— Меня одного начинают пугать такие совпадения? — посмотрев на едва заметные на горизонте клубы дыма, спросил Факел.

— Это не там, где кристалл, — моментально сориентировалась Ульяна. — Где-то в районе блуждающей грани.

— Не думаю, что Овчинниковы так быстро решились на рейд, — с сомнением произнёс Мастер. — Одно дело — объявить своей собственностью что-то на пустых землях. И совсем другое — пытаться пробиться под чужой купол.

— Особенно учитывая наше знакомство с двумя виконтами этого великого рода за последнее время, — добавил я. — Скорее они пустят в ход свои связи и попытаются меня раздавить экономически, чем полезут в прямой конфликт, который плохо скажется на их репутации. Или придумают ещё какой-то грязный ход.

Почему-то в великодушие правителей Московского полиса мне верилось слабо.

— И всё же, там кто-то бурно веселится, — проворчала Ульяна. — Надо бы глянуть…

Отряд погрузился в машину, которая уже почти стала для нас всех домом, и тронулся в путь. Я постоянно контролировал канал связи с кристаллом, но информации об источнике взрывов практически не было. Схватка неизвестных сил проходила за пределами купола и, вроде бы, меня вообще не касалась. Но странное чувство гнало меня вперёд. Что-то внутри требовало узнать причину внезапного боя у границ моих владений.

— Михалыч, в грань не влети, — напомнил я, когда мы были уже недалеко, и кристалл, по моему приказу, создал уже знакомую дорогу к внешнему куполу. А потом мы с ходу влетели в чужую драку.

Джип выскочил из купола между двух группировок. Сквозь открытые окна дохнуло дымом и вонью горелой резины. Громко хлопнула лопнувшая покрышка и наш внедорожник понесло юзом. Тряхнуло. Выматерился Жлоб и мы остановились.

— Это Пескарь! — послышался сверху голос сидевшего в пулемётном гнезде Вани. — Мастер, это Пескарь!

— На выход все! Живо!!! — рыкнул командир Святых. — Олег, защиту на барона! Уля, тащим машину под купол! Никому не стрелять!

— Что за Пескарь? — воспользовавшись моментом, спросил я.

— Самый конченый командир из тех, кого я знаю, — зло бросил в ответ Мастер. — Тот, из-за кого всех Вольных считают отбросами, способными предать кого-угодно в любой момент.

— Понял, — ответил я и тут же ткнул нашего наблюдателя в ногу. — А против них кто?

— Дикари какие-то, — не особо уверенно ответил Ваня. — Вроде тоже вольные, но какие-то странные. Ох, ё! Хана Пескарю…

Кристаллическая связь полыхнула по всему полю боя. В моём сознании буквально родилась сверхновая. Все без исключения члены команды приникли к окнам и увидели одну и ту же картину. Со стороны укрывшихся в руинах какого-то барака Вольных появился одинокий человек.

Голый по пояс молодой парень поднялся во весь немалый рост и с доброй детской улыбкой посмотрел на своих врагов. На другой стороне за хорошо вооружёнными бронированными машинами стояли десятка отлично экипированных бойцов. И, когда они увидели голого мальчишку, ряды наёмников охватила натуральная паника.

Парень вдруг растворился в одном месте и возник в другом. Ближайший броневик взлетел в воздух и уже там разлетелся на куски, будто внутри разом взорвался весь боезапас. Несколько выстрелов попали в живот удивительного парня, но не оставили даже царапин. Я же смотрел на это чудо и не мог поверить, что кто-то решился так легко разменять свою жизнь на временное преимущество в бою.

По бледной коже странного человека пробегали искры кристаллической связи. Он был переполнен энергией. Чужой энергией, которая его стремительно убивала.

— В купол, все в купол!!! — поняв, что происходит, заорал Мастер. — Может повезёт и он нас не заметит. Гадство! Откуда они вообще тут взялись? Да ещё с супером?

Бойцы Пескаря умирали даже быстрее, чем обычные люди успевали моргать. Полуголый юноша возникал в разных частях чужого отряда и неизменно уничтожал всех, до кого мог дотянуться. Спастись шансов не было и наёмникам оставалось только бежать, но это нужно было делать раньше.

Мы неслись по полю боя, петляя между горящими машинами. Слева раздавались редкие выстрелы. Справа непрерывно орали в ужасе умирающие наёмники. А потом всё вдруг закончилось. Исчезло мощное давление кристаллической связи, которое излучал полуголый парень. Я повернулся на бегу и увидел, как убийца людей Пескаря медленно оседал на землю.

