Глава 3

— Мира, — сказала я. — Какой сейчас месяц?

Она замерла с полотенцем в руках.

Долгая пауза. Такая пауза когда человек не понимает — это проверка или что-то хуже. Смотрела на меня с выражением человека который очень хочет понять правильный ответ прежде чем его дать.

— Третий месяц осени, миледи.

— Спасибо. И год — как у вас считают?

— Второй год правления Аркоса, миледи. Как вчера сказал герцог.

— Да, — сказала я. — Просто хотела убедиться.

Обернулась.

Мира смотрела на меня. Не испуганно — хуже. Внимательно. С видом человека который уже сложил два и два и молчит про результат.

Умная, — отметила я. — Это хорошо и плохо одновременно. С умными людьми можно договориться. Но умные люди замечают когда что-то не так. А у меня сейчас не так абсолютно всё — прямо весь возможный спектр.

Нужно было решить — прямо сейчас, пока она молчит и ждёт — что с ней делать. Врать? Бессмысленно, она уже что-то почувствовала. Говорить правду? Исключено — я сама не понимаю что это за правда. Оставался третий вариант.

— Мира, — сказала я прямо. — Вы думаете что со мной что-то не так.

— Я думаю что вы ударились головой, миледи, — произнесла она ровно. — Когда потеряли сознание.

Дипломат в сером платье. Ни слова лжи и ни слова правды. Я бы взяла её на скорую.

— Именно так, — сказала я. — Голова. Некоторые вещи путаются — я хочу разобраться тихо, без лишнего шума. И чтобы герцог не знал.

Долгая пауза. За окном равнодушно серело.

— Понимаю, миледи, — сказала она наконец. Тише.

Отлично. Условный союзник. Временный, шаткий — но хоть кто-то. Актив пока небольшой: одна служанка и кубок воды. Работаем с тем что есть.

Следующий час она рассказывала, я слушала и думала.

Не просто слушала — именно думала. Про то как буду жить дальше. Про то что нужно понять в первую очередь. Про то что репутация Эвелин — это проблема которую нельзя игнорировать.

Это я поняла когда Мира дошла до Каэля.

— Строг, справедлив, не жесток, — говорила она про герцога. С определённой интонацией. Такой интонацией после которой в воздухе повисает невысказанное.

— В отличие от меня, — сказала я.

Мира посмотрела в пол.

Понятно. Значит не просто «требовательна» — а реально пугала людей. Это я уже заметила — слуги при одном моём взгляде вжимаются в стены. Рыжеватый парень утром чуть не упал когда я посмотрела в его сторону. Просто посмотрела. Без злобы, без угрозы.

Хорошо. Значит задача номер один — не быть Эвелин. Не повторять то что она делала. Я понятия не имею что именно она делала, но «всё то же самое» точно не подходит.

Про Лиру Мира говорила осторожнее. Плечи чуть напряглись, паузы стали длиннее.

— Воспитанница герцога. Он взял её в дом когда ей было двенадцать. Вырастил как сестру.

— Как сестру, — повторила я. — А ключ от малых ворот он тоже сёстрам даёт?

Мира подняла глаза.

— Вы вчера упомянули, — сказала я. — Ключ. Три года назад. За год до нашей свадьбы.

— Да, миледи.

— Это обычно? Личный ключ от ворот замка — для воспитанницы?

Долгая пауза. За окном каркнула ворона — один раз, недовольно.

— Не знаю, миледи. Я не думала об этом.

Не думала или старалась не думать. Разные вещи.

— Что произошло вчера с Лирой, — сказала я. — Расскажите.

— Меня там не было, миледи.

— Тогда что слышали.

Она помолчала.

— Томас нашёл госпожу Лиру в коридоре. Она упала. Говорила что вы напали на неё в саду.

— Томас, — повторила я. — Слуга герцога. Нашёл в коридоре. Не в саду где якобы всё случилось. В коридоре.

— Да, миледи, — тихо.

Не складывается логистически. Совсем. Напали в саду — нашли в коридоре. Сама дошла? В состоянии когда едва могла встать? И нашёл именно слуга герцога. Без свидетелей того что было в саду.

Но. Я не знаю этот мир. Может я что-то упускаю. Пока — просто держу в голове.

Хотя два факта которые не складываются — это уже кое-что.

— Спасибо, Мира. Завтрак во сколько?

Она моргнула — явно не ожидала смены темы.

— В восемь, миледи. Но вы обычно...

