражение её лица меняется, когда она видит, кто на самом деле стоит на пороге её дома.

Я придерживаюсь изначального плана.

— Привет. Я Бо Блэкмен.

Она быстро моргает.

— Да. Да, я знаю, — её рука тянется к горлу. Я не могу винить её, но это действие заставляет меня вздрогнуть.

— Я здесь, потому что расследую исчезновение Элис Голдман.

Женщина забывает о своём страхе и пристально смотрит на меня.

— Правда? Разве вам не следует заняться расследованием того, что случилось со всеми вампирами?

— Я знаю, что с ними случилось, — говорю я более резко, чем намеревалась. — Но я ничего не могу с этим поделать, — пока что. Я пока что ничего не могу с этим поделать. — В любом случае, — бодро продолжаю я, — я ищу Адио Брауна.

Она хмурится одновременно от удивления и облегчения.

— О, он здесь больше не живёт, — чёрт возьми. Я стараюсь не материться вслух. — Раньше этот дом принадлежал ему, — поспешно объясняет женщина, видя выражение моего лица. Она пожимает плечами. — Я знаю это только потому, что мы всё ещё получаем для него почту, даже спустя столько лет.

Все эти годы?

— Как долго вы здесь живёте?

— Мы переехали сюда примерно через четыре месяца после исчезновения Элис. Я помню это, потому что, — она выглядит смущённой, — э-э, потому что мы купили это жильё очень дёшево из-за того, что с ней случилось. Никто больше не хотел жить здесь.

Я почёсываю подбородок. Интересно, что мистер Браун уехал так быстро.

— Вы когда-нибудь встречались с ним? — я давлю на неё. — С Адио Брауном? — что мне действительно нужно, так это мнение незнакомки об его здравомыслии.

Женщина качает головой.

— Нет, извините. Честно говоря, я думала, что дом был изъят за долги. Мы купили его непосредственно у банка, а не у владельца.

Я обдумываю это. В то время случаи неплатежей по ипотечным кредитам были в самом разгаре, так что это, безусловно, правдоподобно. Браун уже вышел на пенсию за несколько лет до этого; у скольких пенсионеров, не имеющих семей, которые нужно было бы содержать, всё ещё были ипотечные кредиты? Что-то не похоже на правду. Я всё равно благодарю её.

— Хороший пёс, — говорит она мне.

Кимчи, мгновенно осознав, что разговор идёт о нём, яростно виляет хвостом.

— О, он замечательный, — соглашаюсь я и вру сквозь зубы. — И такой воспитанный.

Мы возвращаемся в фургон. Кимчи запрыгивает на пассажирское сиденье и поворачивает голову в мою сторону, высунув язык, и длинная струйка слюны стекает на потрескавшуюся кожаную обивку. Я глажу его за ушами.

— Молодец, — говорю я. — Даже если это ни к чему нас не привело, ты хорошо сыграл свою роль. Я впечатлена тем, что тебе удалось сдержать слюни, пока мы не вернулись сюда.

Я оглядываюсь на дом; женщина всё ещё стоит на крыльце. Вероятно, она хочет убедиться, что я покину её тихую улочку. Она улыбается, без сомнения, потому, что видит, как я разговариваю с собакой. Чокнутая.

— Знаешь, что меня беспокоит, Кимчи? — спрашиваю я, заводя двигатель. — Люди будут думать, что я хороший человек, потому что у меня есть собака, хотя уже доказано, что у меня сильные наклонности психопата. Однако старик, проживший здесь десятки лет, однажды сказал, что видел каких-то инопланетян, и все приняли его за сумасшедшего, — я грожу пальцем. — Внешность может быть очень, очень обманчивой. Помни об этом.

Мы уезжаем. Я собираюсь вернуться на склад — меня гложет отчаянная потребность проводить больше времени с Майклом — но я решаю совершить ещё один визит, пока я здесь. Мне этого не хочется; на самом деле, я бы предпочла вонзить клыки в шкуру Кимчи и пить из него, чем делать это. Но сейчас я здесь, так что, думаю, с таким же успехом могу и сделать это.

***

Дом Элис Голдман находится менее чем в тридцати метрах от дома Rogu3. Я бы хотела сказать, что он выглядит точно так же, как и много лет назад, но в нём чувствуется какая-то заброшенность. Я бывала в подобных домах и раньше, и это никогда не было весело.

Я останавливаюсь и задаюсь вопросом, могут ли Голдманы сейчас улыбаться с искренним чувством, или на их лицах нет ничего, кроме хорошо сконструированных фасадов и болезненной пустоты в их сердцах. Я думаю, что знаю ответ, даже не спрашивая.

Я готовлюсь к неизбежному. На этот раз я оставляю Кимчи в фургоне. Даже если его присутствие и сгладило бы ситуацию, такие уловки кажутся нечестными. Я иду по дорожке одна.

