Он обошёл её кругом, его глаза скользили по её фигуре, такой долговязой даже в этом возрасте.

— Она высокая, — нервно сказала её мать. — Но её фигура обретёт нужные изгибы. У меня определённо так и было.

Дядя Верн хлопнул в ладоши.

— Она само совершенство, — он встретился взглядом с Марией. — Ты любишь сладкое?

Мария не знала, куда девать глаза. Почувствовав на себе встревоженный взгляд матери, она прикусила губу и кивнула. Когда дядя Верн широко улыбнулся, она поняла, что дала правильный ответ, и почувствовала облегчение. Он сунул руку в карман, вытащил маленький белый бумажный пакетик и протянул ей.

— Они особенные, — пообещал он. — Ты никогда раньше не пробовала ничего подобного.

Поколебавшись, она взяла одну и положила на язык. Она была очень сладкой и начала растворяться почти мгновенно. Она шипела и вызывала щекотание. Она покатала её во рту, испытывая любопытство от этого ощущения.

Дядя Верн и её мать продолжали разговаривать.

— За ней присмотрят? — спросила её мать.

— Конечно! Мы делаем всё возможное для наших подопечных.

— А могу ли я ей звонить?

— Возможно, будет лучше, если вы не станете этого делать. Мы пришли к выводу, что детям легче адаптироваться, когда им не напоминают постоянно о семьях. Также лучше, если вы никому об этом не расскажете. Люди будут только завидовать или не поймут, — он передал матери Марии конверт. — Вот то, о чём мы договаривались.

Мария обернулась, услышав их слова. У неё уже кружилась голова, а язык заплетался.

— Что происходит?

— Будь хорошей девочкой, Мария. Теперь дядя Верн будет присматривать за тобой, — мать долго смотрела на неё, потом сунула конверт в лифчик, смущённо похлопала по нему и вышла за дверь. Секунду или две спустя мир накренился.

Когда Мария очнулась, она чувствовала себя дезориентированной. У неё болела голова, а язык как будто сделался пушистым. Сначала она подумала, что находится в своей спальне, но не потребовалось много времени, чтобы понять, что на самом деле она находится в кузове грузовика, перед ней сложены коробки, а рядом стоит бутылка воды.

Не нужно быть гением — даже если этот гений был всего лишь подростком — чтобы понять, что произошло. Мария позволила себе сдавленный всхлип, а затем, поскольку она была человеком прагматичным, начала оценивать свою ситуацию. Ей отчаянно хотелось воды, но она опасалась того, что в ней может содержаться. У неё по-прежнему кружилась голова от того, что было в конфетах «дяди Верна». В конце концов, жажда победила. Если в воду что-то подмешали, рассудила она, это её не убьёт. Они не стали бы так утруждаться, если бы всё, что им было нужно — это труп. Кроме того, она была никем. Никто не заботился о ней настолько, чтобы желать ей смерти — видимо, и её мать тоже.

Вода оказалась чистой. Она выпила её залпом и начала планировать свой следующий шаг. Ей потребовалось немало усилий, чтобы передвинуть коробки, которые блокировали ей выход; они были необычайно тяжёлыми, и, несмотря на её рост, у неё было не так много мышц. В конце концов, ей это удалось, и она смогла протиснуться мимо них. К тому времени, как она добралась до дальнего конца грузовика, она почувствовала, что машина остановилась.

Мария была достаточно умна, чтобы понимать, что у неё, вероятно, есть только один шанс на спасение. Она осмотрела себя на предмет ушибов или боли, но, насколько она могла судить, к ней никто не прикасался. Это уже что-то. Когда снаружи до неё донеслись резкие голоса, она прижалась к дальней стене, прячась в тени. Снаружи грузовика лязгнул металл, и дверца отъехала в сторону, открывая взору ночь снаружи и три бесформенные фигуры, которые переговаривались на гортанном языке, которого она не понимала. Мария вжалась в стену, уверенная, что её сердце колотится так громко, что они могли слышать её, даже если не видели. Очевидно, они не ожидали, что она так быстро проснётся. Они забрались внутрь и начали передвигать коробки, двигаясь спокойно и непринуждённо. Запах их едкого пота щекотал ноздри Марии, но она предпочитала этот запах запаху дяди Верна. По крайней мере, пот был честным.

Как только троица забралась достаточно далеко, чтобы она могла уйти незамеченной, Мария бросилась бежать. Она выпрыгнула из кузова грузовика и побежала к открытому пространству впереди. Там возвышался забор из металлической сетки, который, хотя и был опутан по верху колючей проволокой, она была уверена, что сможет перелезть. К сожалению, снаружи оказались и другие люди. Кто-то закричал, предупредив троих мужчин внутри, которые всё ещё возились с коробками. Залаяла собака, и этот свирепый звук свидетельствовал о гневе и жестокости.

