Я поднялся по ступеням, и открывшийся вид на миг отвлёк меня от всего, что копилось внутри за эту долбаную ночь. Бесконечное серое море облаков устилало небо под нами — плотное, ватное, оно тянулось, насколько хватало глаз, и первые лучи Игг-Древа прорезали эту пелену острыми золотыми клинками. Там, высоко в кроне Великого Игг-Древа Грусандриса, уже наступало утро, и от этой мысли сердце кольнуло чем-то давно забытым. Я ведь туда добраться хотел, когда только попал в это всё. Мечтал подняться по стволу, увидеть что там на гигантских ветвях, понять, как оно всё устроено и почему светится. Не сложилось. Увяз здесь, в Аркадоне, в этой бесконечной войне, в грязи, в крови, в ответственности за людей, которые на меня смотрят.

Соболь стоял у штурвала один, в своей обычной расслабленной позе, но в этой расслабленности чувствовалась та особая собранность, когда ты давно уже сросся с кораблём и лишние движения тебе просто не нужны. Руки лежали на манипуляторах мягко, почти лениво, но я видел, как кончики пальцев едва заметно подрагивают, ловя вибрацию корпуса, — он читал свой воздушный парусник, как врач читает пульс больного по кардиограмме, улавливая малейшие сбои ещё до того, как они выльются в настоящие проблемы.

Он обернулся, услышав шаги, и я сразу наткнулся на его взгляд — спокойный, выжидающий, но с той хитринкой, которая всегда появлялась, когда он волновался за кого-то из своих.

— Все живы? — спросил он без предисловий, даже не поздоровавшись. — Раненых нет? Как вообще прошло?

Я подошёл ближе, встал рядом с другом и уставился вперёд, на облака.

— Нормально прошло. По крайней мере, по сравнению с тем, что могло быть, — я почувствовал, как усталость разливается по плечам тяжёлым теплом, стоило только позволить себе расслабиться. — Раненых нет. Все живы. И злые, — добавил я и сам усмехнулся последнему слову — оно слишком точно описывало то состояние, в котором мы все сейчас находились.

Соболь тоже хмыкнул, чуть довернул штурвал, компенсируя порыв ветра, который тряхнул корабль. Где-то внизу, в трюме, звякнуло что-то металлическое — то ли ящик с боеприпасами, то ли посуда на камбузе.

— Злые — это хорошо, — сказал он с ленцой, но в голосе прорезалась довольная нотка, которую я научился различать за годы знакомства. — Злые дольше добреньких живут. Стигматы как, прижились? Не отторгает никого?

Я замялся на секунду, поймал себя на том, что нервно потираю подбородок.

— Не знаю… Вроде всё нормально. Пока не жаловались. Сидят в трюме, в себя приходят. Если что пойдёт не так — есть Руна Исцеления, вытащу.

Соболь покачал головой, и в этом жесте было что-то одновременно уважительное и тревожное. Кибернетический глаз на миг моргнул, подстраивая фокусировку.

— Подумать только, — протянул он, и я услышал в его голосе нотку благоговения, которую он обычно тщательно прятал. — Ты, я и ещё семь Восходящих на одном борту. Мы сейчас для ургов — цель номер один, если они пронюхают. Если у них есть сканеры на той стороне хребта, они уже могли засечь всплески при инициации.

— Постараемся сделать так, чтобы они узнали, когда будет поздно, — ответил я, глядя, как в разрыве облаков начинает проступать тёмная громада. — А потом… Потом пусть боятся.

Соболь промолчал, только криво усмехнулся, и его кибернетический глаз полыхнул красным чуть ярче обычного — он иногда так делал, когда что-то задевало его за живое или когда он прокручивал в голове варианты боя, просчитывая вероятности.

Впереди, из серой пелены, вырастал Гранитный Форт. Я даже удивился, как быстро мы долетели на всех парусах, да и время в разговорах всегда летит незаметно. Он поднимался из скалы, будто всегда здесь и был, — грубый, угловатый, сложенный из тёмного камня, что веками лежал в недрах, пока его не подняли на поверхность. Зубцы стен, башни, чёрные провалы бойниц — всё это смотрелось сейчас даже не столько укреплением, сколько продолжением самого утёса, его естественной, хищной частью, словно гора сама решила отрастить когти.