— Завтра я приду в восемь.

Мира смотрела на меня с выражением человека которому только что сообщили что завтра будет три солнца.

Пусть привыкает.

Завтрак.

Каэль уже сидел — документы, прямая спина, лицо закрытое как ставни. Поднял глаза когда я вошла. Что-то в них мелькнуло — быстро убрал.

Не ожидал. Хорошо. Пусть не ожидает — это пока единственное моё преимущество.

Я прошла к столу и села напротив. Не на дальний конец, не рядом — напротив. Прямо. Взяла хлеб.

За спиной Каэля слуга — молодой, рыжеватый — чуть отшатнулся когда я посмотрела в его сторону. Просто посмотрела.

Вот как. Даже он. Интересно что такого делала Эвелин что люди шарахаются от нейтрального взгляда. Жить среди людей которые тебя боятся — это как работать в тихой реанимации. Технически спокойно. На самом деле очень нехорошо.

Ела молча. Каэль читал бумаги.

Тишина была плотной — не пустой, именно плотной. Как перед грозой.

— Как Лира? — спросила я.

Он поднял глаза. Смотрел на меня — секунду, две, три.

— Лучше, — сказал наконец. Коротко. — С чего такой интерес.

— Просто спрашиваю.

— Просто, — повторил он. Тихо. Как человек который не верит ни одному слову но пока не знает зачем ему врут. — Ты никогда ничего просто не делаешь, Эвелин.

Интересно. Значит у Эвелин за каждым словом был умысел. Значит моя простота его сбивает. Запомним.

— Может меняюсь, — сказала я.

Он отложил документы. Медленно. Аккуратно.

Плохой знак. Когда убирает бумаги — жди разговора.

— Что происходит, — сказал он тихо. Не спросил — констатировал. Как человек которому не нужен ответ потому что он уже знает что ответу не поверит.

— Завтрак происходит, — сказала я.

— Эвелин.

— Каэль.

Он смотрел на меня с выражением человека который привык что его боятся — и совершенно не понимает что делать с человеком который не боится. Рыжеватый слуга за его спиной, кажется, перестал дышать и планировал так и стоять до конца завтрака.

Все боятся, — думала я спокойно. — Все кроме меня. Потому что я не знаю чего бояться — контекста нет, истории нет, я здесь меньше суток. Это либо преимущество либо проблема. Скорее всего и то и другое одновременно.

— Чего ты хочешь, — сказал он. Тихо. За тишиной было столько всего что рыжеватый слуга, кажется, начал молиться.

— Вот этот напиток. — Я кивнула на кувшин. — Как называется?

Пауза.

— Горьковский корень, — произнёс он. С таким видом будто ждал продолжения ловушки и не мог найти где она.

— Спасибо.

Я потянулась за кувшином — и задела локтем его чашку.

Не специально. Просто не рассчитала расстояние — непривычные руки, непривычное тело. Я всё ещё каждые несколько минут удивлялась насколько оно длиннее моего. Как будто всю жизнь водил одну машину и вдруг пересел на другую — габариты не те, локти не туда.

Чашка качнулась. Я схватила — обеими руками, крепко.

И почувствовала что-то странное.

Тёплое. Быстрое. Снизу вверх по ладоням — как разряд статического электричества только в десять раз сильнее. Живое какое-то. Как будто что-то проснулось на полсекунды, моргнуло и заснуло обратно.

Что.

Кофе из чашки — той которую я держала, крепко держала обеими руками — выплеснулось. Аккуратной тёмной дугой. Прямо на его документы.

Тишина.

Каэль смотрел на залитые бумаги.

Я смотрела на свои руки.

Нет. Я держала чашку. Обеими руками. Кофе не может выплеснуться из чашки которую держат обеими руками — это противоречит базовым законам физики которые я учила, сдавала и до вчерашнего дня считала незыблемыми. Угол наклона стола. Судорога в руке. Сквозняк.

Очень целенаправленный очень своевременный сквозняк.

— Это не я, — сказала я.

Каэль медленно поднял взгляд. В глазах — янтарь. Не мерцающий — горящий.

— Что.

— Не специально. Оно как-то само...

— Само, — повторил он. Таким тоном.

— Я понимаю как это звучит —

— Твоя магия, — перебил он тихо. — Снова. — И добавил после паузы, тише и злее: — Или ты хочешь сказать что не управляешь ею. Тоже.

О. «Тоже». Значит у Эвелин с этим было всё в порядке. Значит то что происходит сейчас — для него ещё один признак что что-то не так. Плохо.

