Каэль

Он не спал.

Лежал и смотрел в потолок и думал о том что надо бы наконец спать. Что завтра тренировка, донесения с севера, печать требует внимания. Думал об этом ровно столько сколько нужно чтобы понять — думает совсем не об этом.

Его огонь тянулся через стену. Настойчиво, без его участия, как всегда в последние недели. Раньше раздражало. Сейчас тоже раздражало — но по-другому. Не потому что мешало. А потому что он понял наконец что больше не собирается с этим бороться.

Слишком долго был терпеливым.

Встал. Пошёл.

Саша

Я почувствовала его раньше чем он открыл дверь.

Тепло в коридоре — нарастающее, направленное. Его. За три недели научилась отличать от просто тёплого воздуха. Это было неудобным знанием из тех которые появляются незаметно и потом никуда не деваются.

Дверь открылась.

Каэль вошёл. Закрыл за собой — как хозяин, не как гость. Осмотрел комнату спокойно — меня в кресле, книгу, свечу. Посмотрел на меня.

Ничего не сказал.

Просто смотрел — с таким выражением от которого у меня что-то сдвинулось в груди. Янтарь в глазах живой, тёплый. Без извинения за то что пришёл. Без объяснений.

Я поняла что объяснений и не будет.

— Каэль, — сказала я.

— Что.

— Уже поздно.

— Знаю.

— Ты должен быть в своих покоях.

— Должен, — согласился он. И не двинулся с места.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

В этом молчании было что-то — что-то что началось ещё на той ночной тренировке, или раньше, или с первого дня когда он вошёл и она попросила воды. Что-то что накапливалось три недели и сейчас стояло между ними в тёплом воздухе комнаты и требовало названия.

Он шагнул вперёд.

Я встала — потому что сидеть пока он идёт ко мне вот так было совершенно невозможно. Встала и оказалась прямо перед ним. Пришлось поднять голову.

— Что ты делаешь, — сказала я.

— Пришёл к жене, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Ты моя жена, — сказал он. Тихо. Спокойно. Как что-то решённое. — По всем законам этого мира. Я пришёл.

Злость поднялась быстро — живая, настоящая, справедливая.

— Два года, — сказала я. — Два года ты ходил мимо как мимо пустого места. Два года я была для тебя проблемой которую нужно терпеть. И теперь — ночью — припёрся и говоришь пришёл к жене?

— Да, — сказал он.

— Вот так просто. Решил — и пришёл.

— Да.

— Охренел.

Янтарь в его глазах — не погас. Стал ярче. Как будто её злость его не останавливала — скорее наоборот.

— Возможно, — сказал он.

— Ты понимаешь что два года — это не срок после которого можно просто прийти и —

— Понимаю, — перебил он.

— Тогда что ты здесь делаешь!

— Стою рядом с тобой, — сказал он. И его рука поднялась — не к щеке, не к волосам — легла на дверцу шкафа у меня за спиной. Он не касался меня. Просто — был рядом, горячий, огромный. — Два года было не ты. Теперь — ты.

— Это не объяснение!

— Это всё объяснение которое у меня есть.

— Каэль! — Я шагнула назад — уткнулась в шкаф, некуда идти. — Ты не можешь просто прийти и заявить права как будто ничего не было! Два года ты меня не замечал, и вдруг тебе захотелось — и ты пришёл! Как будто так и надо!

— Не как будто, — сказал он. Сделал шаг вперёд и расстояние между ними снова стало ничем. — Так и надо.

Я смотрела на него.

На резкие черты лица в свете камина. На растрёпанные волосы. На открытый ворот где кожа чуть светилась — живой огонь под кожей. На руку которая держала дверцу шкафа у меня за плечом — большую, загорелую, горячую даже на расстоянии.

— Ты самодовольный, — сказала я.

— Говорят.

— Невыносимый.

— Слышал.

— Ты пришёл ночью без приглашения и стоишь в полушаге и думаешь что тебе это позволено —

— Не думаю, — перебил он. — Знаю.

— На каком основании!

— На основании что ты не уходишь, — сказал он. Тихо. Спокойно. Янтарь в глазах — прямой, живой, без тени сомнения. — Я стою здесь и ты злишься и говоришь что я должен уйти — но сама не уходишь. — Пауза. — Это основание.