Прежде чем я успеваю поднять кулак и постучать, дверь открывается и появляется знакомое лицо миссис Голдман. У нас никогда раньше не было возможности встретиться; мне было приказано не приближаться к этой семье. Брукхаймер и Беррихилл, вероятно, думали, что встреча с убитыми горем родителями пробудит во мне совесть и я буду работать против страховой компании, чтобы вернуть семье то, что они заслуживают. Мне не нужно было разговаривать с Голдманами лицом к лицу, чтобы обрести совесть; тогда я была человеком.

— Я видела, как вы припарковались снаружи, — торопливо говорит миссис Голдман. Её лицо раскраснелось, а в глазах тревога. Я беспокоюсь, что она может подумать, будто я из полиции. Это нелепая идея, но в том, как она смотрит на меня, есть что-то такое, что заставляет меня нервничать.

— Эм, отлично, — говорю я. — Я Бо Блэкмен.

— Я знаю. Конечно, я знаю. Все знают.

Значит, она знает, что я не полицейский. Это уже что-то. Я прикусываю язык, воздерживаясь от того, чтобы сразу перейти к своей задумке. Миссис Голдман чего-то хочет, и она заслуживает возможности попросить об этом, прежде чем я начну ломиться напролом и заставлю её рыдать остаток дня.

Она делает глубокий вдох.

— Вы были очень добры к Алистеру.

Какое-то мгновение я не имею ни малейшего представления, о чём она говорит. Затем мой мозг включается в работу. Rogu3. Конечно.

— Он хороший парень.

Миссис Голдман закусывает губу и кивает.

— Он очень помогал с Элис. Ну, знаете. Раньше.

Я сохраняю профессиональный вид.

— Да, я знаю.

Её слова вылетают из уст в огромной спешке.

— Я хотела прийти и поговорить с вами. Когда вы навещали его родителей. Я поглядывала, потому что думала, что вы, возможно, придёте снова. Я подумала, что если бы мы могли просто поговорить, вы бы поняли и помогли, — она заламывает руки, и я вижу, что они красные и воспалённые. Она замечает мой взгляд и морщится. — Извините. Сантехника.

Я моргаю. Я уже знаю, что миссис Голдман обладает внутренней силой, которой у меня и в помине не было — особенно после потери ребёнка — но меньше всего я ожидала услышать, что она по колено в трубах и гаечных ключах.

— Всё в порядке?

— Да, да, — она вытирает лоб и встречается со мной взглядом. Даже увидев предательский красный цвет в моих зрачках, миссис Голдман не вздрагивает. — Я знаю, что прошло много времени, и у вас сейчас много других забот, но вы сделали это для Алистера и его семьи, и теперь я хочу, чтобы вы сделали это для меня.

Внезапно я понимаю. Хотя кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как жизнь Rogu3 была в опасности, прошло не так уж и много времени. Я разыскала тех, кто причинил ему вред, и убедилась, что они больше никому не причинят вреда. Миссис Голдман желает того же убийцам Элис. Но я думаю, что Элис, возможно, жива. Я раздумываю, говорить ли ей об этом, и решаю не делать этого. Нет смысла давать ей ложную надежду, это было бы несправедливо.

— Именно поэтому я здесь, — спокойно говорю я ей, подыгрывая её затее.

Её глаза расширяются.

— Это правда? Мама Алистера разговаривала с вами? Я попросила её передать послание, что я хочу с вами поговорить. Я не была уверена, что она согласится, — она понижает голос. — Многие мои соседи избегают меня. Как будто мёртвый ребёнок — это заразно, — она тихонько фыркает.

Она уже нравится мне больше, чем я думала. Я пропускаю мимо ушей упоминание мамы Rogu3 и «послания».

— Мне нравится Алистер, — просто говорю я. — И ему нравилась Элис. Это меньшее, что я могу сделать.

— Я думала, вы будете заняты. Сейчас столько всего происходит со всеми этими мёртвыми кровохлё… вампирами. Мне так жаль, что с вами это случилось.

Есть что-то нелепое в том, что мама Элис извиняется передо мной.

— Знаете, — говорю я мягким голосом и, на этот раз, абсолютно честно, — люди продолжают это повторять. Они всё время извиняются и говорят, что я, должно быть, занята тем, что разбираюсь со всем этим.

— Но извинения не помогают, — добавляет миссис Голдман. — И разбираться уже не с чем.

Я киваю; она понимает это лучше, чем я. С другой стороны, у неё были годы, чтобы подумать об этом. На мгновение мои глаза наполняются слезами. Миссис Голдман протягивает руку, берёт мою ладонь и крепко сжимает её. То, что она утешает меня, кажется нелепым. Я опускаю голову и сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока момент не проходит. Я не могу расклеиться перед ней, это было бы самым несправедливым поступком из всех возможных.

