Дверь закрылась.

Я стояла посреди комнаты и не двигалась.

Мира что-то говорила — предлагала помочь переодеться, принести поесть, что-то ещё. Я слышала её как сквозь воду. Кивнула на что-то, не поняла на что. Она затихла.

Камин горел. Часы тикали. Где-то за окном была жизнь — голоса, шаги, лошадиное фырканье. Чужая жизнь за чужим окном.

Я медленно подошла к кровати и села.

Просто сидела.

Не потому что так надо. Просто ноги перестали держать — не физически, а как-то иначе. Как будто внутри что-то важное отключилось на несколько минут и требовало тишины.

В голове крутилось одно и то же.

Катька.

Не мысль даже — просто имя. Катька с той же смены, с рыжим противным котом которого она любила до потери пульса. Катька которая давала мне шоколад в три ночи и никогда не спрашивала лишнего. Катька которая в ту смену заступила вместе со мной, и мы пили кофе из автомата, и она что-то рассказывала — я уже не помню что, что-то смешное — и потом был вызов.

Потом — темнота.

Потом — этот потолок.

Она не знает, — подумала я. — Она не знает что со мной.

Или знает. Что-то знает. Что-то плохое — иначе зачем я здесь.

Я не стала додумывать. Додумывать было некуда — только в одну сторону, и эта сторона была такой что я захлопнула её как дверь и отошла.

Потом. Всё — потом.

Встала и пошла к зеркалу.

Медленно. Как будто если идти медленно — там окажется что-то другое.

Не оказалось.

То же лицо что час назад. Тёмные густые волосы, чуть волнистые. Глаза — фиолетово-серые, цвета грозового неба, тяжёлые. Высокие скулы, прямой нос, линия рта — чёткая, без мягкости. Красивое лицо. Очень.

Моего в нём не было ничего.

Я подняла руку — медленно — и потрогала щеку. Тёплая. Живая. Совершенно настоящая. Провела пальцем по брови — чужой, красиво изогнутой. Моя бровь была другой формы, я всегда хмурила левую когда думала, Катька говорила что это смешно.

Это была не моя бровь.

Это было не моё лицо.

Это было не моё тело, не моя комната, не мой мир — и я стояла в центре всего этого чужого и чувствовала как что-то внутри начинает медленно и неотвратимо трещать.

Я не плакала. Не потому что держалась — просто слёз не было. Было что-то сухое и тихое вместо них. Хуже чем слёзы.

Саша Громова, — сказала я себе. Беззвучно, только губами. — Двадцать семь лет. Врач скорой помощи. Детский дом номер четыре. Ты помнишь кто ты.

Помню. Да.

Это было единственное что точно осталось моим.

Не знаю сколько я простояла у зеркала.

В какой-то момент поняла что стою. Что уже долго. Что Мира всё ещё в комнате — маленький серый призрак у стены, молчит, ждёт.

Я обернулась.

— Мира.

Она вздрогнула — чуть-чуть, почти незаметно.

— Да, миледи?

Я смотрела на неё. Молодая, напуганная, привычная к тому чтобы быть тихой. Единственный человек в этом замке который был сейчас в одной комнате со мной.

— Расскажите мне, — сказала я осторожно. — Что здесь произошло. Вчера. С самого начала.

Она замялась.

— Миледи, вы же знаете...

— Мира. — Я говорила тихо, но она услышала. — Пожалуйста. Расскажите как вы это видели. Своими словами.

Долгая пауза. Потом — осторожно, как по тонкому льду:

— Госпожа Лира пришла после обеда. Вы были в саду. Я не видела как вы говорили — меня там не было. Потом Томас, слуга герцога, нашёл госпожу Лиру в коридоре. Она упала. Говорила что вы её ударили.

— Томас нашёл, — повторила я. — Слуга герцога.

— Да, миледи.

Я помолчала.

— А свидетели были? Кто-то видел что происходило в саду?

Мира смотрела на меня с выражением которое я не сразу опознала — там была растерянность, но под ней что-то ещё. Что-то осторожное.

— Нет, миледи. Никто не видел.