Я смотрела на руки. Длинные пальцы, ровные ногти. Ничего необычного. Никаких спецэффектов. Ничего что объяснило бы физически невозможный кофе.

Рациональное объяснение существует. Я его просто пока не нашла. Найду обязательно. Я врач, у меня медицинское образование, я верю в доказательную базу и —

Кофе выплеснулся.

Ладно. Потом.

— Документы можно высушить, — сказала я. — Если быстро.

Каэль встал. Резко. Посмотрел на меня — долго, с выражением человека которому очень есть что сказать и который принял решение этого не делать. Пока. Вышел.

Слуга за стеной смотрел в потолок с видом человека который очень хочет быть где-то ещё.

— Отлично, — сказала я тихо. — Прекрасное утро.

Библиотека.

Высокие стеллажи, запах старой бумаги, тихо и никого. Я шла вдоль полок и читала корешки.

Одна необъяснимая вещь за раз. Иначе голова лопнет. А голова — единственный актив который у меня сейчас есть.

Нашла хроники. Каэль — верховный командующий с двадцати восьми лет, с нуля, без протекции. Женился по указу короля.

По указу. Значит тоже не по своей воле. Значит нас обоих сюда загнали — меня вообще случайно, его королевским приказом. Весёлая семья.

Отец Эвелин — лорд Серен, опала, три года назад. За год до свадьбы.

Три года назад — опала. Три года назад — ключ. Год спустя — свадьба по указу. Это не совпадение. Совпадения скромнее.

Взяла другую книгу — про магические типы. Открыла без особого интереса.

Магия — это их, местное. К Саше Громовой отношения не имеет. Хотя кофе...

Нет. Кофе — потом.

Нашла про хаотичный тип.

Редкий. Непредсказуем. Реагирует на эмоциональное состояние носителя. Носители хаотичной магии представляют особый интерес для короны ввиду...

Страница была вырвана.

Ровный аккуратный край. Намеренный.

Хорошо, — сказала я себе. — Просто кто-то вырвал страницу. Много причин. Например...

Я честно пыталась придумать хоть одну.

Не придумала.

Встала. Подошла к окну.

Во дворе Каэль разговаривал с кем-то. Светлые волосы. Рука с белой повязкой.

Лира.

Оживлённая, с жестами. Каэль — неподвижный, серьёзный. Она коснулась его руки — быстро, привычно, как нечто само собой разумеющееся. Давний жест.

Он не отодвинулся.

Не моё дело, — сказала я себе. — Совершенно не моё дело. Хотя — подождите. Это моё дело хотя бы потому что именно она обвинила меня в нападении. Без свидетелей. В чужом коридоре. И именно к нему побежала первой.

Ладно. Это уже моё дело.

Дверь открылась.

Каэль. На пороге — высокий, тёмный, с тем выражением лица которое я уже читала как я недоволен но пока сдерживаюсь. Смотрел на меня. Потом на книгу. На вырванную страницу.

— Что ты читаешь.

— Хроники сначала. Потом вот это. — Я показала. — Страница вырвана. Про хаотичный тип.

Молчание.

— Я знаю, — сказал он.

— Вы вырвали?

— Нет.

— Тогда кто?

Пауза. Он смотрел на меня — с каким-то сложным выражением которое я не успевала поймать. Янтарь в глазах — ровный, тихий.

— Лира хочет тебя видеть, — сказал он. — Завтра.

Смена темы. Элегантно. Прямо как у главврача когда вопрос неудобный.

— Хорошо, — сказала я. — Приду.

— Ты. Согласна.

— Да.

— Без условий.

— Без условий.

Он смотрел на меня как на задачу у которой не сходится ответ. Долго. Потом — тихо, и в тихом было что-то острее чем в громком:

— Что ты задумала, Эвелин.

О. Вот оно. Он не верит что я просто соглашусь. Потому что Эвелин никогда просто не соглашалась. За каждым её словом был умысел и он это знает — два года учил.

Я смотрела на него.

— Ничего, — сказала я.

— Ничего, — повторил он. Без интонации. Так говорят когда слово означает прямо противоположное.

— Каэль. — Я произнесла это спокойно. — Я просто хочу поговорить с Лирой. Без скандала. Без сцен. Просто поговорить.

— Ты никогда в жизни не говорила с ней просто, — сказал он тихо. — Ни одного раза за два года.

— Значит начну.