Мария побежала. Но, несмотря на то, что у неё были достаточно длинные конечности, чтобы обогнать взрослого мужчину, она не смогла убежать от собаки. Она даже близко не подобралась к забору, когда зверь прыгнул ей на спину и заставил её упасть вперёд. Затем его челюсти вцепились ей в руку.

***

Десять дней спустя, подлатанная и напуганная больше, чем когда-либо в жизни, Мария обнаружила себя в незнакомом здании. Её бросили в комнату с такими же детьми, как она. Там были дети всех форм и размеров. У каждого из них было то же выражение, которое, как она знала, жило в её собственных глазах — выражение обездоленных, никому не нужных, забытых. Никто не жаловался, не плакал и не говорил, но, тем не менее, комната была наполнена страхом.

Вдоль одной стены комнаты стояли детские кроватки, но не все дети спали на них; некоторые предпочитали свернуться под ними калачиком, как будто думали, что так смогут спрятаться. Не желая сдаваться, Мария подождала, пока, по её мнению, все уснут, затем на цыпочках подошла к двери и осмотрела её. Должен же быть какой-то выход. Она бы даже рискнула противостоять другой собаке, если бы это означало побег из этого тёмного места.

— В этом нет смысла, — сказал ей тихий голос из угла.

Мария резко обернулась, не понимая, кто это сказал, и не в силах разобрать ни слова. Когда больше ничего не последовало, она пожала плечами и вернулась к двери. Она потянула за ручку, и засов с другой стороны загремел.

Обладательница голоса шагнула вперёд, появившись из тени. Она положила маленькую ладошку на плечо Марии и посмотрела на неё с беспокойством. Она заговорила снова, и снова Мария не смогла понять, что она сказала. В конце концов, девочка, казалось, поняла это и осторожно увела Марию, предупреждающе покачав головой. Когда дверь с грохотом распахнулась и появилось уродливое лицо, оглядывающееся в поисках того, кто посмел прикоснуться к единственному выходу, Мария уже стояла в углу, и девочка обнимала за плечи для поддержки. Возможно, в этот раз охранник был занят другими делами, потому что он огрызнулся и снова оставил их наедине.

— Я Элис, — прошептала девочка. — Замолчи, или они убьют тебя.

Это Мария поняла.

***

В этой странной тюрьме время потеряло всякий смысл. Им приносили еду, безвкусную, но в достаточном количестве, чтобы удовлетворить аппетит каждого. Иногда внутрь входили фигуры в сапогах и красных капюшонах и оглядывались по сторонам. Люди в капюшонах, о которых её предупреждали на далеких улицах её родины.

Когда мужчины пришли в первый раз, Мария ничего не поняла. Однако, когда она почувствовала, что на неё смотрят с пренебрежением, у неё возникло чувство облегчения, которое стало ещё более ощутимым, когда эти же глаза остановились на одном дрожащем теле. Несчастного ребёнка вытащили. Это был единственный раз в том ужасном месте, когда Мария слышала, как кто-то кричал. Когда она попыталась спросить Элис, что случилось с теми, кого выбрали, девочка помладше печально покачала головой. У Марии было ужасное ощущение, что даже её воображение не может представить, что происходит, когда тебя забирают — а воображение у неё было живое.

Они по-разному проводили часы, дни и недели. Им не давали ни с чем поиграть; охранники не были заинтересованы в том, чтобы занимать детей. Мария поняла, что единственной целью охранников было сохранить жизнь своим подопечным. Всё остальное не имело значения. Некоторые из пленников полностью ушли в себя, обхватив руками костлявые колени и раскачиваясь взад-вперёд в бесконечном движении. Другие, казалось, придумывали отдалённые места, куда можно сбежать, их глаза были рассеянными, и они мечтали о чём угодно, только не об этой комнате.

Элис и Мария были другими. С помощью приглушённого шёпота и всё более сложных жестов и шарад Элис научила Марию говорить и понимать этот странный новый язык. Рот Марии был не готов к непривычным слогам и звукам, и её попытки часто были неуклюжими, но Элис была терпелива. И у них обеих не было ничего, кроме времени.

Приходили новые дети, а другие уходили. Однажды один из новоприбывших, который был храбрее остальных, бросился на дверь и принялся колотить в неё кулаками. Появился всё тот же уродливый охранник. Он пристально посмотрел на мальчика, затем пожал плечами; мгновение спустя он ударил мальчика кулаком в лицо и снова ушёл. Мальчик так и не очнулся, а три дня спустя кто-то пришёл и забрал его тело. Мария подумала, что, возможно, он выбрал наилучший выход. Такое ожидание того, что могло быть только неизбежным, тяжело давило на неё. Иногда только присутствие Элис рядом помогало ей оставаться в здравом уме. Но в тот день, когда они пришли и выбрали её, она поняла, что отдала бы всё на свете за то, чтобы снова ждать.