— Понятно, — сказала я.

И правда — понятно. Слишком понятно. Я убрала это на полку — потом, разобраться потом — и спросила другое:

— Мы с ней часто... не ладили? Я и Лира?

Мира открыла рот. Закрыла. Это само по себе было ответом.

— Говорите, — попросила я. — Я не злюсь.

— Вы не ладили, миледи, — сказала она наконец, почти шёпотом. — С самого начала. Госпожа Лира умеет быть... очень милой. С герцогом особенно. А вы... вы не старались.

Умеет быть милой с герцогом особенно, — отметила я.

— А герцог её любит, — сказала я. Не вопрос.

— Он вырастил её, миледи. Она для него как сестра.

— Как сестра, — повторила я тихо.

Смотрела в огонь камина и думала о том что в историях про сестёр всё бывает по-разному. Иногда сестра — это сестра. А иногда — нет.

Есть я не могла.

Мира принесла — хлеб, сыр, что-то горячее в миске. Я посидела над этим, откусила кусок хлеба, отложила. Голод был где-то далеко, за слоем всего остального.

Зато думалось.

Антон вспомнился некстати — как всегда, некстати. Два года вместе, и когда стало плохо он выбрал не встать рядом. Не изменил даже — просто отошёл. Спокойно, взвешенно. Как будто взял и поставил галочку — не моя проблема — и пошёл дальше.

Я тогда закрыла дверь, выдохнула и пошла на смену. Катька дала шоколадку и не спрашивала ни о чём. Стена стала на один кирпич выше — зато прочнее.

Здесь стены не было. Здесь вообще ничего не было знакомого — ни одного лица, ни одной улицы, ни одной точки опоры. Даже небо за окном было другим, я заметила — звёзды незнакомые, другие созвездия, не те.

Вот тут накрыло по-настоящему.

Я легла на кровать, уткнулась в подушку — чужую, пахнущую незнакомыми травами — и наконец позволила себе то что не позволяла пока Мира была рядом.

Тихо. Недолго. В подушку.

Катька. Скорая. Запах кофе из автомата. Детдомовская привычка — не ждать что кто-то придёт, просто вставать и делать.

Встать и сделать.

Я лежала и слушала как затихают слёзы — они всегда затихают, если подождать. Замок дышал вокруг — скрипел, гудел сквозняком в щелях, где-то далеко звенело железо.

Чужой живой замок.

Ладно, — сказала я в подушку. — Ладно.

Встала. Умылась — холодной водой, по-настоящему, до ощущения что кожа проснулась. Посмотрела в зеркало.

Чужое лицо смотрело в ответ — серьёзно, прямо, с теми тяжёлыми фиолетово-серыми глазами.

— Ладно, — сказала я уже вслух. — Разберёмся.

Открыла дверь.

Мира сидела в коридоре на маленьком стуле — ждала.

— Мира, — сказала я. — Мне нужно понять как тут всё устроено. Расскажите мне про замок. Про людей. Про всё.

Она моргнула.

— Всё?

— Начните с чего хотите, — сказала я. — У нас есть время.

Она смотрела на меня с выражением человека который не понимает что происходит — но который, кажется, впервые за долгое время чувствует что его не прогоняют.

— Хорошо, миледи, — сказала она наконец.

И начала говорить.

Я слушала — внимательно, методично, запоминая каждую деталь. Про крылья замка. Про прислугу. Про распорядок. Про то кто кому подчиняется и кто с кем говорит.

И в какой-то момент — между рассказом про восточное крыло и про конюшню — Мира сказала кое-что интересное.

—...а госпожа Лира обычно приходит через малые ворота. У неё есть свой ключ. Герцог дал ещё три года назад.

Я остановила её.

— Три года назад, — повторила я. — Но мы поженились два года назад.

Мира замолчала.

Смотрела на меня.

— Да, миледи, — сказала она осторожно. — За год до вашей свадьбы.

Я помолчала секунду.

— Понятно, — сказала я.

И мы пошли дальше.

Но полка в голове пополнилась ещё одним предметом. Тяжёлым. Интересным.

Ключ за год до свадьбы.