Друзья провожали ребят так, что группа чуть не опоздала на вокзал Свердловска. Расставаться было трудно. Никто не знал, что навсегда.

И вот они в поезде в Серов.

Ехали вместе с группой Юрия Блинова из десяти человек, у которой была охотничья собака Ольва.

Эту цифру стоит запомнить.

Перепели много песен, выучили новые с помощью старшего инструктора Коуровской турбазы Золотарева, который влился в компанию. Кстати, представился он новым знакомым под именем Александр. Отчего-то не нравилось ему свое имя – Семен. Золотарева поначалу не хотели брать с собой, «человек он новый, но потом плюнули и взяли, ибо отказать – не откажешь».

Сил у них хоть отбавляй, они поют и дурачатся. Взята с собой мандолина, на ней играет Рустем Слободин.

Мужская часть коллектива торжественно дала клятву не курить весь поход. Девушки интересовались, на сколько хватит их силы воли обойтись без папирос.

Расходились по местам в третьем часу ночи, гадая, что ждет в этом походе? Что будет нового?

Спать укладывались, когда за окнами вставала уральская тайга.

24 января записи в общем дневнике вел Юрий Юдин, Ю2 по прозвищу друзей. «Голубоглазому Ю2» – такое посвящение сделала в его личной записной книжке и Зина Колмогорова, которая покупала и раздавала блокноты.

В этот день группа прибыла в Серов в семь утра.

«На вокзале встретили ужас, как гостеприимно: не впустили в помещение, и милиционер навострил уши; в городе все спокойно, преступлений и нарушений никаких, как при коммунизме; и тут Ю. Криво затянул песню, его в один момент схватили и увели».

По мере продвижения на север от областного центра чувствовалось усиление режимности, по всему пути были рассыпаны лагеря для заключенных.

Дарственная надпись, сделанная Зинаидой Колмогоровой в дневнике Юрия Юдина

Для памяти гражданина Кривонищенко сержант дал разъяснение, что пункт 3 правил внутреннего распорядка на вокзалах запрещает нарушать спокойствие пассажиров. Так что, по мнению ребят, это был первый вокзал, где запрещены песни и где они сидели без них.

В заметке Юдина чувствуется насмешка над ожидаемым по заветам партии к 1980 году коммунизмом и над стражем порядка, усердно выполняющим обязанности по запрещению и пресечению. Действительность сильно расходилась с провозглашаемыми с трибун лозунгами, на горизонте двух десятилетий общество всеобщего благоденствия не просматривалось.

В поход в те годы шли, чтобы избавиться от давящего ощущения несвободы, экономической неустроенности, оттого и насмешки над общественно-политическими моментами в жизни, и как раз жажда иной жизни, подлинной. Потому и был так популярен туризм, особенно в среде научной интеллигенции.

Случай с Кривонищенко разъясняется подробнее Дубининой в ее записях: «Юрку К. забрали в милицию, обвиняя его в обмане. Наш герой вздумал пройтись с шапкой вокруг вокзала причем с исполнением какой-то песни. Юрку пришлось выручать».

В вокзал группу не пустили из-за рюкзаков. Странное, конечно, усердие правоохранителей.

Записи из дневника Людмилы Дубининой

Ребята пошпыняли завхоза Люду Дубинину за скупость и строгость. Но, увы, столовая для них была большой роскошью. Люда ответственно относилась к обязанностям, ведь норма расхода на ежедневное питание невелика, 16 рублей.

Вообще Людмила была девушкой с характером, своенравной, сама признавая за собой несдержанность на язык и способность, что называется, подливать масла в огонь.

Поезд на Ивдель был в 18:30. Ожидая, расположились в школе рядом с вокзалом. Встретили их тепло, уборщица нагрела воды. Тем более что ребята планировали встречу с учащимися, памятуя об общественной нагрузке в виде проведения бесед и докладов среди населения.

Целый день распределяли и подготавливали снаряжение, так что посетить с экскурсией краеведческий музей не удалось. Встречу с учениками организовали днем, в перерыве между первой и второй сменами.

Найти общий язык поначалу было тяжело. Золотарев начал беседу на правах самого старшего и опытного, но начал формально: «Дети, сейчас мы вам расскажем… Туризм бывает, дает возможность…» Все сидят, молчат, боятся.

Тогда вступила душа любой компании, заводная Зина Колмогорова: «Тра-та-та-та, как тебя вот зовут, ты где была, ух, наши молодцы и в палатках жили!..»

И дальше вопросам не было конца. Пришлось показывать и объяснять каждую мелочь — от фонарика до палатки, так что их не хотели отпускать, а на вокзал провожала вся школа. Школьники плакали и просили Зину остаться вожатой — так они к ней успели привязаться.

В вагоне случилось новое происшествие, закончившееся вмешательством опять же милиционера. Молодой алкоголик требовал у ребят «поллитру», заявляя, что ее стянули у него из кармана.

И снова песни под мандолину, а еще диспут о любви по провокации Колмогоровой. «Мы чего-то пели, пели, а потом вдруг как-то незаметно перешли на тему о любви, в частности о поцелуях. Болтали всякую ерунду, конечно, всем было интересно, все говорили, стараясь перекричать друг друга и опровергнуть другие высказывания. Сашка Колеватов так превзошел всех, наверное, он это говорил со слов других», — так отметила то, что интересовало молодежь, Дубинина.

В полночь прибыли в Ивдель, расстелили в углу зала ожидания палатку и легли спать, по очереди дежуря всю ночь. Дубинина до трех утра шила бахилы для защиты обуви от снега и записывала новые песни. Время от времени собака группы Блинова подвывала от скуки и голода.

25 января общий дневник писал Колеватов.

