Ночью я не спала.

Не потому что страшно — хотя страшно тоже было, просто я не давала этому слову места. А потому что лежала в темноте под чужим балдахином, смотрела в потолок на каменных драконов которых не было видно но я уже знала что они там, и думала.

Серьёзно думала. Про то что дальше.

Потому что «дальше» — это вопрос который я откладывала с момента как открыла глаза в этой комнате. Сначала был шок. Потом выживание — Мира, завтрак, библиотека, Лира, Рэн. Тактика. А стратегии не было никакой.

Хорошо, — сказала я себе. — Думаем. Что у нас есть.

Есть чужое тело в чужом мире. Есть муж которого я не знаю и который меня ненавидит — причём за дела женщины которой я не являюсь. Есть репутация хуже некуда. Есть какая-то магия которая делает с кофе вещи которые противоречат законам физики — в это я всё ещё отказывалась верить, но факт был фактом.

Есть Лира с её ключом и вырванной страницей.

И есть вопрос который я всё утро старательно не думала — а теперь ночью он всплыл сам, потому что в темноте не от всего можно убежать.

Что я вообще собираюсь делать с этим браком.

Я лежала и смотрела в темноту.

Возврата домой нет — это я решила ещё в первую ночь. Поплакала, умылась, приняла. Значит я здесь. Значит я — Эвелин. Герцогиня. Жена.

Жена.

Вот это слово мне не нравилось. Совсем.

Не потому что Каэль некрасивый — он очень даже, и это отдельная проблема с которой я пока не знала что делать. А потому что он чужой. Совершенно чужой человек который смотрит на меня с плохо скрытой злостью и ждёт подвоха за каждым моим словом. И я для него тоже чужая — причём в его картине мира я ещё и чудовище.

Отличная стартовая позиция для семейной жизни.

Я думала про Антона. Не потому что скучала — нет, давно уже нет. Просто сравнивала. Антон был понятный, предсказуемый, и всё равно предал когда стало важно. Каэль — непонятный, непредсказуемый, и при этом почему-то... честный в своей злости. Не притворялся. Не улыбался когда хотел ударить.

Это не повод ему доверять, — сказала я себе строго. — Это вообще не про доверие. Мы с ним чужие люди и должны остаться чужими людьми пока я не разберусь что здесь происходит.

Раздельные спальни — Мира сказала с первого месяца. Хорошо. Значит по крайней мере эта проблема решена без моего участия. Эвелин уже всё организовала.

Спасибо тебе, Эвелин. Первое за что я тебе благодарна.

Но раздельные спальни это тактика, не стратегия. Что дальше? Развод? Я поморщилась в темноте. Развод в средневековом мире — это, наверное, не то что можно просто подать заявлением. Тем более что их брак был по указу короля. Тем более что у меня нет никакого статуса кроме того что даёт это тело и это имя.

Значит пока — плыть по течению, — решила я. — Не делать резких движений. Изучать обстановку. Разобраться с Лирой — потому что там что-то нечисто и это чувствуется. Найти союзников. Рэн, пожалуй, подходит — он единственный кто смотрит на меня без страха.

И не влюбляться в мужа, — добавила я на всякий случай. — Пункт четвёртый. Обязательный.

За окном была ночь — тихая, холодная. Где-то далеко ухнула сова.

Я перевернулась на бок и закрыла глаза.

Завтра Лира.

Каэль

Лекарь вышел из спальни герцогини и плотно закрыл за собой дверь.

Каэль ждал в коридоре. Не прохаживался — именно ждал. Прислонился к стене напротив и смотрел на дверь с тем выражением с которым обычно смотрят на поле перед атакой. Просчитывая. Оценивая.

Лекарь увидел его и остановился.

Каэль кивнул в сторону — подальше от двери. Лекарь понял. Они отошли к окну в конце коридора, где не было ушей.

— Говори, — сказал Каэль.

Лекарь помялся.

