Я читала когда услышала его.

Не шаги — тепло. Оно появилось раньше чем он открыл дверь — живое, острое, драконье. За три недели я научилась его чувствовать через стены. Это было — неудобным знанием. Из тех что появляются незаметно и потом уже никуда не деваются.

Дверь открылась.

Каэль стоял на пороге — в простой тёмной рубашке, без камзола, ворот расстёгнут. Волосы растрёпаны сильнее чем обычно — после ветра или после превращения, я уже знала разницу. После превращения они такие — как будто их трепало что-то большее чем просто воздух. Смотрел на меня. На книгу. На остывшую кружку на подлокотнике. Снова на меня.

Ночная рубашка, волосы распущены, ноги подджаты под себя в кресле — я поняла что выгляжу именно так и не стала делать вид что это не так.

— Не спишь, — сказал он.

— Читаю, — сказала я. — Ты тоже не спишь.

— Вижу что читаю?

— Вижу что здесь.

Он вошёл. Прошёл к камину — мимо меня, достаточно близко чтобы я почувствовала жар от него. Не комнатная температура — выше. Всегда выше. Присел у огня, поднёс руку — дрова занялись сразу, охотно, как будто только и ждали его разрешения.

Я смотрела на это.

На его руки — загорелые, сильные, с белёсым шрамом на правом предплечье. На то как огонь слушается их без усилия. Как дыхание, говорил он. Теперь я понимала что именно он имел в виду.

— Зачем ты здесь, — спросила я.

Он встал. Смотрел на огонь — не на меня. В профиль он был другим чем анфас — резче, жёстче, линия челюсти как будто вырезана из камня.

— Чувствовал что не спишь, — сказал он.

— Магия спокойная.

— Знаю.

— Значит дело не в магии.

Долгая пауза.

— Нет, — сказал он наконец.

Я смотрела на него. Он смотрел на огонь. В комнате было тепло — его тепло, оно разошлось по воздуху с момента как он вошёл. После превращения его температура держалась выше нормы ещё несколько часов. Я это знала. Тело это знало — чувствовало его присутствие раньше чем голова успевала объяснить.

— Садись, — сказала я.

Он сел — на подоконник. Далеко от меня. Осознанно далеко — я видела это по тому как он выбрал именно подоконник а не второе кресло у камина. Холодный камень, хорошо.

Мы молчали.

Я пыталась читать. Не получалось — буквы были на странице но смысл не складывался. Потому что он сидел у окна в растрёпанных волосах и расстёгнутом вороте и его тепло было в каждом углу этой комнаты и я это чувствовала кожей.

Читай, — сказала я себе. — Просто читай.

— Что там написано, — спросил он.

Я подняла взгляд.

Он смотрел на меня — с подоконника, через всю комнату. Янтарь в глазах в темноте светился отчётливее чем днём — живой, тёплый.

— Про ритуал, — сказала я. — Про то как должны встретиться магии. Что нужно для этого.

— И что нужно.

— Доверие, — сказала я. — Не просто согласие. Именно доверие. Магия чувствует разницу.

Он молчал.

— Любая закрытость — и ничего не выйдет, — продолжила я. — Любая стена между ними.

— У нас обоих стены, — сказал он. Тихо.

— Знаю.

— И что с этим делать.

— Не знаю, — сказала я честно. — Снести наверное.

Что-то мелькнуло в его лице — быстро.

— Легко сказать.

— Невыносимо сложно сделать, — согласилась я. — Но альтернатива — конец света. Это мотивирует.

Он смотрел на меня. Потом — медленно, как человек который принял решение и не уверен что правильное — встал с подоконника.

И подошёл.

Не к камину — ко мне. Остановился рядом с креслом. Слишком близко. В полушаге — меньше полушага. Я чувствовала жар от него физически, как от открытого огня. Смотрел сверху вниз — янтарь в глазах горел, не тихо, по-настоящему.

— Каэль, — сказала я.

— Что.

— Ты стоишь очень близко.

— Да, — сказал он.

— Намеренно?

— Да.

Я смотрела на него снизу вверх — на резкие черты, на растрёпанные волосы, на открытый ворот рубашки где кожа чуть светилась в темноте. Живой огонь под кожей. Его огонь тянулся к моей магии — я чувствовала это отчётливо, как что-то физическое, как тепло которое касается изнутри.

— Это про печать? — спросила я.

— Нет, — сказал он.

— Тогда что.