Подъем был в половине шестого. Не выспавшись и не умывшись из-за отсутствия условий, быстро собрались и первым же автобусом выехали. Двадцатипятиместный автобус ГАЗ-51 вынужден был вместить до потолка полных двадцать пять человек, плюс к этому двадцать рюкзаков, набитых до отказа, и столько же пар лыж. Нижние сидели на сиденьях, на куче лыж, на рюкзаках. Пассажиры второго этажа сидели на спинках сидений, находя места для ног на плечах товарищей. Тесно было не настолько, однако, чтоб не петь, что и делалось всю дорогу до Вижая.

Не обошлось без приключения. Пока автобус совершал крюк в сторону от шоссе, заезжая в деревню Шипичное, туристы вышли прогуляться. Четверка наиболее шустрых, включая Дубинину и Колеватова, ушла вперед в поселок Талица посмотреть электростанцию. Остальные прогулялись, радуясь приятной погоде, и даже немного побесились, валяясь в снегу.

Записи из дневника Людмилы Дубининой

К автобусу опоздали, тот прошел мимо, догоняли его во всю прыть. Но судьба смилостивилась, когда разрыв все более увеличивался. Объект преследования остановила какая-то девушка. Через минуту все благополучно продолжили путь. Иначе пришлось бы шагать тридцать километров по шоссе без завтрака и обеда. В дороге дискутировали на сей раз о счастье. Пытались дать определение счастью, но у каждого получилось свое.

Приехали в Вижай около двух часов дня и выяснили, что группа Дятлова может продолжить автомобильное путешествие только наутро.

А группе Блинова повезло. В это воскресенье в Вижае было комсомольское собрание со всех лагерных пунктов. После собрания комсомольцев развозили по лагпунктам. Одна из машин шла на 105 участок, что было группе Блинова по пути на запад. На прощание обе группы сфотографировались на память, блиновцы спешно погрузились на машину и уехали.

Девушки провожали друзей со слезами, настроение испортилось. Дубининой было особенно тяжело расставаться, она явно симпатизировала ребятам из той группы.

После обеда дятловцы заселились в «гостиницу», обычную избу в три окошка. «Во время еды опять возникла дискуссия о правах мальчишек и девчонок, свободе и т.д. По-моему, такие дискуссии ни к чему не приводят. Так просто, для отвода души», – заключила Дубинина.

Потом, как отметил в дневнике Колеватов, пошли в клуб, оставив домовничать Дорошенко и Колеватова.

Упоминание о себе в третьем лице выглядит странно, но так в машинописной копии дневника. Это, конечно, не самое непонятное из того, что есть в Уголовном деле. А дневник все же, похоже, редактировали.

Смотрели фильм «Золотая симфония», вернулись в музыкальном настроении. Многим картина понравилась, Юрий Кривонищенко даже причмокивал губами.

И Дубинина была в восторге: «Вот это маленькое счастье, которое так трудно выразить словами. Все-таки какая изумительная музыка! Настроение после картины стало значительно лучше».

Даже Игорь Дятлов, который старался всегда держаться серьезным, не роняя авторитета руководителя, стал неузнаваем. Пытался танцевать, припевая: «О Джеки, Джом». Хотя друзья и не очень-то выделяли Игоря как главного, что отражалось в уменьшительном имени, которым они его звали: Гося.

Записи из дневника Людмилы Дубининой

Затем занялись подгонкой снаряжения. Ночью, по заверению местного коменданта, они должны были выехать дальше.

26 января общий дневник вел Кривонищенко.

И опять же почему-то упомянул себя в третьем лице: «Спали в так называемой «гостинице». Кто на койках по 2 человека, а Саша К. и Юра Криво даже на полу между койками».

Поднялись в девять утра. Спали хорошо, хотя вечером не закрыли задвижку, и к утру помещение выстыло. На улице было –17 °С. Колеватов, пробудившись от холода, пошутил, что холодная ночевка, которую группа планировала в палатке на маршруте, уже состоялась.

Завтракать пошли в столовую, гуляшом «по-столовски» и холодным чаем. На что Дятлов с усмешкой изрек оригинальную мысль: «Если чай холодный, то выйди и пей его на улице – он будет горячее».

Договорились о поездке до 41-го лесоучастка на машине. Несмотря на то, что, начиная с Вижая, туристы для выполнения трудности похода третьей категории должны были пройти по круговому маршруту на лыжах 300 километров, при уменьшении этого числа маршрут автоматически переходил в разряд второй категории сложности.

Выехали в 13:10, по пути обозревая горелый лес. ГАЗ-63 был без тормозов, со сломанными рессорами. Юдин усмехнулся: «Только в тайге можно на любых машинах ездить».

Зону с дороги уже сняли, что отметила Колмогорова, проезд был открыт, хотя севернее тоже находились лагеря заключенных.

Ехали в кузове, намерзлись, однако пели песни, спорили о любви и дружбе, а также о проблемах раковых заболеваний. Видимо, эта тема волновала ребят, авария с выбросом радиации на комбинате «Маяк» произошла за два года до того, приведя к заражению 300 квадратных километров. А Кривонищенко даже участвовал в ликвидации аварии и ее последствий.

Прибыли на 41-й лесоучасток к 16:30. Дело шло к вечеру, решили заночевать здесь, а не идти во Второй Северный поселок. Туристов встретили приветливо, отвели комнату в общежитии. Новым людям в глуши были рады.

Для туристов это было последнее место цивилизации.

До выхода из следующего пункта – Второго Северного поселка – впереди было два дня по графику, так что ребята не торопились, проехав часть пути на машине.

Они общались с местными рабочими, присматриваясь к жизни на лесоучастке. Наблюдательный Юдин заметил, что организация труда и быта на лесоучастке хромает без грамотного руководства. Он подчеркнул в своей записной книжке фамилию начальника – Ряжнев.