Я вспомнил, как начинал его строить. Как инсекты из Домена Диких Строителей таскали блоки, как мы клали первые стены впопыхах, в постоянном ожидании воздушного налёта. А потом это укрепление стало мне домом. И не только мне. Моя крепость…

— Снижаемся, — флегматично сообщил Соболь, для него всё это давно превратилось в рутину. — Минут через сорок — пятьдесят будем швартоваться.

Корабль клюнул носом, проваливаясь в воздушную яму, и начал плавное снижение. Желудок на миг приятно ёкнул, как на качелях в детстве. Я ещё несколько секунд смотрел на приближающийся Форт, различая уже отдельные фигурки на стенах, дымок от кухонь, тени патрулей.

— Я в трюм, к своим…

Внизу, в грузовом отсеке, уже началось движение. Женщины поднялись, собирали вещи, поправляли одежду и проверяли оружие. Воздух здесь был спёртым, пахло разогретым металлом, пороховой гарью и тем особенным запахом усталости, который появляется после долгого напряжения рейда.

Энама вытирала лицо краем рукава, сгоняя со щеки тёмный след копоти. Нейла, сидя на ящике с маркировкой боеприпасов, доедала второй паёк, двигая челюстями со звериной сосредоточенностью, с какой едят только после огромных затрат энергии. Галеты хрустели на зубах, крошки падали на броню.

Дана сидела отдельно, на скамье у переборки, отвернув рукав и глядя на своё запястье — серебристый стигмат тускло блеснул в жёлтом свете дежурных ламп. Она словно примерялась к нему, привыкала к мысли, что эта штука теперь её неотъемлемая часть, вросла в кожу, в кость, в саму суть. Другие сидели кто где, привалившись к ящикам.

— Пришли, — сказал я, когда пол под ногами чуть накренился, давая понять, что мы заходим на посадку. — Сейчас будем швартоваться. И запомните: вы не жертвы, не беженки и не трофеи. Вы — хозяйки, которые вернулись из боя вместе с Кровавым Генералом. Спины держите прямо. Страха и усталости не показывать. Теперь вы Восходящие, но пока об этом молчок. Никому ни слова.

Они закивали — кто-то уверенно, кто-то чуть растерянно, но спорить не стал никто. Дана только поджала губы, но промолчала, и я видел, как она выпрямилась, расправила плечи, словно примеряя новую роль.

А когда шлюпка мягко ткнулась в причальную платформу, я первым перемахнул через планширь и с наслаждением ощутил под сапогами надёжный, незыблемый камень. Тяжесть ушла из ног, сменившись привычной уверенностью. Воздух здесь, внутри периметра, казался суше и чище, чем над болотными гнилыми топями, но я знал, что это иллюзия. Запах грядущей большой крови уже пропитал всё вокруг, въелся в стены, в амбразуры, в лица людей, в их дыхание.

Нас встретили взгляды. Бойцы «Красной Роты» из числа бывших легионеров и ополченцев, готовившиеся разгружать подошедший раньше «Дрейк», замерли, как вкопанные. Кто-то выронил ящик, кто-то замер с открытым ртом. Всё внимание было приковано к нашей группе.

Если раньше на моих женщин смотрели с плохо скрываемым вожделением — скользкими взглядами, быстрыми ухмылками, — или с завистью к «счастливчику-генералу», которому так повезло с гаремом, то теперь я читал другое. Суеверную оторопь. Семь женщин в чёрной штурмовой броне «Красной Роты», с «Суворовыми» за спиной, и, главное, с холодным серебристым блеском стигматов на запястьях. Они перестали быть желанными и перестали быть просто женщинами, а стали частью той силы, что правит этим миром.

Одна фигура отделилась от группы, подошла ближе. Ари Чи, попыхивая трубкой, двигался своей обычной походкой вразвалочку, но взгляд у него был острый и цепкий — я знал этот взгляд, так смотрят опытные сержанты, оценивая пополнение. Он скользнул глазами по Дане, задержался на Нейле, на её стигмате, и коротко кивнул мне, давая понять, что оценил обстановку и уже просчитывает, как это изменит расклад сил.

— Ари! — гаркнул я, не давая бойцам времени на размышления и пересуды. — Докладывай!