Это было плохим знаком. За двадцать лет при замке этот человек видел всякое и умел докладывать коротко, без лишнего. Когда мялся — значит не знал как сказать то что нужно сказать.

— Физически она в порядке, — начал он. — Удар при падении несильный. Голова кружится — это нормально.

— Дальше.

— Она... описывала симптомы. — Лекарь говорил осторожно, как по тонкому льду. — Сама. Чётко и по порядку. Спрашивала про травяной отвар — без магических компонентов.

Каэль молчал.

— Она никогда не принимала ничего без магии, — сказал он наконец. — За два года — ни разу.

— Знаю, герцог.

— И?

Лекарь помолчал. Потом — тихо, так говорят вещи которые не хочется произносить вслух:

— Магический фон изменился. Её магия — другая. Раньше она была точная, направленная. Сейчас — хаотичная. Живая. Как будто реагирует сама по себе, без контроля.

Каэль смотрел на него.

— Такое бывает после потери сознания.

— Нет, герцог. — Лекарь поднял глаза. — Не бывает. Магический фон не меняется от падения. Это... меняется по другим причинам. — Пауза. — Есть одна причина которую я знаю. Но я не хочу говорить о ней пока не уверен. Дайте мне день.

Каэль смотрел на него долго.

— Один день, — сказал он. — И ещё вопрос. Она говорит что не помнит что произошло с Лирой. Что голова путает. Это правда или она притворяется?

Лекарь помолчал.

— Технически такое возможно, герцог. При сильном стрессе.

— Технически, — повторил Каэль.

— Я не могу сказать точно. Но... она не вела себя как человек который притворяется.

— Или очень хорошо притворяется.

— Или это, — согласился лекарь. — Да.

Каэль оттолкнулся от стены.

За двадцать лет командования он научился одной вещи — когда ситуация не складывается в понятную картину, не торопись. Смотри. Собирай. Жди пока само не проявится.

Эвелин за два года сложилась в очень понятную картину. Жестокая, расчётливая, умеющая ударить точно и в нужный момент. Он знал её. Или думал что знал.

А вчера она попросила воды.

И сегодня — травяной отвар без магии.

И смотрела на лекаря с таким выражением — внимательным, профессиональным — которого Каэль за два года не видел на её лице ни разу.

Что-то изменилось, — думал он. — Что-то произошло. И я не знаю что. А то чего я не знаю — меня беспокоит.

— Один день, — повторил он лекарю. — Найди ответ.

Саша

Каэль ушёл сразу после лекаря — молча, ровно, без единого лишнего слова.

Это хуже чем если бы кричал, — поняла я. — Когда молчит и уходит — значит думает. Значит что-то решает без меня. А я не знаю что.

Мира помогла переодеться — что-то более простое, без семи слоёв ткани — и я наконец смогла нормально сесть у окна и подумать.

Думать было о чём.

Лекарь сказал — магический фон изменился. И пока он это говорил у него было такое лицо — как у человека который знает ответ но боится его произносить вслух. Как у Миры вчера когда она говорила про другую душу в теле.

Они догадываются, — поняла я. — Оба. Лекарь догадывается. Мира знает. И Каэль — Каэль смотрит на меня как на задачу у которой не сходится ответ.

Я сидела и смотрела в окно на серый двор и думала о том о чём не хотела думать.

Если правда выйдет — что я не Эвелин, что я вообще другой человек из другого мира — что тогда?

Хороший вопрос, Саша. Давай по порядку.

Лучший сценарий — меня сочтут сумасшедшей. Запрут в комнате, позовут другого лекаря, будут лечить от помешательства травяными отварами. Неприятно но переживаемо.

Средний сценарий — меня сочтут опасной. Непредсказуемая магия, чужая душа в теле герцогини. Что с такими делают в средневековом мире — я понятия не имела, но вариантов было немного и все они мне не нравились.

Плохой сценарий — Мира говорила: король знает о таких случаях. Он интересуется.

Вот это было самое нехорошее.