Всего в 150 километрах от районного центра города Ивдель отсутствовали радио и газеты, однако люди старались читать все, что попадало в руки, и пели от души.

Лесорубы были самые разные: кто-то пришел после армии ради заработка, были и освободившиеся заключенные, но многие долго не жили – увольнялись. У большинства образование начальное или совсем никакого, но были и широко эрудированные, и, встретившись с ними в городе, никогда не подумаешь, что это человек, который все время проводит в тайге.

Об одном таком человеке Кривонищенко записал: «Довольно долго разговаривали о всяких разностях с местными рабочими, из них особенно запомнился один рыжебородый “Борода”, как его называют товарищи».

Этот приметный мужчина запомнился не одному ему из группы Дятлова. Только следствие прошло мимо него, допроса «Бороды» по фамилии Огнев в Уголовном деле нет.

Юдин записал в своем дневнике о нем так: «Огнев Николай. С 1931 г. – длинная борода. Знает район всего Северного Урала. Бывал участником нескольких геологических экспедиций. Разбирается по многим вопросам. Кончил Уфимский техникум».

Слободин же, заинтересовавшись рассказами Огнева о Приполярном Урале, пометил в своей записной книжке маршрут самолетом до северного поселка Саранпауль, откуда, скорее всего, он собирался сходить в поход.

Сделала заметку о возможном путешествии на Приполярный Урал и Колмогорова: «От Бурмантово до Воленпауль самолет», отметив и название реки Толья.

А так описала этого парня Дубинина: «Остановились в бараке, где живут ребята. Вообще здесь все живут вольнонаемные, женщин вообще нет, кроме двух. Ребята все молодые, как заметил Игорь, есть даже симпатичные и вообще интересные. Особенно запомнился среди всех Огнев с бородой рыжей и прозвище у него “Борода”. Вообще очень редко встречаются в такой дыре такие люди. Истинный романтик, геолог и вообще развитый… Очень много он уже знает и с ним интересно, сейчас он рассказывает о пути нашем и вообще много такого. Это, по-моему, наиболее интересный объект здесь на участке. У него такая длинная рыжая борода, хотя ему всего 27 лет, а выглядит он старше».

Приглянулся ей еще и Валя, который хорошо играл на гитаре: она обожала музыкальных людей.

Надо сказать, что за два дня, проведенных на 41-м лесоучастке, Огнев запал в душу и Зинаиде Колмогоровой: «Как много среди рабочих очень талантливых, умных людей. Особенно “Борода”, он очень много знает, а борода рыжая-рыжая, а глаза тоже рыжие, коричневые. Ребята хорошо поют. А Рустик так играет на мандолине».

Она даже записала адрес Огнева в поселке, где был его дом, видимо, по возвращении из похода собираясь переписываться: Тюменская обл., Березовской район, пос. Няксимволь, (соболиное плесо), Огнев Николай Григ.

Внимание Зины к Огневу не могло не ударить по чувствам Игоря Дятлова. В своих документах он всегда носил фотокарточку Зины. Нельзя сказать, что девушка принимала его ухаживания, тон ее писем к Игорю перед походом деловой и лишь дружеский. Если и была взаимность, то отношения оставались платоническими.

Зина, наверное, часто давала повод к ревности, будучи любопытной по природе, впечатлительной и привлекательной девушкой, часто в дороге у нее отыскивался какой-нибудь «земляк», желающий завести знакомство.

В тот день большинство из лесорубов не работали, у них была забастовка в связи с плохой оплатой труда. Они сидели в общежитии, пели песни под гитару, девушки даже плясали с рабочими.

Записи из дневника Людмилы Дубининой

Туристы услышали много тюремных запрещенных песен, понимая, что это известная 58-я статья, по которой не так давно в лагеря уходили многие политические, и тем не менее Люда и Зина занялись их переписыванием.

Интересуясь местностью, куда держали путь, ребята записывали мансийские слова. Геологи их знали много. Людмила Дубинина исписала почти три страницы дневника. Записывал их и Рустем Слободин. В его блокноте с посвящением от Зины Колмогоровой: «Неутомимому механическому Рустику для дневника. Северный Урал 1959 год», – кроме мансийского словаря, лишь набросок шуточной песни по мотивам шекспировской трагедии «Отелло».

На машине, на которой прибыли ребята, привезли три киноленты: «В людях» по Горькому, «Есть такой парень» и снова «Золотую симфонию». Туристы разделились на две половины, часть в соседней комнате смотрела кино, другие, сидя на рюкзаках, занимались подгонкой снаряжения, писали дневники, а Слободин с Тибо-Бриньолем рассуждали о работе и понемногу обо всем.

«Вообще мне нравятся вот эти ребята», – записала Дубинина. Людмила отмечала разницу между окончившими институт Слободиным, Тибо-Бриньолем, Кривонищенко, выделяя их ум и более зрелые суждения, и остальными участниками группы, еще студентами. Только Золотарева выводила за скобки как не своего.

После кино все легли спать. Дубинина и Колмогорова расположились на единственной кровати с панцирной сеткой, а ребята на полу. «Настроение плохое и, наверное, будет еще дня два. Зла как черт», – отметила Дубинина. После расставания с группой Блинова разлука с ребятами из лесоучастка давалась ей тяжело.

27 января общий дневник вел Дорошенко.

Был первый день движения по маршруту. Ребятам бесплатно дали единственную имеющуюся лошадь, чтобы довезти рюкзаки до 2-го Северного поселка, что облегчало ходьбу на лыжах. Погода была хорошей, ветер должен был дуть в спину, пути было 24 километра.