Решение изменить курс возникло мгновенно. Всего секунда и я уже бежал к лежащему на земле странному пареньку. Его согнуло от боли. Линии кристаллической связи на его теле дёргались, будто пытаясь вырваться из живой плоти. Я слышал мучительный хрип, который стремительно переходил в болезненный вой. Выдержать подобную боль и сохранить рассудок было практически невозможно.

— Куда⁈ — заорал у меня за спиной Мастер, но сделать уже ничего не успел. Я оказался возле кристаллического берсерка и почти в ту же секунду где-то надо мной прозвучал звук взводимого курка.

— Если хочешь жить, отвали в сторону и дай ему спокойно уйти в Небесное пламя, Вольный, — почти мне в ухо прошипел женский голос.

— Если хочешь, чтобы он выжил, убери ствол и делай, что я говорю, — спокойно ответил я и, обернувшись, посмотрел в усталое обветренное лицо молодой женщины.

Императорская резиденция «Небесный город»

— Светлейший князь Потёмкин!

Голос гвардейца, усиленный магической акустикой зала, не прозвучал громко в обычном понимании этого слова, однако его оказалось более чем достаточно. Присутствующие здесь люди мгновенно отвлеклись от своих мыслей и перевели взгляды к высоким створкам дверей, ведущих в Зал Совета. Впрочем, людей здесь было мало, если сравнивать с любым иным имперским собранием. Потому что в этом месте собирались вовсе не «многие», а те, кто имел настоящую силу и кому принадлежала реальная власть.

Та самая власть, которая не измерялась грамотами, армиями, эдиктами и титулами, а опиралась на нечто несоизмеримо более древнее и весомое — на личную силу, на знания, на умение мыслить в масштабе, недоступном прочим, и на право стоять ближе всех к трону человека, которого значительная часть Империи уже давно считала не просто правителем, а чем-то куда большим.

Высокие двери распахнулись, и в зал вошёл Олег Дмитриевич Потёмкин. Мужчина в золотом одеянии, чьё лицо, разделённое ровно по переносице на человеческую и странную, будто бы высеченную из чужеродного материала половины, неизменно приковывало к себе взгляды. Даже здесь, среди тех, кого давно уже трудно было удивить как уродством, так и великолепием.

Князь Потёмкин двигался спокойно, без лишней торжественности и без малейшей суеты, как человек, который пришел в место, где его ждут старые знакомые, которые знают его от и до, и перед кем не нужно носить маски.

Зал Совета был огромен и при этом лишён показной роскоши в её примитивном понимании «аристократии полисов». Здесь не было позолоченных колонн, не было ковров, чтобы поражать воображение случайных гостей, не было нагромождения символов, характерных для дворцов полисов, стремящихся выглядеть «по-имперски».

Всё пространство было выстроено иначе. Строго, почти безупречно. Белый камень пола, в котором едва заметно проступали серебристые кристаллические прожилки, казался живым в свете льющихся сверху лучей ярких ламп. Высокие окна, за которыми не было ничего, кроме ослепительного неба, белых облаков и сияния трёх солнц, создавали ощущение, будто сам зал находится не на острове, а висит где-то между небом и вечностью.

За длинным полукруглым столом уже находились остальные члены Совета Императора — двенадцать светлейших князей Империи, точнее, одиннадцать, не считая вошедшего Потёмкина. А вот тринадцатое место, расположенное в центре и чуть выше остальных, пустовало по обыкновению. И это место давило своей пустотой, потому что принадлежало тому, кто почти никогда не являлся на подобные собрания телесно, предпочитая утверждать или отвергать решения Совета без контакта со своими преданными слугами.

Существование Совета Императора было одним из краеугольных камней державы, хотя большинству подданных о нём было известно чрезвычайно мало. Простым людям хватало знания о том, что есть Император, есть его Небесный остров, есть полисы, есть армии и есть высшая аристократия, однако в действительности сама вершина имперской иерархии была устроена куда сложнее.

В Империи всегда существовало двенадцать светлейших княжеских фамилий, каждая из которых считалась не просто родом, а титульным сосудом власти, военной силы и древнего права. Эти фамилии были взяты из истории старой России — той России, что давно обратилась в легенду, потому значение имели уже не только люди, но и сами фамилии.

Если светлейший князь оказывался недостоин, если его род угасал, если совершённая им ошибка была столь велика, что влекла за собой уничтожение рода, фамилия не умирала вместе с кровью. Она возвращалась в Имперский реестр и затем передавалась новому, достойному носителю, выбранному волей трона и Совета. Потому-то в Империи и было всегда двенадцать светлейших князей.