Я почувствовала как краснею.

Несправедливо. Совершенно несправедливо.

— Это потому что это моя комната, — сказала я.

— Это потому что ты не хочешь чтобы я уходил, — сказал он.

— Каэль —

— Скажи мне уйти, — сказал он. — Один раз. По-настоящему. Скажи — и я уйду.

Я смотрела на него.

Молчала.

Достаточно долго чтобы мы оба поняли что это значит.

Что-то изменилось в его лице — едва заметно. Не торжество — что-то теплее и опаснее одновременно.

Его вторая рука поднялась и легла мне на талию.

Крепко — сразу, уверенно, как что-то само собой разумеющееся. Притянул к себе — плавно, неторопливо, неотвратимо. Его тепло прошло сквозь тонкую ткань рубашки насквозь — живое, драконье, по-настоящему горячее.

— Каэль, — сказала я. Тихо.

— Что.

— Ты держишь меня за талию.

— Да.

— Это...

— Да, — сказал он снова. Не дожидаясь что я скажу дальше.

Его лицо было близко — очень близко, янтарь в глазах без единого слоя между ними, его дыхание у моего виска. Я чувствовала его везде — в воздухе, на талии где его ладонь жгла через ткань, в магии которая тянулась к его огню с такой силой что удерживать её было физически больно.

— Это осложнит всё, — сказала я.

— Уже осложнено, — сказал он.

— Ещё больше.

— Знаю.

— Каэль —

— Молчи, — сказал он тихо. Не грубо — просто. И наклонился.

Его губы нашли мои — не осторожно и не нежно. По-настоящему. Горячо, глубоко, с тем огнём который три недели тянулся через стены и магию и все его попытки держаться.

Магия взорвалась.

Книги на полках вздрогнули. Свечи вспыхнули разом — высоко, оранжево. Камин взревел живым огнём. С потолка посыпалась мелкая пыль.

Он оторвался.

Они смотрели друг на друга — оба дышали неровно.

— Магия, — сказала я.

— Да, — сказал он. Голос глубже чем обычно.

Свечи всё ещё горели слишком высоко. Книга лежала на полу — я не заметила как выронила.

Дверь распахнулась.

Рэн — с яблоком, как всегда — влетел и остановился. Посмотрел на взорвавшиеся свечи. На пыль. На нас — на руку Каэля на моей талии.

Долгая пауза.

— Я, — сказал Рэн, — зайду позже.

Вышел.

Тишина.

Мы смотрели на дверь. Потом друг на друга.

Каэль — с янтарём в глазах, с растрёпанными волосами — едва заметно дёрнул уголком рта.

Я засмеялась первой. Тихо. Он — через секунду. Тоже тихо. Но настоящий смех — живой, тёплый.

Потом смех стих.

Его руки всё ещё держали меня за талию.

— Это ничего не решает, — сказала я.

— Нет, — согласился он.

— Между нами много всего.

— Да.

— И ты всё равно.

— Да, — сказал он. — Всё равно.

Я смотрела на него.

Всё равно.

За стенами замка — далеко, глубоко — загудело. Печать. Напоминала.

Мы оба услышали.

Оба не пошевелились.

— Завтра, — сказал он наконец. Убрал руки — медленно, как будто нехотя. Отступил на шаг. — Тренировка.

— Да.

— И после — поговорим.

— О чём.

— Обо всём, — сказал он. Просто. — О том что между нами. О том кто ты.

Я смотрела на него.

О том кто ты.

Он знал. Или чувствовал. Его огонь знал давно — я понимала это.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул. Пошёл к двери.

— Каэль.

Остановился. Обернулся.

— Ты всё-таки не сказал спокойной ночи.

Что-то тёплое мелькнуло в его лице.

— Спокойной ночи, — сказал он. И добавил — тихо, почти себе: — Саша.

Вышел.

Дверь закрылась.

Я стояла одна — со взорвавшимися свечами, с пылью с потолка, с его теплом на талии которое не проходило.

Два года не замечал, — думала я. — А теперь пришёл. Вот так просто — пришёл.

И что самое страшное — я не сказала уйди.

Вот это и страшно.