Король который обязал Каэля жениться на Эвелин. Который знает о случаях когда в тело входит другая душа. Который интересуется хаотичной магией — настолько что кто-то вырвал об этом страницу из книги.

Интересуется, — повторила я. — Люди которые интересуются такими вещами — не из любопытства. Из цели.

Я смотрела на свои руки.

Значит правду — не говорить. Никому и никогда. Ни лекарю, ни Мире — хотя она уже догадалась, — ни тем более Каэлю. Плыть по течению. Быть Эвелин. Изучать обстановку. И не попадаться.

Легко сказать.

В дверь постучали — и сразу открыли, не дожидаясь ответа.

Вот это, — подумала я, — уже интересно.

Лира вошла без стука.

Просто открыла дверь и вошла. Как к себе домой. Как человек которому давно уже не нужно разрешения.

Вот так значит, — отметила я. — Запомним.

Она остановилась посреди гостиной. Не подошла к креслу, не поздоровалась. Просто стояла и смотрела на меня — с таким выражением каким смотрят когда пришли за чем-то конкретным и пока прицеливаются.

Красивая. Вблизи ещё заметнее — светлые волосы, несколько прядей у лица, серые глаза. Перевязанная рука чуть на весу. Не демонстративно — слишком тонко для демонстрации. Ровно настолько чтобы взгляд сам цеплялся.

На вызовах бывают люди которые умеют быть именно такими какими их хотят видеть, — подумала я. — Это навык. Иногда — опасный.

— Ну, — сказала она наконец. Один слог. И в этом одном слоге было столько всего — ожидание, давление, что-то острое под мягкостью.

Я смотрела на неё.

Молчала.

Это её чуть задело — я видела по тому как пальцы свободной руки едва заметно сжались.

— Что молчишь, — сказала она. Не вопрос — констатация. — Обычно у тебя слов хватает.

— Садись, — сказала я.

Она чуть наклонила голову. Медленно — как будто проверяла что я имею в виду. Потом подошла к креслу — тому которое я не предлагала — и села. Аккуратно, прямая спина, перевязанная рука на подлокотнике. Смотрела на меня с новым выражением — уже не с тем острым ожиданием. С чем-то внимательнее.

— Ты как себя чувствуешь, — сказала она.

Вот это неожиданно, — подумала я. — Она пришла давить — и вдруг спрашивает как я себя чувствую. Это не забота. Это проверка.

— Нормально, — сказала я.

— Нормально, — повторила она. Чуть растянула это слово. — Ты потеряла сознание. Каэль был в бешенстве. А ты — нормально.

— Да.

Она смотрела на меня. Долго.

— Ты помнишь что произошло, — сказала она наконец. Снова не вопрос — утверждение. Проверяла.

— Расскажи мне, — сказала я.

Что-то изменилось в её лице — быстро, едва заметно. Уголок рта чуть дёрнулся.

— Что?

— Расскажи. Как ты это помнишь.

Лира смотрела на меня секунду. Две. Потом — очень тихо, почти мягко:

— Ты не помнишь.

Не вопрос. Не удивление. Просто — констатация. И в этой констатации было что-то нехорошее. Что-то что мне не понравилось.

— Расскажи, — повторила я.

Она откинулась чуть назад в кресле. Свободная рука легла на подлокотник — расслабленно, спокойно. Что-то в её позе изменилось. Стало свободнее. Как человек который только что понял что разговор пойдёт иначе чем он думал — и это его устраивает.

Плохой знак, — поняла я. — Очень плохой знак.

— Ты пришла ко мне в сад, — начала она медленно. — Была злая. Ты всегда злая когда приходишь ко мне. — Маленькая пауза. — Схватила меня за руку. Сказала что я должна убраться из замка. Что ты устала меня терпеть. — Она опустила взгляд. Ресницы вниз. — Что Каэль никогда меня не выберет. Это ты сказала. А потом рука — и я упала.

Складно. Очень складно. Эмоция в нужном месте, пауза в нужном месте, взгляд вниз в нужном месте.

— Покажи руку, — сказала я.

Она подняла глаза.