— Всё готово, Кир. — Ари выбил трубку о каблук, пепел рассыпался по камню серым веером. — Самодельные ракетные станки вывели на северный бастион. Артиллерия стволы прогревает с утра. Разведка доложила, что Лагуна снова ожила. Урги пока не переправляются, но в большом количестве скапливаются на том берегу Исс-Тамас. Явно замышляют чего-то…

— Ясно что они замышляют, после того, как Алексей расколошматил им переправу. Хорошо. — Я кивнул, принимая информацию. — Женщин — в особняк, под охрану Чора и Локи. Дана, Энама — глаз с детей не спускать. Отдыхайте, ешьте, спите. Скоро вы мне понадобитесь.

Дана шагнула ко мне вплотную, так близко, что я почувствовал запах её волос, от которого голова пошла кругом. Она потянулась, словно для того, чтобы поправить ремень моей портупеи, и заговорила тихо, почти шёпотом, но так отчётливо, что стоявшие рядом солдаты невольно подобрались, хотя и делали вид, что заняты своими делами.

— Мы не для того получали стигматы, господин мой, — сказала она, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни капли прежней покорности. Там горело что-то новое, холодное и твёрдое. — Мы хотим воевать. Позволь нам…

— Для чего я вам дал стигматы, Дана, — моё дело, — отрезал я так же тихо, но жёстко, чувствуя, как внутри поднимается раздражение пополам с усталостью. — Сначала отдых. Потом я решу, как вас использовать и чем усилить. Это наказ твоего мужа. Выполняй.

Она поджала губы. Я увидел, как на её скулах заходили желваки, как побелели костяшки пальцев, сжимавших ремень винтовки, но спорить Дана не посмела. Только задержала дыхание на секунду, словно считала про себя до десяти, развернулась и увела сестёр вглубь форта.

Я проводил их взглядом, поймал себя на мысли, что в походке Даны появилось что-то новое, кошачья упругость, пружинистость, которой раньше не было. Или просто показалось от усталости?

В штабе форта пахло остывшим эфоко, дым-травой и чужим потом. Лампы на солнцекамне давали ровный, чуть желтоватый свет, от которого слегка побаливали глаза после ночной темноты. На столе была расстелена обновлённая карта окрестностей Манаана, исчёрканная карандашными пометками, стрелками, кружками. Соболь уже сидел здесь, откинувшись на спинку стула, рядом с ним стоял Витор ван дер Киил, с красными от недосыпа глазами.

— Орда сменила тактику, Кир, — без предисловий начал Витор, тыча пальцем в изгиб реки. Ноготь у него был грязный, с обкусанной кутикулой. — Раньше они перли стадом, стеной, тупо массой давили. Теперь они передвигаются шахматным порядком, а то и вовсе рассредоточенно. Между отрядами по сто — двести метров. Наши залпы выкашивают десятки, а не сотни, как вчера. Кто-то научил их соблюдать дистанцию и не подставляться под огонь артиллерии.

— Человеческий фактор, — я чуть не сплюнул на пол, но сдержался, только дёрнул щекой. — Люди за ними стоят. Военные.

Витор кивнул, тяжело, с каким-то обречённым уважением.

— Броган и Гарри взяли ночью нескольких хлыщей из Гвардии Дома. Вроде парни оказались не промах. Вместе сходили на вылазку, добыли пленных. И те подтвердили, что в тылу у ургов сидят наши «коллеги». Только не аркадонские легионеры, а из Арминума.

— Значит, будем работать точечно? — Соболь скорее утвердил, чем спросил, и я увидел, как его пальцы уже начали выстукивать по столу какой-то боевой ритм. — Я подниму «Дрейк», пройдусь вдоль берега. Гаусс-пушки выбьют понтоны, но мне нужно, чтобы твоя батарея связала их контрбатарейным огнём. У них на том берегу появились дальнобойные орудия. Судя по вспышкам — старые «Громы» или их аналоги.

— Ари! — повернулся я к сотнику, который уже стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. — Начинаем фазу «Дневной огонь». Цели — понтонные мосты и склады на левом берегу. Ракетами гвоздить в залповом режиме, создать дымовую завесу для «Дрейка».