В полисах всё обстояло несколько мягче и гораздо менее возвышенно. Там высшие аристократические рода обычно вели свои фамилии десятилетиями, а то и веками, передавая власть детям и внукам без столь жёсткого имперского вмешательства, пока оставались полезны и не переходили за невидимую черту дозволенного.

И лишь диким баронам, получающим опорные кристаллы и право удерживать форпосты за пределами цивилизованных территорий, фамилии выдавались похожим образом — из особого пула имён, закреплённых в аристократическом кодексе Империи. Разница заключалась лишь в том, что баронские рода гибли куда чаще, и потому среди них имена тасовались безжалостно, переходя от одного счастливца к другому, словно сами судьбы этих семей заранее были признаны расходным материалом.

Более того, за некоторыми фамилиями волей-неволей закреплялась слава «несчастливых» и получивший подобную фамилию «счастливчик», становился предметом шуток и подколок высшего света.

Олег Дмитриевич, не удостоив присутствующих ни поклоном, ни извинением за опоздание, прошёл к своему месту и сел, лишь коротко кивнув в сторону пустующего центрального кресла. Остальные не выразили ни малейшего недовольства. Во-первых, потому что Потёмкин имел на это право. Во-вторых, потому что почти каждый из сидящих за столом обладал столь же тяжёлым характером и столь же значительным положением, чтобы не тратить силы на мелкие дворцовые церемонии.

Отдельно среди них выделялся светлейший князь Меньшиков Егор Алексеевич — главный полководец Империи и тот человек, чьё имя с равной смесью ужаса и восторга произносили и офицеры армии, и враги державы, и даже некоторые из его коллег по Совету. Когда речь заходила о задачах, требующих не изящной политики, не тайной дипломатии и не игры в скрытые договорённости, а грубой, безупречно организованной силы — в дело вступал Егор Алексеевич.

Он был широк в плечах, крепок, седоват, хотя и без малейшего намёка на старческую слабость, и смотрел на окружающих так, будто по привычке мысленно раскладывал любой зал, любое собрание и любое государство на удобные для удара направления. Именно он командовал «Тенями Императора» — воздушным флотом Империи, теми самыми небесными чудовищами, один вид которых заставлял мятежные полисы вспоминать о верности, а наиболее буйных баронов — о собственной ничтожности.

— Итак, — произнёс один из князей, высокий сухой мужчина с тонкими пальцами хирурга и усталым лицом учёного, — насколько я понимаю, у нас появились уточнения по инциденту под Московским полисом?

— Появились, — спокойно ответил Потёмкин, складывая руки на столе. — И они мне не нравятся.

По залу пробежала лёгкая, почти незаметная волна внимания.

— Мне казалось, — неторопливо произнёс Меньшиков, откидываясь на спинку кресла, — что там всё предельно просто. Один из местных дикарей нашёл кристалл класса А+, местные полисные павлины устроили возню, кого-то казнили, кого-то отправили в леса, а затем высшая аристократия полиса должна была либо прибрать находку к рукам, либо перегрызться за неё, после чего мы с полным моральным правом спустились бы сверху, сослались на интересы Империи и забрали бы всё себе. Разве не таков был предварительный расклад?

Несколько князей едва заметно усмехнулись. Формулировки Меньшикова редко отличались изяществом, однако смысл он облекал в слова с такой убийственной прямотой, что спорить с ним обычно не хотелось.

— Таков, — кивнул Потёмкин. — Но теперь выяснилось, что всё несколько хуже.

— Хуже? — приподнял бровь Меньшиков. — Неужели эти провинциальные идиоты умудрились разбить А+ о ближайшую скалу?

— Спаси нас Император от такой трагедии, нет, конечно, — холодно усмехнулся Потёмкин. — Тут всё гораздо сложнее.

Он на мгновение замолчал, будто ещё раз взвешивая на адекватность то, что он собирался сейчас озвучить.

— Судя по полученным данным, — произнёс он наконец, — кристалл не просто остался на месте. Он принял носителя.

В зале наступила тишина.

Та самая тишина, которая возникает не от шока толпы, а от мгновенной и очень точной работы умов, привыкших оценивать масштабы угрозы раньше, чем позволять себе эмоции.

— Носителя? — уточнил кто-то из князей. — Из местных?

— Из безродных, — с нескрываемым презрением ответил Потёмкин. — По крайней мере, все доступные данные указывают именно на это.