Они помогли работнику лесоучастка, возчику дедушке Славе разгрузить воз сена и ждали до 16 часов возвращения лошади, которая вновь ушла за сеном и дровами.

Ребят забавляло, что дедушка был Славой, да и сам дед казался им забавным.

Юдин записал: «До 1953 года садили и хватали кого попало, невиновных, потом разобрались и навели порядок, а всех повыпускали по амнистии».

Уголовное дело хранит протокол допроса Валюкявичуса Станислава Александровича. Собственно, был тот не так и стар, 56 лет, литовец, осужденный в 1947 году по статье 107 УК Литовской ССР за спекуляцию на 10 лет исправительно-трудовых лагерей и амнистированный в 1953 году, после смерти Сталина.

Однако УК Литовской ССР существовал только с 1961 года, а до того применялся УК РСФСР. Можно ошибку списать на неосведомленность начальника Полуночного отделения милиции капитана Чудинова, который допрашивал свидетеля. Потом еще, правда, выяснилось, что и родился Валюкявичус в 1906 году, а не в 1903 году, да и не в литовском Каунасе, как в протоколе допроса.

Потеплело до –5°, лыжи катились плохо, так что фортуна в виде лошади была кстати.

Юрий Юдин заболел, у него обострился радикулит, и он собрался уезжать домой, но во Втором Северном поселке, который был ранее геологическим, решил собрать камней для института.

В ожидании отъезда пели песни, лесорубы играли на гитаре, Слободин подыгрывал на мандолине.

Когда тронулись, начало темнеть, лошадь шла медленно. Лыжники убежали вперед, одолевая за час по четыре километра.

Река Лозьва в этих местах, как уверял дедушка Слава, неглубока, даже летом можно перейти вброд. Много теплых, горячих ключей, оттого часты полыньи, а то и просто под слоем снежка незамерзающая вода, попав на такие места, приходится останавливаться и сдирать с лыж наледь.

По темноте миновав поселок Ушма, где располагалась колония Ивдельлага, поздней ночью добрались до Второго Северного поселка. Заброшенный геологический поселок состоял из двух десятков домов, в большинстве разрушенных, остался один пригодный для жилья, где были печь и окно со стеклами.

Огнев перед отъездом группы растолковал Дятлову, как найти избу, где можно заночевать, ориентируясь по проруби. Запалили костер из досок, печь задымила. Несколько человек проткнули гвоздями руки, на что почти не обратили внимания.

Подошла и лошадь с поклажей. После ужина в горячо натопленной избе, где были даже кровати, бросались шутками до трех часов ночи.

Молодость, энергия и жажда жизни не давали им спать.

28 января указания на то, кто писал общий дневник, нет, но, судя по тексту, его вела Дубинина.

В восемь утра всех разбудил бубнящий говор Кривонищенко и Колеватова. Погода туристам улыбалась, всего –8 °С.

Машинописная копия общего дневника

Место было живописное. Кроме домов, в поселке были склады, помещения с дебрями из машин, станков. Всё стояло заброшенным с 1952 года, когда здесь работала геологическая экспедиция. С тех пор, что могли, вывезли, остальное бросили.

Позавтракав, Юрий Юдин, названный в шутку известным геологом, Николай Тибо-Бриньоль и Юрий Дорошенко пошли в кернохранилище собрать материалы для коллекции. Ничего, кроме пирита, халькопирита да прожилок кварца в породе, там не оказалось.

Потом долго собирались: мазали лыжи, подгоняли крепления. Юдин уезжал обратно домой. Разлучаться с ним, особенно девушкам, было нелегко, но ничего не поделаешь.

Далее проверить информацию о походе по сторонним свидетельствам больше невозможно.

Итак, их осталось девять.

Вышли в путь в 11:45, вверх по реке Лозьва. Поочередно торили тропу по 10 минут. Места были знакомы по прошлогоднему походу. Глубина снега в этом году была значительно меньше, но часто приходится останавливаться, соскабливать мокрый снег с лыж, встречались еще не замерзшие места.

Юрий Кривонищенко шел сзади и делал кроки маршрута – зарисовки с привязкой к местности, по которым можно отследить маршрут. В Уголовном деле они не представлены, хотя и были найдены поисковиками.

Берега Лозьвы у поселка были скалистыми, особенно правый, затем известняковые скалы попадались только местами, дальше берега стали пологими, сплошь покрытыми лесом.

Встали на привал в 17:30 на берегу Лозьвы, проведя первую ночь в палатке.

Ребята возились с печкой конструкции Игоря Дятлова, ранее опробованной в походах, пришивали полог из простыни для пущего тепла.

После ужина долго сидели у костра, пели задушевные песни. Зина в неровном свете даже пыталась учиться играть на мандолине под руководством главного музыканта Рустема Слободина. Затем снова и снова беседовали, и вновь, как и прежде, преимущественно про любовь, кому-то даже пришла в голову мысль записывать высказывания в особую тетрадь.

Наговорившись, вползли в палатку. Подвешенная посредине под сводом печка разделяла палатку на два отсека. В дальнем располагались девушки. Никому не хотелось спать рядом с пышущей жаром печкой, решили положить с одной стороны Кривонищенко, с другой дежурного Колеватова. Кривонищенко, полежав минуты две, не выдержал и перебрался вглубь палатки, шутливо проклиная и обвиняя девушек в предательстве.

После этого еще долго не могли заснуть, спорили, пока, наконец, не устали.

29 января. Общий дневник за этот день подписан Николаем Тибо-Бриньолем.

Запись его была краткой:

«День второй, когда мы идем на лыжах. Шли от ночевки на Лозьве к ночевке на реке Ауспии. Шли по тропе манси. Погода хорошая, -13°. Ветер слабый. Часто на Лозьве встречаем наледи. Всё. Коля Тибо».