— Понял, Кир. — Ари Чи выбил трубку о каблук, хотя в ней уже ничего не было, просто жест. — Дадим им жару.

Через полчаса я уже стоял на верхней площадке северного бастиона. Ветер здесь ревел, пытался сорвать с ног, швырнуть вниз, на острые скалы у подножия. Холод пробирался под броню, щипал кожу на лице. Я закрыл глаза, сосредоточился, проваливаясь в себя, и вызвал Аспект.

Стальной гиппоптер материализовался в воздухе, и сознание привычно раздвоилось. Часть меня осталась стоять на бастионе, ощущая холод камня и свист ветра в ушах. А часть взмыла вверх, к облакам, и оттуда, с высоты, я увидел всё, как на ладони.

Лагуна Исс-Тамас кипела муравьиной вознёй. Мелкие фигурки ургов — тёмные, копошащиеся, похожие на жуков, — уже наводили новые переправы на месте вчерашних развалин. Я насчитал шесть понтонных мостов в работе, и ещё три почти готовых, укрытых под берегом, замаскированных ветками и тростником.

— Готовы? — спросил я у Ари.

— Готовы, Кир.

— Тогда огонь. Задай им жару.

Бастионы вздрогнули. Сначала завыли ракеты — самодельные трубы изрыгнули пламя и дым, и неровные шипящие дуги прочертили небо, падая в самую гущу врага. Там, внизу, расцвели огненные грибы, и даже на этой высоте, через Аспекта, я ощутил, как дрогнул воздух, как ударная волна разошлась кругами по воде. Следом ударила артиллерия форта — тяжело, увесисто, снаряды вгрызались в береговую линию, поднимая столбы грязи, щепы, перемешанных с телами ургов.

«Золотой Дрейк» поднял якоря и величественно отошёл от Гранитного Форта, набирая высоту. Парусник развернулся и пошёл вдоль берега, набирая скорость под всеми парусами. Его паруса ловили потоки, и я видел, как вскоре гаусс-пушки по бортам начали вести смертоносный огонь — невидимые иглы с визгом прошивали воздух. С высоты полёта Аспекта я наблюдал, как они пластают переправы, срезают понтоны вместе с десятками ургов, как тела падают в воду, окрашивая её в бурый цвет. Красивая, математически выверенная бойня.

Но она длилась недолго.

— Внимание! Вспышки на левом фланге! — предупредил я, заметив характерные отсветы в подлеске.

С того берега, из густого кустарника, ударили в ответ. Не хаотично, как обычно палили урги, а слаженными залпами, как на полигоне. Так и учат в академиях.

Первый снаряд врезался в основание башни, где стоял один из наших расчётов. Камень лопнул с противным, чавкающим звуком — я прямо услышал это даже через грохот боя, — взметнув тучу пыли и осколков, которые брызнули во все стороны, как шрапнель. Потом донёсся крик. Он пробился даже сквозь канонаду.

— Первый расчёт — минус! — доложил вокс голосом Брогана, и я услышал, как он дышит — часто, сдавленно. — Двое «двухсотых», один тяжелый!

Второй снаряд прошил воздух в считанных метрах от борта «Золотого Дрейка», и я увидел, как Соболь резко бросил парусник в манёвр уклонения. Корабль буквально лёг на борт, паруса захлопали, теряя ветер.

— Кир, они пристрелялись! — голос Соболя в воксе звучал напряжённо, но не панически, хотя я знал, чего ему стоило сохранять это спокойствие. — Это не урги, это профи. Они ловят мои галсы и бьют с упреждением.

Я переключил восприятие обратно на Аспект, рванул выше, чтобы видеть больше. С высоты я наблюдал, как урги на том берегу не спешат разбегаться в панике, как обычно. Под ударами наших ракет они слаженно уходили в заранее вырытые в земле щели, закрывались щитами. А фигуры в чёрных балахонах — Восходящие Орды — уже поднимали локальные магические купола над узлами снабжения, гася осколки и пламя.

— Соболь, уходи на высоту! — прорычал я в вокс, чувствуя, как в горле закипает злость. — Ты нам нужен живым, а корабль целым!

