Тулонский дилижанс, менявший лошадей в Тюлете, отправлялся из Плассана в три часа. Марта, подгоняемая навязчивой идеей, не пожелала терять ни минуты, надела шляпу и велела Розе немедленно собираться.

– Я знать не знаю, что задумала хозяйка, – сказала кухарка Олимпии, – но нас, похоже, не будет несколько дней.

Марта так торопилась покинуть дом, что оставила ключи в дверях и не ответила на вопрос Олимпии, пытавшейся выяснить, куда и надолго ли она уезжает.

– Не волнуйтесь, я за всем пригляжу, – пообещала сестра аббата, стоя на пороге. – Занимайтесь спокойно своими делами, вернетесь и найдете дом в полном порядке… Будете в Марселе, привезите нам свежих моллюсков.

Марта еще не успела завернуть за угол улицы Таравель, а Олимпия уже захватила весь дом. Вернувшийся со службы Труш застал жену за работой: она распахивала двери, обыскивала, напевая, шкафы, шарила в ящиках и заполняла комнаты шелестом юбок.

– Их нет – ни хозяйки, ни ее идиотки-кухарки! – крикнула она и плюхнулась в кресло. – Вообрази, как удачно все сложилось бы, свались обе эти бабы в канаву!.. Ладно, мы все равно прекрасно проведем время без них. Свобода, Оноре, свобода! Ну-ка, поцелуй женушку, она у тебя такая хлопотунья! Мы, считай, в своем доме и можем хоть в ночных сорочках расхаживать, если вздумается!

Марта с Розой добрались до проспекта Совер незадолго до отхода дилижанса. Госпожа Муре сообщила кондуктору, что поедет до Тюлета, и кухарка неохотно, не переставая ворчать, поднялась следом за хозяйкой в пустую кабину. Она начала сердито выговаривать Марте, не дождавшись отправления:

– Зря я радовалась, сударыня! Вы, выходит дело, вовсе не образумились, и мы едем не в Марсель навестить господина Октава! Не получится у нас купить креветок и лангустов… Да уж, поторопилась я, вы не изменились, все печалитесь, выдумываете себе горести, чтобы совсем свою голову расстроить.

Марта забилась в угол и так и сидела в полуобморочном состоянии. Всем ее телом овладела смертельная слабость, она больше не сопротивлялась боли, разрывавшей грудь. Кухарка даже не смотрела в ее сторону и знай себе бубнила:

– Что за глупая затея – навещать хозяина? Вот уж развеселитесь так развеселитесь! Неделю заснуть не сможем после такого; если перепугаетесь ночью, ни за что не поднимусь с постели, чтобы искать чудище под кроватью!.. И ладно бы польза была для хозяина от свидания с вами, а вдруг он как увидит вас, так и откинется? Хоть бы нас не впустили! Начать с того, что это запрещено… Эх, не надо мне было садиться в дилижанс. Глядишь – и вы бы в одиночку глупостей делать не стали.

Марта судорожно вздохнула, прервав разглагольствования Розы. Кухарка повернула голову, увидела, что хозяйка стала мертвенно-бледной, еще сильнее разозлилась, но стекло опустила, чтобы несчастной было легче дышать.

– Только этого мне еще и не хватало! Помереть собрались у меня на руках? Остались бы дома, лежали бы в своей постели да лечились. Вокруг вас теперь одни только преданные люди, так благодарили бы Господа нашего за доброту и заботу! Знаете ведь, что я права, а? Господин кюре, его матушка, сестра и господин Труш только и думают, что еще для вас сделать! Они и в огонь за вас пойдут, и среди ночи готовы на ваш крик прибегать. Я сама видела, как плакала госпожа Олимпия, да-да – плакала! – когда вы недавно болели! И как же вы отвечаете на их заботу? Огорчаете, несетесь как угорелая на свидание с хозяином, хоть и знаете, как им будет обидно. Они не могут хорошо к нему относиться, ведь он так жестоко с вами обращался… Уж простите, но вы иной раз бываете ничуть не добрее.