30 января, возможно, общий дневник вел Тибо-Бриньоль. Отметки о писавшем нет, но в машинописном дневнике Колмогоровой (правда, уже отмечалось, что этот дневник не соответствует подлинному дневнику Колмогоровой) за этот день есть пометка о том, что Коля сел писать дневник. Ну только если в наказание за лапидарность записи предыдущего дня.

Если писал Тибо-Бриньоль, то опять в тексте есть упоминание самого себя в третьем лице: «Сегодня третья холодная ночевка на берегу Ауспии. Начинаем втягиваться. Печка – великое дело. Некоторые (Тибо и Кривонищенко) думают сконструировать паровое отопление в палатке. Полог подвешенные простыни вполне оправдывают. Подъем в 8:30».

После завтрака шли по реке Ауспии, встречая те же препятствия из наледей. Оттого вернулись на берег на довольно свежую санно-оленью тропу охотника манси, в середине пути встретив его недавнюю стоянку на ночевку. Оленей здесь охотник распустил, и сам дальше не пошел по зарубкам старой тропы, сойдя с нее и сменив направление. По его следу туристы и пошли дальше.

Название своеобразного народа севера «манси», населяющего Северный и Приполярный Урал, все чаще встречалось в разговоре ребят. Манси имели не только письменность и язык, особый интерес представляли их лесные засечки с особыми значками, ориентирами охотников на местности. Это своеобразный лесной рассказ, говорящий о замеченных зверях, стоянках, разнообразных приметах, и прочитать или разгадать их представляло особый интерес как для туриста, так и историка.

Ребята стали довольно хорошо читать следы и отметины на деревьях. Они не формально относились к одной из целей и задач похода – знакомству с природой и хозяйством Северного Урала. Интересовались местными жителями не столько по разнарядке, сколько из природной любознательности. Ведь их и влекли походы возможностью познать и увидеть новое, расширить кругозор.

Заметно похолодало, с резкими перепадами, характерными для Северного Урала. Температура утром – -17 °С, днем – -13 °С, вечером – -26 °С. Сильный юго-западный ветер, падал снег из густых облаков.

Шли по торной тропе, потом и она кончилась. Идти целиной было очень трудно по снегу, достигавшему 120 сантиметров глубиной. Лес постепенно редел, чувствовалось повышение высоты, пошли карликовые и уродливые березки и сосенки. По незамерзшей реке, когда под снегом вода и наледь, идти стало невозможно, пришлось свернуть на берег.

День клонился к вечеру, надо было искать место для бивуака. Вскоре остановились на ночлег. Как всегда, быстро развели костер и поставили палатку на лапник. Погрелись у костра и пошли спать.

31 января – последняя запись общего дневника, подписана Дятловым.

«Сегодня была удивительно хорошая ночевка, тепло и сухо, несмотря на низкую температуру –18° – –24°)».

Погода стала еще хуже. Сильный западный ветер при совершенно чистом небе сбивал снег с елей, кедров и сосен, создавая впечатление снегопада.

Вышли относительно рано, около 10 утра, продолжив вчерашний путь по проторенному манси лыжному следу. Идти в этот день было особенно тяжело. След не видно, часто сбивались, шли ощупью. Таким образом проходили 1,5–2 километра в час.

Вырабатывали новые методы более производительной ходьбы. Первый сбрасывает рюкзак и идет 5 минут, после этого возвращается, отдыхает минут 10–15, после догоняет остальную часть группы. Труднее при этом второму с тяжелым рюкзаком, который идет по еще рыхлой лыжне, торенной первым. Так родился безостановочный способ прокладывания лыжни, что ускорило движение.

Постепенно отделялись от берега Ауспии, подъем шел непрерывный, но довольно плавный. Закончились ели, пошел редкий березняк, вышли на границу леса. Теплый пронзительный западный ветер со скоростью, подобной скорости воздуха при подъеме самолета, несло из-за Уральского хребта.

В этих настоящих голых местах об устройстве лабаза для закладки продуктов перед облегченным броском на север к вершине Отортена даже думать не приходилось.

Около четырех часов вечера решили выбирать ночлег. Пришлось спуститься обратно на юг – в долину Ауспии, самое снегопадное место. Ветер в лощине небольшой, толщина снега до двух метров.

«Усталые, измученные принялись за устройство ночлега. Дров мало. Хилые сырые ели. Костер разводили на бревнах, неохота рыть яму. Ужинаем прямо в палатке. Тепло. Трудно представить подобный уют где-то на хребте, при пронзительном вое ветра, в сотне километров от населенных пунктов», – такова последняя, если верить Уголовному делу, запись. Тепло, конечно, обеспечивала печка.

В общем, машинописный, этот общий дневник странен упоминанием тех, кто писал его, о себе в третьем лице. К тому же в нем по две записи за 26 и 30 января. Как минимум, возникает сомнение в абсолютной подлинности и полноте этой копии при скрытом оригинале.

Но еще более странно выглядит находящаяся в Уголовном деле машинописная копия дневника якобы Колмогоровой с двумя лишь записями – за 24 и 30 января 1959 года.

Приведем его полностью, возможно, это поможет разобраться, зачем непонятный дневник появился в Уголовном деле.

«24 января 1959 г.

Вчера вечером, около 9:00 погрузились в поезд № 43. Наконец-то. Нас 10 человек.

Биенко Славик не пошел, не пустили. Едем вместе с группой Блинова. Весело. Песни.

Около 8-ми утра приезжаем в Серов. На вокзал не пускают, поезд на Ивдель идет в 6:30 вечера. Ищем помещение. Попытки попасть в клуб (справа от вокзала за столовой), в школу неудачны. Наконец находим ж/д. 41-ю школу (метров 200 от вокзала), где нас очень хорошо встретили.