«Дрейк» начал крутой подъём, отчаянно огрызаясь огнём собственных орудий и ставя дымовую завесу. А вражеская батарея продолжала бить — методично, расчётливо, как будто на учениях. Они не пытались накрыть форт целиком или причинить городу максимальные разрушения, а стремились выбивать наши пушки одну за другой. Ещё один снаряд угодил в угол южной башни, осыпав внутренний двор градом каменных осколков. Я услышал крики внизу.

К полудню канонада стихла. Мы жгли их плоты, они убивали моих людей на стенах. И как это ни горько признавать, математика войны работала против нас. У них были миллионы жизней в запасе, у меня — горстка обученных бойцов, каждый из которых на счету. И несколько тысяч ополченцев, которые знают, с какой стороны браться за винтовку, но… Они вчерашние гражданские. Рыбаки, фермеры, торговцы.

Над Лагуной висел тяжёлый, жирный дым — он не поднимался вверх, а стелился над водой, смешиваясь с туманом. Переправы были повреждены, но не уничтожены. Мы выиграли ещё немного времени, но ценой одной гаубицы и нескольких самодельных ракетных установок, не говоря уже о людях.

Я спустился во внутренний двор. Ноги гудели, в висках стучало. Броган уже распоряжался похоронной командой. Тела двоих бойцов, накрытые серой тканью, лежали у стены, ноги в грубых ботинках торчали наружу — носки сбиты, подошвы стёрты. Рядом санитар перевязывал раненого, тот глухо стонал, сжимая зубы, и ветошь, которой ему затыкали рот, уже насквозь пропиталась кровью, стала тёмно-бордовой, почти чёрной.

— Плохо, командир, — Броган подошёл ко мне, вытирая окровавленные руки, — лицо у него было серое от усталости, под глазами залегли тени. — Они учатся быстрее, чем мы успеваем их убивать. Если так пойдёт, недельки через три у нас кончатся снаряды, а у них просто подтянется следующий миллион штурмовиков.

— Нам нужно сердце, Броган, — я смотрел на дымящийся горизонт, где за слоем гари еле угадывался тусклый свет Игг-Древа. — Сердце, в которое я смогу вонзить нож. Тот, кто отдаёт эти приказы. Кто расставил пушки. Кто учит их рассредоточиваться под огнём. Он должен умереть.

— У нас есть один. — Броган кивнул в сторону подвалов, где у нас был оборудован импровизированный изолятор. — Тот офицер, которого притащили ночью. Очнулся. Молчит, как камень, только скалится. Злой, как маблан.

— Займись им. Только вдумчиво и без истерики. — Я посмотрел ему в глаза. — Мне нужна схема их снабжения и имя того, кто командует ими. Используй всё, что мы знаем о «методах убеждения» Легиона. Но чтобы живой остался. Вдруг ещё понадобится.

Броган покивал и ушёл, а я развернулся и увидел Дану. Она стояла в тени арки, прислонившись плечом к холодному камню, и наблюдала за мной. В её глазах не было страха — только странное, новое спокойствие, будто она уже перешагнула через что-то важное, через тот рубеж, за которым начинается другая жизнь.

— Вы снова хотите пойти туда ночью, господин мой? — не спросила, а скорее констатировала она, и в голосе её не было вопроса — только уверенность.

Я подошёл ближе, остановился в шаге от неё.

— Да… Если будут сведения, устрою ночной рейд. Нужно вырезать «мозг», пока он не вырезал нас.

— Я не пущу вас больше туда одного, господин мой. — Она шагнула на свет, и я увидел, как в её зрачках отразились отблески догорающего пожара, красные блики на стенах. — Я пойду с вами.

Она шагнула ещё ближе, и я почувствовал жар её тела даже сквозь броню.

— Теперь это и наша война. Не вздумайте оставлять нас за спиной, господин мой.

Я смотрел на неё, и внутри шевельнулось что-то давно забытое — чувство, что я больше не один тащу этот воз. Потом перевёл взгляд на «Золотой Дрейк», застывший над фортом, на дымные столбы над Лагунной, на тёмные фигурки на стенах, и понял, что наше время пассивной обороны закончилось. Мы либо уничтожим командующего Орды, либо этот город станет нашей общей могилой.

— Нет, — бросил я, чувствуя, как решение встаёт в горле комом. — Я пойду не один, а на импе. Для вас там нет места.