— Что?

— Руку. Покажи.

Лира смотрела на меня секунду. Что-то промелькнуло в взгляде — быстро, как тень на воде.

— Зачем.

— Хочу посмотреть.

— Эвелин, — сказала она мягко, — я пришла поговорить, а не —

— Лира. — Я произнесла это спокойно. — Покажи руку.

Долгая пауза.

Она протянула руку — медленно, с таким видом как будто делала одолжение. Я осторожно взялась за край повязки.

Она не отдёрнула — но напряглась. Вся, сразу. Как струна натянутую на один тон выше нормы.

Размотала. Смотрела.

Два следа. Длинных, красноватых. На внешней стороне правого запястья.

Интересно.

— Больно здесь? — тронула край.

— Да.

— А здесь?

— Нет.

Я намотала повязку обратно. Аккуратно.

Лира смотрела на мои руки пока я перевязывала. С каким-то новым выражением — изучающим. Холодным.

— Ты перевязываешь, — произнесла она тихо.

— Да.

— Ты никогда...

— Много чего никогда, — согласилась я. — Лира. Если кто-то схватил тебя за запястье — следы были бы с внутренней стороны. Или по всей окружности. Не только снаружи.

Тишина.

Долгая.

Что-то произошло в её лице — медленно, осознанно. Маска которую держали долго и которая начала уставать.

— Ты говоришь что я лгу, — произнесла она.

— Я говорю что следы не совпадают с историей.

— Ты ударила меня, Эвелин.

— Может быть, — согласилась я. — Но не так как ты описываешь.

Она смотрела на меня.

И я наконец увидела — по тому как она смотрит — что она не злится. Злость была бы нормальной реакцией. Она думала. Изучала меня — методично, холодно. Как человек который привык иметь дело с одним противником и вдруг обнаружил перед собой кого-то другого.

— Ты не помнишь, — сказала она снова. Тихо. — Совсем не помнишь.

— Я не сказала что не помню.

— Нет, — согласилась она. — Не сказала.

Встала. Медленно. Одёрнула платье свободной рукой — маленький жест, привычный. Подняла голову.

И вот тут — прямо в эту секунду — что-то произошло.

Я почувствовала это раньше чем увидела. То самое тёплое живое — снизу вверх по рукам. Как разряд. Только сильнее чем с кофе. Намного сильнее.

Свечи на столе вспыхнули разом — все три, высоко, не по-свечному. Оранжевый живой огонь рванул вверх на полметра и застыл.

Лира отпрыгнула.

Не плавно — резко, инстинктивно, прижала перевязанную руку к груди. Смотрела на свечи. Потом — на меня.

Свечи горели. Ровно. Как ни в чём не бывало.

Тишина.

— Это, — сказала Лира очень тихо, — не твоя магия.

— Что?

— Твоя магия не работает так. — Она смотрела на свечи, потом на меня, потом снова на свечи. В её голосе было что-то новое — не страх. Что-то острее. — Твоя магия холодная. Расчётливая. Ты всегда контролировала её. — Пауза. — Это — не ты.

Я молчала.

Вот и всё, — подумала я. — Вот и конец конспирации. День продержалась.

Но Лира не побежала за Каэлем. Не закричала.

Она стояла и смотрела на меня — с тем холодным изучающим взглядом. И в этом взгляде что-то менялось прямо на глазах. Что-то просчитывалось.

— Кто ты, — сказала она наконец. Тихо. Почти спокойно.

— Эвелин, — сказала я.

— Нет, — сказала Лира. — Эвелин мертва.

Тишина.

Долгая тишина.

Свечи горели. За окном ветер качнул ветку. Где-то далеко во дворе кто-то крикнул команду — глухо, как из другого мира.

— Откуда ты знаешь, — сказала я наконец.

Лира смотрела на меня.

И впервые за весь разговор — улыбнулась. Едва-едва. Одним уголком рта.

— Потому что я это сделала, — сказала она тихо.

Дверь за её спиной открылась.

Каэль.