Несколько мгновений никто не говорил. А потом Меньшиков негромко рассмеялся.

— Какая прелесть, — произнёс он. — То есть вы хотите сказать, что редчайшую структуру класса А+, к которой не смог бы полноценно привязаться ни один полисный рунник, ни один из этих надутых идиотов, именующих себя владыками Московского полиса, каким-то чудом подмял под себя… простолюдин?

— Именно это я и говорю, — ответил Потёмкин, и на этот раз в его голосе прозвучало уже не просто раздражение, а почти осязаемое омерзение к самой нелепости происходящего.

— Это невозможно, — негромко сказал князь, сидевший справа от Меньшикова.

— Разумеется, невозможно, — отрезал Потёмкин. — Кристалл такого уровня не может быть привязан кем попало. Даже князь полиса, окажись он рядом, в лучшем случае сгорел бы, пытаясь это сделать. На такое способен только светлейший князь. И то… далеко не каждый.

Эта последняя оговорка тяжело повисла в воздухе, потому что каждый из присутствующих прекрасно понимал, о чём именно идёт речь. Не всякий член Совета Императора обладал одинаковым объёмом силы, и хотя все двенадцать являлись существами, с точки зрения любого полисного рунника близкими к живым легендам, разница между ними тоже существовала. И потому произнесённое Потёмкиным «далеко не каждый» звучало не как фигура речи, а как сухой и очень неприятный факт.

— Тогда, — протянул Меньшиков, уже не улыбаясь, — либо ваши данные ошибочны, либо рядом с Московским полисом внезапно объявился субъект, которого мы по каким-то причинам не заметили раньше. И оба варианта мне одинаково не нравятся.

— Мне тоже, — сказал Потёмкин. — Более того, кристалл А+ всё ещё там. Остров разворачиваться не собирается, но ситуация нестандартная. Кристалл нужно забрать, а ещё мне очень хотелось бы взглянуть лично на того выскочку, который решил сломать базовую логику нашей реальности.

— Вот теперь ты заговорил как нормальный человек, — хмыкнул Меньшиков, подаваясь вперёд. — Если всё действительно так, то стоит отправить кого-то из надёжных псов в Московском полисе, чтобы проверить эту информацию. Я бы мог отправиться лично, но Император приказал мне решить вопрос с турками в горах Кавказа. Это не займёт много времени, но за день я точно с этими последователями механизмов не управлюсь.

По залу пробежал негромкий смешок. Даже Потёмкин позволил себе едва заметно дёрнуть уголком рта, хотя в его случае это едва ли можно было назвать улыбкой.

— В этом есть смысл, — произнёс один из князей. — Только псы должны быть надёжными.

— Может быть даже кого-то с печатью судьи отправить, — добавил другой, — само присутствие полномочного представителя государя остудит головы полисной знати. Если кто-то из них всё ещё надеется играть в собственные игры, вид пары казнённых глав великих родов вернёт их к реальности.

— Значит, решено, — сказал светлейший князь Потёмкин и уже начал подниматься, явно считая вопрос закрытым. — Полномочный представитель или судья пока чересчур, но у меня есть подходящий для этого случая вариант. Возможно, кое-кто захочет заслужить прощение и вернуться на летающий остров.

И именно в этот момент воздух в Зале Совета изменился.

Это нельзя было описать как звук, хотя нечто вроде далёкого, почти нечеловеческого гула действительно разлилось под сводами. Нельзя было назвать это и светом, хотя на мгновение все кристаллические прожилки в стенах и полу вспыхнули с такой силой, будто в них хлынула новая жизнь. Скорее это было… незримое присутствие. То самое присутствие, которое невозможно было спутать ни с чьим иным, потому что оно было везде одновременно.

Воля Императора!

Каждый из светлейших князей почувствовал её в то же мгновение, и ни один из них не позволил себе даже кратчайшего промедления.

Кресла отодвинулись почти одновременно. Двенадцать высших аристократов Империи, людей и существ, перед которыми склонялись полисы, армии и целые государства, опустились на одно колено, низко склонив головы перед пустующим креслом в центре стола, которое перестало быть пустым в метафизическом смысле, хотя физически на нём по-прежнему никого не было.

В зале прозвучал негромкий голос, тем не менее пробирающих сильнейших рунников Империи до самых костей.

— Приступим, господа. Сегодня я хотел бы поговорить с вами об ослаблении ключевых кристаллов моей Империи. И о том, чего никто из вас не сделал, чтобы это предотвратить.