30 января.

С утра 17° – похолодало. Дежурные (повторно С. Колеватов и К. Тибо за вчерашний медленный сбор) долго разводили костер, с вечера постановили за 8 минут с момента подъема вставать и освобождать палатку. Поэтому все давно проснулись и ждут эту команду. Но бесполезно. Около 9:30 утра начался пассивный подъем. Коля Т. что-то острит с утра. Собираться никому неохота.

А погода! В противоположность остальным теплым дням – сегодня солнечный холодный день. Солнце так и играет.

Идем, как и вчера, по мансийской тропе. Иногда появляются на деревьях вырубки – мансийская письменность. Вообще очень много всяких непонятных таинственных знаков.

Возникает идея нашего похода «В стране таинственных знаков». Знать бы эту грамоту, можно было бы безо всяких сомнений идти по тропе, не сомневаясь, что она уведет нас не туда, куда нужно. Вот тропа выходит на берег. Теряем след. В дальнейшем тропа идет левым берегом Ауспии, но упряжка оленей прошла по реке, а мы ломимся по лесу. При удобном случае сворачиваем на реку. По ней идти легче. Около 2-х часов останавливаемся на обед-привал. Корейка, горсть сухарей, сахар, чеснок, кофе, запасенное еще утром – вот наш обед.

Настроение хорошее.

Еще два перехода – пять часов – время остановки на ночлег. Долго искали место, вернулись метров на 200 назад. Место прелестно. Сухостой, высокие ели, словом, все необходимое для хорошего ночлега.

Люда быстро отработалась, села у костра. Коля Тибо переоделся. Начал писать дневник. Закон таков: пока не кончится вся работа, к костру не подходить. И вот они долго спорили, кому зашивать палатку. Наконец К. Тибо не выдержал, взял иголку. Люда так и осталась сидеть. А мы шили дыры (а их было так много, что работы хватало на всех, за исключением двух дежурных и Люды). Ребята страшно возмущены.

Сегодня день рождения Саши Колеватова. Поздравляем, дарим мандарин, который он тут же делит на 8 частей (Люда ушла в палатку и больше не выходила до конца ужина). В общем еще один день нашего похода прошел благополучно».

За 24 января информация из этого дневника подтверждена другими записями.

За 30 января информация, прямо скажем, разнится:

– появляются сведения о тяжелом, с задержкой, подъеме утром, словно все уже не в начале похода, а устали к его концу;

– намеки на таинственные знаки;

– споры о зашивании палатки, явная размолвка в коллективе, никак не пресеченная руководителем;

– упоминание о дне рождения Колеватова, который хоть как-то, но отметили. Однако Колеватов родился 16 ноября 1934 года, а никак не 30 января.

Откуда взялся этот дневник и кто его писал, непонятно. Возможно, стоит даже задать вопрос, зачем его писали.

Дело в том, что существует настоящий рукописный дневник Колмогоровой, озаглавленный так: «З. Колмогоровой, сев. Урал, поход III категории трудности, рук. Дятлов».

Перейдем теперь к нему. Это единственный дневник, которому можно доверять, подлинность его не вызывает сомнений.

Записи из дневника Зинаиды Колмогоровой

В заметках с 24 по 28 января информация сходится с описанной в других дневниках.

Записан, как упоминалось, адрес Огнева, который явно заинтересовал Зину.

Следствием чего, возможно, последовала запись 28 января: «Вчера вечером мальчишки глупо острили. По-моему, на них не надо обращать внимания, может они меньше хамить будут. А так пока ничего. Уже надо пора выходить, а все еще копаются и копаются. Не понимаю, как можно так долго собираться. Вот прошли первые 30 мин. Конечно, рюкзак ничего, тяжеленький. Но идти можно. Первый день ведь всегда трудно… После обеда сделали всего один переход и на привал встали. Я зашивала палатку. Улеглись спать. Игорь весь вечер хамил, я просто не узнавала его. Пришлось спать на дровах у печки.

29.1.59. Сегодня Юрка (Дорошенко) именинник. Идем сначала по Лозьве, потом на Ауспию свернули. Места красивые. Вдоль Ауспии проехали манси. Виден след, зарубки, видна тропа. На тропах часто знаки встречаются. Интересно, о чем они пишут? Сейчас мансийская тропка сворачивает на юг.

Сейчас мы сидим трое: Рустик, Юрка и я. Ждем остальных. На ночлег остановились недалеко от лыжни. Мы пилим дрова с Юркой. Поговорили о прошлом. “Повеса” так “повеса”.

30.2.59. Идем по Ауспии. Айсерм (холодно по-мансийски). Мансийская тропка кончилась. Лес хвойный. С утра солнышко было, а сейчас айсерм.

Весь день шли вдоль Ауспии. На мансийской тропке стали на ночлег.

Колю сегодня не заставили дежурить и дежурили мы с Рустиком. Сожгли варежки и 2-ю фуфайку Юркину. Он ругается всё время. Сегодня, наверное, будем строить лабаз».

Кроме того, на последнем форзаце блокнота записана фамилия лесничего Вижайского лесничества – Ремпель.

Записи из дневника Зинаиды Колмогоровой

Что можно отметить:

– ответственная за ведение общего дневника вела записи и в личном дневнике каждый день с 24 по 30 января;

– налицо явная размолвка с Дятловым, ревновавшим к сопернику Огневу и вообще вниманию Колмогоровой к мужчинам и наоборот;

– упоминание трудностей общения с Юрием Дорошенко, у которого был день рождения 29 января. Дорошенко ранее ухаживал за Колмогоровой, был представлен родителям девушки. И его чувства, возможно, еще не остыли, или Зина вновь почувствовала к нему интерес, у них состоялся разговор о прошлых отношениях, где Дорошенко назвал увлекающуюся Колмогорову повесой;

– 30 января высказано предположение о строительстве (именно строительстве, это важно) лабаза, который по общему дневнику предполагали устроить 31 января. На эти разночтения придется еще обратить внимание.