Так продолжалось до самого Тюлета: Роза нахваливала семейства Фожа и Труш и обвиняла хозяйку во всяческих низостях и в конце концов сказала:

– Эти люди были бы честными хозяевами, кабы у них завелись деньги на прислугу! Жаль только, что богатеют одни жестокосердные.

Марта не отвечала. Она успокоилась и теперь рассеянно смотрела на росшие вдоль дороги деревья и широкие поля, похожие на полотнища коричневого бархата. Грохот колес заглушал голос Розы.

В Тюлете Марта устремилась к дому дядюшки Маккара; следом бежала Роза с поджатыми губами и то и дело пожимала плечами.

– Ну надо же, кого я вижу! – воскликнул он, изумившись. – Я думал, ты слегла. Слышал, что заболела… Да, девочка, выглядишь ты плоховато… Решила со мной пообедать?

– Я хочу увидеться с Франсуа, дядюшка, – ответила Марта.

– С Франсуа? – поразился Маккар и пристально взглянул на нее. – Увидеться с Франсуа? У тебя доброе сердце. Бедолага все кричал, надрывался, звал тебя… Значит, специально приехала? Ну-ну, а я было решил, что вы все о нем забыли.

Глаза Марты наполнились слезами.

– Сегодня непросто будет это устроить, – продолжил Маккар. – Скоро четыре, конец дня, директор может не позволить. Муре с некоторых пор неспокоен – крушит все подряд, пожар грозится устроить. Ничего не поделаешь, у безумцев не каждый день хорошее настроение.

Марта слушала Маккара, дрожа всем телом, потом протянула к нему руки и произнесла едва слышно:

– Умоляю вас, я здесь только ради этого, мне совершенно необходимо поговорить с Франсуа… У вас в этом… доме… есть друзья, они помогут.

– Так-то оно так… – уклончиво пробормотал Маккар.

Он никак не мог взять в толк, зачем племянница заявилась так внезапно, и пытался понять это, исходя из собственных представлений. Он вопросительно посмотрел на Розу, но та отвернулась, и Маккар вдруг хитро ухмыльнулся, приняв решение.

– Раз ты просишь, я попробую договориться, – сказал он. – Но при одном условии: если твоя мать разозлится, сама ей все объяснишь… Боюсь, как бы ты себе хуже не сделала. Зрелище будет невеселое, уверяю.

Роза наотрез отказалась сопровождать Марту и села у огня, в котором весело потрескивала сухая виноградная лоза.

– Не хочу, чтобы мне выцарапали глаза, – едким тоном произнесла она. – Хозяин не слишком-то меня привечал. Останусь здесь, согреюсь.

– Окажите любезность, приготовьте нам кувшин горячего вина, – шепнул ей на ухо Маккар. – Вино и сахар в шкафу. Питье придется кстати, когда мы вернемся.

Маккар не повел племянницу через решетку главных ворот дома умалишенных, а повернул налево, к низкой калитке. Там он вызвал своего приятеля Александра и вполголоса о чем-то с ним переговорил, после чего все трое молча пошли по бесконечным коридорам.

– Я подожду здесь, – сказал Маккар, остановившись в маленьком дворике, – а он будет с тобой.

– Я бы хотела остаться одна, – прошелестела Марта.

– Это вам не забава какая, – ответил Александр, сдержанно улыбнувшись. – Я и так сильно рискую.

Он провел Марту через второй двор, остановился перед низкой дверью, медленно повернул ключ в замке и продолжил тихим голосом:

– Не пугайтесь… Этим утром он стал спокойнее, с него сняли смирительную рубашку… Если вдруг разойдется, отступите назад и оставьте меня с ним наедине.

Марта вошла – трепеща, с перехваченным судорогой горлом – и в первый момент увидела лишь темное пятно, какую-то массу, вжавшуюся в стену в одном из углов. День затухал, свет в помещение проникал через зарешеченное окно, заделанное еще и досками.

