Я жду Леона в главном холле офисного центра и без остановки кусаю, мучаю, извожу нижнюю губу. Разговор с Аркадием Петровичем выбивает меня из колеи.

Леон знает о разводе.

Не требует объяснений.

Не устраивает сцен.

Горжусь им и в тоже время проклинаю.

Наша любовь была крепче камня и сносила любые ураганы и бураны. Точно такие, которые сейчас разворачиваются за панорамными окнами. Смотрю на снежные вихри, низкую поземку и думаю, сколько на свете одиноких людей. Разлученных другими людьми. Мужчины по природе полигамны? Бред. Это мы женщины их балуем, позволяем вытирать об себя ноги, поступать с нами, как с вещами. И в тот день, минуту, секунду, когда я застаю Леона и Алину за откровенным делом, я даю себе слово — не прощать. Мое сердце мне дороже.

Но против судьбы не попрешь. Дана так говорит, и не поспоришь. Теория относительности в действии. В нашем мире кругом всё относительно. Любовь и безразличие бродят рядом, верность и предательство почти стерли между собой границы.

— Хорошо, что не убежала от меня.

Леон приобнимает меня за талию и кивает парням Архипа. Те статуями стояли до его прихода. На их гипсовых лицах ни намека на эмоции. Киборги.

— Нам надо поговорить.

— Тут ты права. Но после УЗИ. У нас прием через сорок пять минут. Едем.

Оказывается, мой муж неплохо справляется с обязанностями, которые раньше выполняла Алина. Только не пойму, почему в офисе до сих пор никто не занял ее место. Желающих девушек в агентстве по подбору персонала не находится?

— Ты давал объявление на поиск нового сотрудника на ресепшен?

— Давал. Но ни одна кандидатура мне не подходит.

Ветер с мелкой белой крупой захлестывает нас на выходе из здания. Я кутаюсь в шарф, Леон поднимает воротник пальто.

— Тебе никто не понравился? Не похожи на Алонцеву.

Я не специально вспоминаю Алину. Мне нет до нее дела. Однако мозг не до конца изученный орган и частенько толкает произносить всякую чушь.

— Я ищу специалиста. Желательно со знанием английского языка. На внешние данные мне плевать.

— Угу, — прищипываю щеку изнутри. — Понятно.

Перед Мерседесом Леон притормаживает. Взгляд его летит на машину чуть подальше в линии.

— Катерина еще здесь? — спрашивает он меня.

— После нашего кофе — брейка, я ее не видела.

— Садись, я позвоню Архипу и попрошу его приставить парней для наблюдения.

— Так они же здесь?

— Это не те.

Я закатываю глаза чересчур высоко. Леон хмурится, брови союзничают на переносице. Кивает, чтоб я забиралась в салон и набирает Швеца.

Ванильная жидкость в прозрачном сосуде, висящая на кожаном шнурке под зеркалом заднего вида дурманит в плохом смысле. Меня тошнит. Просто невозможно. Срываю и кладу в бардачок.

— Всё, Архип натравит своих верных псов.

Леон на водительском сиденье. Его взгляд мечется от меня на пустоту, где совсем недавно маячил ароматизатор.

— Да, я его убрала. Заскоки беременной женщины.

— Ясно. Надеюсь, у тебя под сердцем пацан. Девчонку с твоим характером, я не вынесу.

— Что? — ударяю его кулачком в плечо. Леон улыбается. — Я хорошая!

— Которая хорошо со мной развелась.

Вот и мина взрывается. Неожиданно. Сущность ее такова.

— Я игнорировала звонки Аркадия Петровича, а сегодня…

— Да брось, Стася. Искусственное сочувствие тебе не к лицу. Развелись и развелись.

Его пальцы обхватывают руль. Натуральная кожа скрипит под ними.

— То есть тебя больше не бесит этот факт?

— Я просто знаю, что ты снова выйдешь за меня. И у нас будет вторая первая брачная ночь.

Играет бровями. Я фыркаю в сторону и напоминаю ему о приличном расстоянии до клиники. До приема всего тридцать минут. Двигатель сначала гортанно клокочет, затем звереет, и мы трогаемся с места. В автопарке Леона много машин, но этот Мерседес мне особенно мил. Есть в нем нечто живое, одухотворенное.

* * *

В кабинет УЗИ Леон входит вместе со мной. Гордый, важный, чуть хладнокровный на вид.

— Располагайтесь, пожалуйста.

Врач указывает мне на застеленную полупрозрачной тканью кушетку. Леон присаживается на самый ее край. Я ложусь, поднимаю блузку и приспускаю юбку. Холодный гель вздыбливает волоски на всем теле.

— Итак, посмотрим, кто тут у нас. — Специалист прикладывает ко мне датчик и водит им по моему животу в разных направлениях.

— Ничего же не видно. — Бурчит Леон, глядя на черно — белую картинку.

— Погодите, мы только начали.

— Когда можно будет узнать пол ребенка? — не унимается Лакницкий, выпуская иголки.

— После двадцати недель. — Не поворачиваясь к нему, отвечает врач.

— Снизим вероятность ошибки. А сейчас, — вытягивает монитор вперед, — взгляните на свою крошку.

Мы с Леоном замираем. Буквально синхронно.

— Вот какая прелесть. — Она тычет пальцем в экран. — Маленький человечек. Глазки закрыты, но уже может реагировать на свет. И голос мамы слышит. Попробуйте поговорить с ним.

Я теряю дар речи. Во рту пустыня. Леон берет меня за руку и будто бы забирает мои страхи. Раз и их нет.

— Привет, малыш. — Я с улыбкой гляжу на живот, и врач оживляется.

— Вот, взгляните, пошевелился.

От ее слов в груди разливается тепло. Я мама. Не кто — то, а я. И моя кроха все воспринимает. Абсолютно всё. Я должна быть осторожнее.

— Можно сделать фото? — Леон прочищает горло, не отпуская мою руку.

— Да, конечно.

Позже, выйдя из кабинета, я наблюдаю за Леоном. Он без конца смотрит на снимок и по — мальчишески улыбается. Пока наматываю шарф на шею, ему на телефон приходит сообщение. Засунув фото во внутренний карман пальто, вылавливает Айфон из брюк и минуты на две зависает над чтением.

— Архип?

Я готова бороться с морозом и ветром.

— Да.

— И что?

— Кравченко выиграл тендер.

— Мне жаль.

— Нет, — трясет головой, — жалеть не надо. Что сделано, то сделано.

— Осталось решить всего одну проблему?

— Да.

Опять односложный ответ.

— Может, уже расскажешь, почему Катерина на нас взъелась?

— Потому что она хотела быть на нашем месте…