Рукописный дневник Колмогоровой – единственный, который мы знаем в подлиннике.

Значит, уже к 30 января достигнута точка, откуда группа Дятлова должна совершить радиальный облегченный выход к Отортену и возвращение для продолжения похода, потому что не будешь же с тяжелыми рюкзаками проходить даже часть пути дважды.

Кроме того, в машинописной копии дневника Колмогоровой (неизвестного авторства) есть такая запись 30 января: «пять часов – время остановки на ночлег. Долго искали место, вернулись метров на 200 назад».

А в машинописной копии общего дневника те же события описаны в записи за 31 января: «В этих настоящих голых местах об устройстве лабаза для закладки продуктов перед облегченным броском на север к вершине Отортена, даже думать не приходилось. Около четырех часов вечера решили выбирать ночлег. Пришлось спуститься обратно на юг – в долину Ауспии».

Возникает мысль, что запись за 31 января из общего дневника взята из чьего-то дневника, не дошедшего до нас, и относится она как раз к 30 января, а внесена в этот дневник намеренно.

Заметим, что и описание пути в записях общего дневника за 30 и 31 января схожи: сначала движение по тропе манси, затем по целинному снегу.

Запомним это на будущее.

Рукописный дневник Колмогоровой обрывается 30 января. Машинописный общий дневник из Уголовного дела – 31 января.

Как далее протекал маршрут группы Дятлова к склону горы 1079, где была найдена палатка, доподлинно неизвестно.

Но есть еще один документ о группе.

Копия так называемого боевого листка, выпущенного на ватмане, – оригинала в Уголовном деле нет, – найденного в палатке туристов с датой 1 февраля 1959 года:

«ВЕЧЕРНИЙ ОТОРТЕН» № 1: 1 февраля 1959 г.

Орган издания профсоюзной организации группы «Хибина»

Передовица

ВСТРЕТИМ XXI СЪЕЗД УВЕЛИЧЕНИЕМ ТУРИСТОРОЖДАЕМОСТИ!

Философский семинар

Любовь и туризм проводится ежедневно в помещении палатки (гл. корпус). Лекции читают доктор Тибо и кандидат любовных наук Дубинина.

Армянская загадка

Можно ли одной печкой и одним одеялом обогреть 9 туристов?

Наука

В последнее время в научных кругах идет оживленная дискуссия о существовании снежного человека. По последним данным, снежные человеки обитают на Северном Урале, в районе горы Отортен.

Новости техники

Туристские сани.

Хороши при езде в поезде, на машине и на лошади. Для перевозки груза по снегу не рекомендуются.

За консультацией обращаться к гл. конструктору тов. Колеватову.

Спорт

Команда радиотехников в составе тов. Дорошенко и Колмогоровой установила новый мировой рекорд в соревнованиях по сборке печки 1 час 02 мин. 27,4 сек.».

Двое человек утверждали, что видели газету в палатке на месте гибели группы Дятлова, — летчик Виктор Потяженко и следователь Коротаев.

Машинописная копия боевого листка «Вечерний Отортен»

Потяженко видел листок прикрепленным к стенке палатки: «Порядка в палатке не было. Они, видно, раздевались по углам. Видны были вещи по кучкам, валялись мерзлые куски хлеба, кажется, была банка тушенки. У входа видел листок бумаги. Написано “боевой листок”. Я удивился, прямо как у нас в армии – “боевой листок” названо».

Из текста летчик вспомнил только слова «задачи на завтра».

Запомнилось, что писали в походных условиях, неровным почерком, как на коленке, карандаш кое-где прорвал бумагу.

Странно, но выражений «боевой листок» и «задачи на завтра» в копии газеты из Уголовного дела нет.

Можно только подтвердить, что туристы в походах, в том числе с участием Дятлова, именовали свои стенгазеты боевыми листками. Даже ответственные за выпуски назначались. Возможно, Потяженко со временем забыл, что прочитал, а воспроизвел слова, которыми называли газету поисковики.

Следователь Коротаев также видел «Вечерний Отортен»: «В палатку я сам залазил, вход стоял. Рюкзаки у них, фляжка спирта, деньги, часы, крупа рассыпана, даже вроде сыра, (корейка), но запомнилась мне газета, она висела в палатке, приколотая, “Вечерний Отортен” на ватмане, небольшого размера, как боевой листок. Они там смеялись друг над другом».

Упоминается листок и у Масленникова среди черновиков радиограмм из штаба поисков в Ивделе за 4 марта:

«На трупах серого свитера нет, одежда вся в порядке. Обнаружен сатирический листок “Вечерний Отортен”, выпущенный группой Дятлова 1 февраля».

Есть показания Аксельрода и Согрина, которые не могли видеть листок в палатке, так как прибыли на место 1 марта, когда ее уже разобрали и оттащили на перевал, но утверждающие, что читали его. Возможно, в документах, вывезенных прокурором Темпаловым.

Аксельрод боевой листок описывал так: «Это труд их коллективных усилий, вместо того чтобы писать личные дневники. Лично мне буквы кажутся угловатыми, а почерк похожим на золотаревский, но со значительными изменениями. На морозе это возможно. Кстати, из дневников явствует, что Золотарев любил рисовать и товарищ, судя по фотографиям, не без юмора».