– Эгей, милок! – крикнул Александр и фамильярно похлопал Муре по плечу. – Я привел к вам гостью… Обещаете быть вежливым?

Он прислонился спиной к двери и опустил руки, не спуская глаз с пациента. Муре медленно поднялся с пола; он, казалось, нимало не удивился.

– Это ты, милая? – спросил он умиротворенным тоном. – Я тебя ждал. Я беспокоился о детях.

Ноги у Марты стали ватными, она смотрела на мужа с тоскливым страхом, потеряв дар речи из-за столь нежного отношения к себе. Муре не изменился, даже стал лучше выглядеть, растолстел, был чисто выбрит, смотрел на жену ясным взглядом. К нему вернулись манеры самодовольного буржуа, он потирал ладони, подмигивал правым глазом, ни секунды не стоял спокойно, а когда говорил, вид имел насмешливый, как в лучшие времена.

– Я совершенно здоров, дорогая. Мы можем вернуться домой… Ты ведь за мной приехала, да? Кто-нибудь заботится о моем салате? Слизням чертовски нравится латук, весь сад был заражен, но я знаю, как с ними справиться… У меня много планов, я тебе расскажу… Мы достаточно богаты и многое можем себе позволить… Скажи-ка, ты в мое отсутствие не видалась с папашей Готье из Сент-Этропа? Я купил у него молодого вина для купажа. Я должен к нему съездить… Тебе это поручить нельзя, ты вечно все забываешь.

Он шутливо погрозил ей пальцем.

– Готов спорить, что застану все в жутком беспорядке, – продолжил он. – Вы небрежничаете, инструменты валяются где попало, шкафы стоят незапертые, Роза делает вид, что убирается, и только грязь развозит… Кстати, где она, почему не приехала? Упрямая старуха! Ее мы точно не переделаем! Ты, верно, не знаешь, но она однажды хотела выставить меня за дверь. С ума сойти… Решила, что дом – ее собственность… Почему ты ничего не говоришь о детях? Дезире еще у кормилицы? Мы съездим туда, приласкаем девочку, спросим, не соскучилась ли она без нас. Я хочу побывать в Марселе, потому что беспокоюсь об Октаве, в нашу последнюю встречу он показался мне каким-то расхлябанным. Не то что Серж, он такой благоразумный, что искупит грехи всей семьи… Боже, до чего приятно говорить с тобой о доме!

Муре все болтал и болтал, интересовался новостями каждого дерева в саду, самыми незначительными хозяйственными деталями, выказывая из ряда вон выходящую память на всяческие мелочи. Марта была тронута его суетливой заботливостью и посчитала проявлением невероятной деликатности отсутствие как упреков в свой адрес, так и упоминаний о его собственных страданиях. Она получила прощение и клялась, что искупит вину за свое преступление, став покорной рабой этого человека, такого великодушно-доброжелательного. Она беззвучно плакала, ей хотелось упасть на колени и прокричать свою благодарность мужу и небесам.

– Будьте очень внимательны, – шепнул ей на ухо Александр. – Мне не нравится его взгляд.

– Муре не сумасшедший! – пролепетала она. – Клянусь вам, он здоров!.. Я должна побеседовать с директором… Я хочу немедленно забрать мужа домой.

– Осторожно! – Александр потянул Марту за руку.

Муре вдруг крутанулся вокруг себя, как подстреленный зверь, кинулся на пол, вскочил на четвереньки и поскакал вдоль стены.

– У-у-у! У-у-у! – завывал он хриплым протяжным голосом; потом подпрыгнул и завалился набок. Случилась жуткая сцена: Муре извивался, как червь, колотил себя кулаками по лбу, до крови расцарапал лицо ногтями и скоро предстал перед посетителями полуобнаженным. Одежда лохмотьями свисала с истерзанного тела, из горла рвался хрип.