— Прошло много времени, — говорю я, когда ко мне возвращается самообладание. — Вряд ли удастся найти какой-то след. Полиция искала того, кто сделал это с вашей дочерью, и ничего не нашла.

— Да, — отвечает она. — Так и было, — в её глазах или словах нет и следа осуждения. — Они сделали всё, что могли. Но я не успокоюсь, пока не испробую все возможности. Я обязана сделать это в память об Элис.

Я сглатываю. Без предупреждения воздух оглашает громкий вопль. Я так удивлена, что подпрыгиваю. Миссис Голдман слабо улыбается.

— Подождите минутку, — просит она. — Пожалуйста?

Она поворачивается, и её дом исчезает. Когда она появляется снова, на руках у неё розовощёкий младенец в пелёнках. Я не специалист, но я бы сказала, что ей не больше четырёх месяцев. Сладкий запах талька щекочет мне нос, и я невольно отступаю на шаг. Я не боюсь ребенка, я просто… немного ошеломлена.

— Не хотите ли подержать её? — спрашивает миссис Голдман.

Это смело.

— Я вампир, — тупо говорю я.

Она улыбается.

— Я доверяю вам.

Я хочу отказаться. Я отчаянно хочу отказаться. Вместо этого я протягиваю руки.

Малышка тяжелее, чем я ожидала. Она зевает, глядя на меня своими огромными голубыми глазами, в которых нет ни страха, ни злобы. Ей просто любопытно. У меня странный комок в горле.

— Как?.. как её зовут?

— Хоуп, — отвечает миссис Голдман. — Потому что нам всем это нужно, не так ли? (Хоуп дословно переводится как «надежда», — прим)

— Она само совершенство.

Её ответ едва слышен.

— Элис тоже была такой.

Испугавшись того, что может случиться, если я не отпущу малышку Хоуп, я передаю её обратно. Она лепечет и тянется, чтобы схватить локон волос своей матери. Я отвожу взгляд.

— Я уже ступала на путь мести прежде, — говорю я наконец. — Это не так приятно, как вы думаете.

— Речь идёт не о мести, — спокойно говорит мне миссис Голдман, и я почему-то верю ей. — Речь идёт о правосудии. Я знаю, что нет никаких гарантий. Я знаю, что все версии уже проверены. Но вы — это другое, — её глаза умоляют меня. — Я могу заплатить.

— Мне не нужны ваши деньги.

Тот факт, что я уже расследую исчезновение Элис, также не имеет к этому никакого отношения. Независимо от того, где сейчас Элис — живая или мёртвая — я не уверена, что смогу открыться тьме, необходимой для того, чтобы свершить желаемое миссис Голдман правосудие над похитителями её дочери. Я уже проходила через это раньше, и это чуть не погубило меня. Конечно, тьма по-прежнему присутствует, но худшее из этого сдерживается. Но всё это висит буквально на волоске.

— Вы видели что-нибудь в тот день, когда пропала Элис? Или за несколько дней до этого? — не могу поверить, что собираюсь спросить об этом, но именно поэтому я здесь. — Может быть, кто-то носил хэллоуинскую маску? Например, инопланетянина?

— Ничего такого не было, — вздыхает миссис Голдман. — Поверьте, я миллион раз вспоминала тот день. В нём не было ничего необычного, — она выглядит грустной, пока Хоуп не лепечет снова, и её внимание не возвращается к настоящему. — Тот, кто сделал это с Элис, заслуживает смерти.

Да, заслуживает. Я не отвечаю.

Видя моё нежелание, миссис Голдман продолжает говорить.

— Я до сих пор вижу её. Даже сейчас, спустя столько времени, я замечаю её на улицах. Я подбегаю, выкрикивая её имя, а когда она оборачивается… — я задерживаю дыхание. — …это совсем не она. Был даже один раз… — её голос дрожит. — Это не имеет значения.

— Нет. Продолжайте. Один раз что?

Слабый румянец заливает её щёки.

— Я увидела её. Я была уверена, что это она. У неё были другие волосы, они были покрашены в тёмно-каштановый цвет и коротко подстрижены. Одежда, которая была на ней, совсем не понравилась бы Элис. Но всё же я была уверена. Я подошла к ней и схватила её. Я обняла её, а она стояла как робот. Как будто я была какой-то сумасшедшей на улице, — она хрипло смеётся. — Наверное, так оно и было. Конечно, потом она начала кричать, и прохожие оттащили её от меня, — в её голосе появляется горечь. — Где они были, когда похитили мою Элис?

— Миссис Голдман, — начинаю я.

Она качает головой.

— Извините. Не обращайте на меня внимания. Мой психолог говорит, что такие моменты неизбежны. Что они естественны, — она вздыхает. — Я действительно была так уверена.