Мужчины вошли, как обычно, втроём, капюшоны закрывали половину их лиц, так что были видны только глаза. Они медленно прошли через комнату, не обращая внимания на тихие всхлипы крошечных фигурок перед ними. Каким-то образом, ещё до того, как они взглянули на неё, Мария поняла, что настала её очередь. Первый из них остановился и уставился на неё, затем кивнул. Остальные согласно наклонили головы. Она неуверенно поднялась на ноги. Она не собиралась кричать. Она не собиралась быть такой, как другие.

У Элис были другие планы. Она громко вскрикнула и бросилась вперёд, закрывая своим маленьким телом Марию.

— Возьмите меня! — закричала она. — Вы хотите меня!

Другие дети, на время забыв о своём ужасе, уставились на неё широко раскрытыми глазами. Уродливый охранник появился из-за спин мужчин с поднятым кулаком. Мария попыталась оттолкнуть свою подругу с дороги, прежде чем он доберётся до них, но ближайший мужчина в капюшоне сделал это за неё, выбросив вперёд руку и остановив охранника. Мария сразу поняла почему: Элис отличалась от других. Она была особенной. Ей нельзя было причинять вред.

Мужчины в капюшонах приблизились и оттолкнули Элис с дороги. Она была маленькой и слабой, и ей хватило простого толчка. Она упала на землю, и Мария бросилась вперёд. Если бы она оказала сопротивление, Элис пострадала бы. Вместо этого она вздёрнула подбородок и уставилась на мужчин в красных капюшонах, безмолвно говоря им, что она пойдёт с ними. Они потащили её прочь, но Мария сдержала своё слово и ни разу не вскрикнула. Элис, однако, закричала. Даже когда тяжёлая дверь за ними закрылась, Мария всё ещё слышала крики Элис.

Марии заткнули рот кляпом и привязали к каталке, после чего повезли по длинному коридору. Над её головой мерцал свет, а металл под ней был ледяным. Стены сменили цвет с грязно-зелёного на антисептический белый, такой яркий, что у неё заболели глаза. Она позволила своему телу обмякнуть, когда мужчина в белом халате выглянул из-за неё, а затем указал на зеркало позади неё. Мария поняла, что за ней кто-то наблюдает. Там был кто-то, кто хотел досмотреть эту непристойную пьесу до конца.

Кончик указательного пальца пронзила острая боль. Она посмотрела вниз и увидела, как мужчина в белом халате размазал каплю её крови по крошечной стеклянной пластинке, а затем повернулся к микроскопу, чтобы рассмотреть её. Другой мужчина, на этот раз в чёрном халате, выступил вперёд и начал что-то монотонно напевать. Он не успел произнести и пяти слов, как первый мужчина рявкнул на него, чтобы он остановился. Запнувшись, он уставился на него.

— Цыганка, — мужчина в белом халате выплюнул это слово. — Она чёртова цыганка. Отпусти её и найди другую. И скажи Верну, что если он ещё раз притащит нам что-нибудь подобное, то ему конец.

Глава 10. Слухи и шпионы

Я умалчиваю о большей части того, что узнала из странного разума Марии. Это её история, а не моя, и я наткнулась на неё непроизвольно. Однако комната, полная украденных детей, и жуткие мужчины в капюшонах — это важно для понимания сути.

— Это варварство, — выдыхает О'Ши. — Что они собирались с ней сделать, если бы она оказалась не цыганкой?

— Я не знаю, — мрачно отвечаю я, — и Мария тоже не знает. Но, думаю, мы согласны, что это имеет первостепенное значение. Хейл, Икс и всё остальное, что происходит в мире — безусловно, наша забота, но эти дети, возможно, всё ещё где-то там. Мария не знает, где находится эта тюрьма, но мы можем выяснить, — мой голос становится твёрже. — Мы должны выяснить. Возможно, Элис всё ещё там.

— Так ты хочешь сказать, Бо, — вмешивается мой дедушка, — что есть вещи поважнее мести?

Я поджимаю губы.

— Именно это я и хочу сказать.

Он улыбается.

— Хорошо.

Rogu3 с трудом сдерживает слёзы.

— Почему она не рассказала нам об этом раньше?

— Я думаю, сначала она, вероятно, не была уверена, может ли она нам доверять. Позже, когда она поняла, что может, в нашу жизнь вошли другие события, — ещё одна вещь, за которую можно винить Икса.

— Что случилось? — он сглатывает. — Я имею в виду, как Мария оказалась в том месте, где ты её нашла?

— Её продали, — говорю я, выкладывая ему правду без прикрас. — Полагаю, людям в капюшонах нужно было вернуть часть своих вложений, — даже при этих словах у меня во рту такой привкус, словно в него насыпали золы. Я смотрю на них всех. — Бросьте всё остальное. Нам нужно побольше узнать об этих придурках.

Rogu3 собирается с духом.

— Я начну поиск в даркнете, — его нижняя губа дрожит, а руки сжаты в кулаки. Он ударяет кулаком по ближайшему столу, разбивая его в щепки. — Извините.