Он смотрел. Долго. Потом произнёс — тихо и очень отчётливо:

— Если ты сделаешь ей больно —

— Не сделаю, — перебила я.

— Эвелин —

— Не. Сделаю.

Тишина.

Что-то прошло по его лицу — сложное, многослойное. Он не поверил. Я это видела — он не поверил ни одному слову. Но что-то в том как я это сказала, что-то в интонации или в том что не отвела взгляд — что-то его остановило.

— Что с тобой происходит, — сказал он. Не агрессивно — почти устало. Как человек который задаёт этот вопрос уже второй раз и снова не ждёт ответа.

— Не знаю, — сказала я честно.

Он постоял ещё секунду. Потом развернулся и вышел.

За дверью — голоса. Каэль и кто-то ещё. Незнакомый голос — молодой, с такой интонацией в которой даже нейтральная фраза звучит как начало шутки.

Я открыла дверь.

В коридоре стояли двое. Каэль — с обычным своим выражением, то есть никакого. И рядом — молодой мужчина которого я раньше не видела. Лет двадцати пяти. Светловолосый, почти льняной, волосы чуть длиннее чем нужно и убраны по принципу откинул рукой, и хватит. Ростом почти с Каэля, но весь другой — открытый, лёгкий, как будто из другого материала сделан. Глаза серо-зелёные, живые, с таким искренним интересом к происходящему которого у Каэля, судя по всему, никогда не было — или было, но хирургически удалили в раннем детстве. Смотрел на меня с выражением человека который шёл за одним а нашёл совершенно другое.

И — что важно — без тени страха.

Кто это, — подумала я. — И почему он единственный в этом замке смотрит на меня как на человека а не как на стихийное бедствие.

— Вот это да, — сказал он. — Она правда в библиотеке.

Значит это что-то из ряда вон. Запомним.

— Рэн, — произнёс Каэль. С интонацией которая означала не надо.

— Что? Я просто говорю — не верил пока не увидел. — Он кивнул на книгу у меня в руках. — И читает. Прямо читает книгу.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

Принять решение, — сказала я себе быстро. — Прямо сейчас. Или закрыться — как закрывалась Эвелин, и получить ещё одного человека который меня боится. Или попробовать иначе.

— Приятно познакомиться, — сказала я.

Рэн моргнул.

Медленно повернулся к Каэлю.

Каэль смотрел на меня — с выражением задачи у которой не сходится ответ.

— Взаимно, — сказал Рэн наконец. Осторожно. Как будто боялся спугнуть. — Хотя мы знакомы два года.

— Я знаю, — сказала я. — Просто вежливость. Бывает.

Рэн снова посмотрел на Каэля. Потом на меня. Потом снова на Каэля — с таким выражением которое говорило ты это видишь? ты видишь что происходит?

Каэль видел. Судя по янтарю в глазах — видел и понимал ещё меньше чем раньше.

— Ты в порядке? — спросил Рэн у меня. Прямо. Без обиняков.

Первый человек который спросил. За двое суток — первый.

— Разбираюсь, — сказала я.

Он смотрел на меня ещё секунду. Потом улыбнулся — широко, по-настоящему, без ничего придворного.

— Ладно, — сказал он. — Если что — я в западном крыле. Третья дверь.

— Рэн, — произнёс Каэль.

— Молчу, — сказал Рэн.

Я кивнула обоим и вернулась в библиотеку.

Закрыла дверь.

Встала у неё и слушала.

За дверью — три секунды тишины. Потом голос Рэна — негромко, но без особых усилий скрыть:

— Каэль. Что происходит с твоей женой.

И тихий ровный голос Каэля — слишком ровный. Так говорят когда внутри совсем не ровно:

— Хотел бы знать.

Шаги. Удаляющиеся.

Я стояла у закрытой двери и смотрела на книгу с вырванной страницей.

Завтра придёт Лира.

Женщина с мягким лицом и ключом от ворот. Которую нашли в коридоре а не в саду. Которая первой побежала к Каэлю. При чьём-то участии исчезла страница про хаотичную магию.

Которая понятия не имеет что перед ней теперь другой человек.

Человек который восемь лет умел отличать правду от лжи за три секунды. Который видел людей в самые тяжёлые моменты их жизни и знал — настоящее это или нет.

Завтра посмотрим, — сказала я себе. — Посмотрим что ты за человек, Лира. С мягким лицом и ключом от чужого замка.

Я поставила книгу на полку. И почти улыбнулась.