В вещах Золотарева действительно обнаружен журнал «Крокодил», так что Семен и правда был склонен к шуткам. Дневника же Золотарева в Уголовном деле нет, но, раз Аксельрод видел его рисунки, значит, дневник был.

Согрин так упоминает газету: «По всей вероятности, группа уже полностью расположилась на ночлег, все вещи были постелены, сгрудившись в кучу, они сочиняли “Вечерний Отортен” около лампочки или фонарика. Затем улеглись спать».

Можно, конечно, задуматься, зачем ребята назвали листок «Вечерним Отортеном», не дойдя до самой горы одного дня перехода.

Но, видимо, они собирались выпускать еще газеты.

Утверждать можно одно – подлинный листок существовал, ибо шутливо обыгранное упоминание группы «Хибина» (так дятловцы называли себя) однозначно свидетельствует об этом.

Само название «Вечерний Отортен», конечно, взято по образцу официальных газет: «Вечерняя Москва» и подобных.

Все разделы юмористической стенгазеты рассказывают о пройденном пути и связанных с этим событиях.

Есть пародия на официоз советской прессы о повышении всего и вся, тем более к очередной знаменательной дате – съезду партии. Упоминание одной из основных тем бесед туристов – любви и ночлеге в палатке при печке. Шутка о снежных людях, естественно, имея в виду себя, обитающих около Отортена. Заметка о не прошедшем опытные испытания приспособлении Колеватова, о чем говорится в дневниках. И шуточный рекорд по скоростному сбору печки за 1 час 02 мин. 27,4 сек.

Любопытно, что если перевести это время как широту в 62 градуса 27 минут и 4 секунды, то пройдет она, например, в паре километров севернее поселка Няксимволь, адреса Огнева из записной книжки Колмогоровой.

Возможно, не стоит на этом останавливаться, будем считать, цифры просто выскочили из головы, например, Колмогоровой, так как их ей говорил Огнев. Ну или являются совпадением.

Хотя и Масленников задумывался о смысле этих цифр, сделав в своей записной книжке, после строки о мировом рекорде по сборке печки за 1 час 02 мин. 27,4 сек., такую пометку: «Дор+Колм–рад/техн». На самом деле на радиофаке учились Дятлов и Колмогорова.

Копия боевого листка, датированная 1 февраля, – единственное свидетельство с датой позже окончания дневников.

Следствие прохождение дятловцами маршрута выразило в следующей картине:

«23 января – группа Дятлова выехала из г. Свердловска.

24 января – группа прибыла в г. Серов.

25 января – группа прибыла на автобусе в пос. Вижай.

26 января – на машине прибыла на 41-й участок.

27 января – в 16:00 группа вышла на Второй Северный и пришла туда поздно ночью.

28 января – группа двинулась вверх по реке Лозьве. Один член группы Юдин Ю.Е. из-за болезни вернулся назад.

29 января – группа двигается по реке Лозьве, а потом по реке Ауспии.

30 января – группа продолжает движение по реке Ауспии.

31 января – группа выходит к перевалу в долину реки Лозьвы и останется под перевалом.

1 февраля – группа сооружает лабаз и выходит в 15-00 к перевалу. В сумерки, примерно в 17 или 18-00 группа останавливается и устанавливает палатку. На установку уходит примерно один час, поэтому можно считать, что люди забрались в палатку примерно в 19–20-00».

Нам предстоит еще осмыслить это заключение. Потому что все, изложенное следствием как произошедшее 1 февраля, основано лишь на его домыслах.

Фотографии, сделанные группой Дятлова, еще предстоит разбирать, но в постановлении о прекращении Уголовного дела следователь Иванов дату последней ночевки группы Дятлова определил следующим образом:

«В одном из фотоаппаратов сохранился кадр (сделанный последним), на котором изображен момент раскопки снега для установки палатки. Учитывая, что этот кадр был снят с выдержкой 1/25 сек., при диафрагме 5,6 при чувствительности пленки 65 ед. ГОСТ, а также принимая во внимание плотность кадра, можно считать, что к установке палатки туристы приступили около 5 часов вечера 1 февраля 1959 года. Аналогичный снимок сделан и другим фотоаппаратом. После этого времени ни одной записи и ни одного фотоснимка не было обнаружено…»

Нужно сказать, что день съемки фотографии установить невозможно, несмотря на обилие информации о кадре. Дата в этом утверждении взята с потолка.

Выводы следствия о гибели группы Дятлова в ночь с 1 на 2 февраля 1959 года условно достоверны, так как сделаны лишь на основании даты на копии боевого листка.

Кстати, в ходе допроса самого прокурора Темпалова в рамках Уголовного дела тот ничего не говорит о «Вечернем Отортене», не упоминает его и в Протоколе обнаружения места стоянки туристов.

Оригинал стенгазеты бесследно исчез, в Уголовном деле только машинописная копия, датированная 1 февраля.

Когда был написан боевой листок «Вечерний Отортен», названный в радиограмме штаба поисков сатирическим из-за определенной насмешки над зарегулированной жизнью в СССР, можно гадать.

Писать в холодной палатке, не успев поужинать и затопить печку, даже одетым мало удовольствия, нужны большая выдержка и запас энергии, чтобы негнущимися руками строчить юмористические тексты. Возможно, газета была создана раньше. И главный вопрос, в какой день.

Нельзя не предположить, что дату в газете поставило следствие, которому нужен был документ, отодвигающий смерть группы Дятлова на ветреное начало февраля.

Ведь согласно разработанному маршруту, которому группа Дятлова следовала, 1 февраля туристы должны были уже совершить восхождение на Отортен, чтобы 2 февраля вернуться к истокам Ауспии и лабазу.

Следуя логике следствия, получается, что группа явно выбивалась из графика, хотя из записей дятловцев этого не следует.