Он смотрел на меня. Долго. Что-то в нём работало — тот контроль который всегда был. Только сейчас контроль трещал. Я видела это по тому как горел янтарь. По тому как напряглась линия плеч. По тому как он стоял — неподвижно, как человек который держится.

— Три недели, — сказал он наконец. Тихо. — Три недели ты здесь. И каждый раз — каждый раз когда ты рядом — мой огонь... — он остановился.

— Что? — спросила я.

— Тянется, — сказал он. — Сам. Без моего участия. Это никогда не было так с... — он не закончил.

— С Эвелин, — сказала я.

— Да.

Тишина.

Огонь в камине потрескивал. За окном первый снег лежал на камнях двора. Где-то далеко — совсем далеко — что-то загудело из-под земли. Печать. Напоминала о себе.

Мы оба услышали. Оба не пошевелились.

— Каэль, — сказала я. — Завтра после тренировки. Я расскажу тебе всё про себя. Всё — понимаешь? Не кусочками. Всё.

— Знаю.

— И ты можешь уйти после. Когда услышишь. Это нормально.

— Не уйду, — сказал он. Без паузы. Без раздумий.

— Ты не знаешь что услышишь.

— Не важно.

— Каэль —

— Не важно, — повторил он. Тверже.

Я смотрела на него.

Он стоял в полушаге от меня — огромный, горячий, с янтарём в глазах который горел без контроля. Его огонь тянулся к моей магии так сильно что я чувствовала это как прикосновение — мягкое, настойчивое, живое.

— Ты боишься, — сказала я тихо. — Того что чувствуешь.

Долгая пауза.

— Да, — сказал он.

— Почему говоришь?

— Потому что ты спросила, — сказал он. — А ты всегда спрашиваешь прямо. И я... — пауза, —...я устал врать себе.

Что-то во мне — что-то что я держала крепко — чуть отпустило.

— Я тоже, — сказала я.

Он смотрел на меня.

Потом — медленно, осознанно — поднял руку. Убрал прядь которая упала мне на щеку. Горячие пальцы на коже — не просто тёплые, горячие, живой огонь под кожей. Он не убрал руку сразу — оставил. Ладонь у моей щеки — лёгкое прикосновение, почти не касался. Но был там.

Янтарь в его глазах — полный, яркий, без единого слоя контроля.

Я не дышала.

Он тоже.

Потом — медленно, как будто это стоило усилий — убрал руку. Отступил на шаг. Один только шаг — и то будто через силу.

— Завтра, — сказал он. Голос чуть другой чем обычно. Чуть глубже.

— Завтра, — согласилась я.

Он пошёл к двери. Остановился у порога — спиной ко мне. Широкие плечи под тёмной тканью, растрёпанные волосы.

— Саша, — сказал он.

Я замерла.

Он назвал меня Сашей. Первый раз. Не Эвелин — Сашей. Тихо, почти себе, как будто проверял как звучит.

Обернулся.

Смотрел на меня долгую секунду — с тем выражением которое я видела впервые. Открытым. Без контроля. Без брони.

— Завтра, — повторил он. Как обещание.

И вышел.

Дверь закрылась.

Я сидела в кресле и не двигалась.

Там где он коснулся щеки — тепло которое не проходило. По-настоящему горячее, живое, его.

Саша, — сказал он.

Он знает. Или догадался. Или почувствовал — его огонь чувствует раньше чем он сам.

И всё равно — завтра. Как обещание.

Я смотрела на огонь в камине — ровный, тёплый, его огонь который остался в комнате даже после того как он ушёл. Как будто часть его была здесь. Как будто не совсем ушёл.

Я устал врать себе, — сказал он.

Я тоже, — сказала я.

Стены которые я строила восемь лет — с детского дома, с Антона, со всего что научило не подпускать — они были там. Я их чувствовала. Но впервые за очень долгое время я смотрела на них и думала — а что если убрать. Не потому что надо для ритуала. Просто — что если.

Что если позволить.

Огонь потрескивал.

За окном в снегу — огромные следы. Драконьи. Он был там до того как пришёл ко мне — стоял во дворе и смотрел куда-то вдаль и снег падал на тёмную чешую.

И потом пришёл.

Завтра, — сказал он.

Завтра, — пообещала я себе.

Легла. Закрыла глаза.

Иней не появился.

Магия была — тихой. Тёплой. Как будто успокоилась.

Как будто тоже ждала завтра.