– Уйдите, сударыня, немедленно уйдите! – кричал Александр.

Марта застыла, не в силах шевельнуться, узнавая в Муре себя. Она точно так же кидалась на пол, раздирала тело, била себя. Даже голос был в точности тот же.

– Он не сумасшедший! – повторила она. – Он не может быть сумасшедшим!.. Это слишком страшно. Лучше умереть.

Надзиратель сгреб женщину в охапку и выставил вон, но Марта не уходила – стояла, прижавшись к двери, и слышала звуки борьбы: кто-то визжал, как свинья, которую режут. Потом ей показалось, что на пол упала охапка мокрого белья, и все стихло. Александр появился только с наступлением темноты. Когда он выходил, Марта успела разглядеть внутри бездонный мрак.

– Проклятье! – выругался разъяренный надзиратель. – До чего же вы странная женщина, сударыня! Надо же, уверяли, что этот человек вовсе не безумен! Он мне едва большой палец не отгрыз… Ничего, теперь будет вести себя спокойно… несколько часов.

Он повел Марту назад, продолжая говорить:

– Вы и представить не можете, сударыня, какие они все тут хитрые!.. Могут часами притворяться милыми-спокойными, болтают как нормальные люди, а потом в головах что-то щелкает и – хвать! – вцепляются вам в глотку… Я почувствовал, что ваш муж что-то задумал, когда он заговорил о детях и глаза начал закатывать.

Увидев во дворике дядюшку Маккара, Марта повторила – без слез, протяжным сиплым голосом:

– Он безумен! Безумен!

– Само собой, – хмыкнул Маккар. – А ты что надеялась увидеть? Здесь просто так не держат… И дом этот пользы никому не приносит. Заперли бы меня тут часа на два, я бы тоже взбесился.

Он искоса поглядывал на лицо племянницы, передергивавшееся от нервного тика, потом спросил добродушно:

– С бабулей не хочешь встретиться?

Марта в ужасе спрятала лицо в ладонях.

– Это просто устроить, – продолжил Маккар. – Александр нам не откажет… Она рядом и очень спокойная, бояться нечего. Я прав, Александр? Сидит смотрит перед собой. За двенадцать лет с места не сдвинулась без посторонней помощи… Ладно, не хочешь так не хочешь, дело твое…

Надзиратель уже готов был с ними распрощаться, но Маккар пригласил его на стаканчик горячего вина и так выразительно подмигнул, что тот согласился. Мужчинам пришлось поддерживать Марту, которая едва шла, а когда начался приступ каталепсии, понесли ее на руках.

– Ах ты, господи, все вышло, как я и думала! – вскричала Роза. – В хорошеньком же она состоянии! Как нам теперь возвращаться? Что за упрямица! Хозяину следовало ее проучить – придушил бы, и дело с концом.

– Не тревожьтесь, сейчас я уложу ее в свою постель. А мы с вами посидим у огня – чай, не всю жизнь, одну ночь…

Маккар отдернул холщовую занавеску, за которой скрывался альков, и Роза, не переставая ворчать, раздела хозяйку.

– Сделать мы все равно ничего не можем, давайте хоть горячий кирпич ей к ногам приложим, пусть согреется.

– Ну вот, она спит, а мы выпьем… – И Маккар хихикнул, по-волчьи оскалившись. – Чертовски вкусно пахнет ваш напиток, тетушка!

– На камине лежал лимон, я его выжала, – ответила Роза.

– И правильно сделали! У меня в хозяйстве всего в достатке. Когда я готовлю кролика, чего только не добавляю в жаркое!

Он подвинул стол к огню, сел между кухаркой и Александром, разлил вино по большим желтым кружкам, сделал два глотка и восторженно воскликнул:

– Чертовски вкусно! – Маккар причмокнул. – Лучше моего вышло! Скажете рецепт?

Роза успокоилась, разрумянилась от похвалы и засмеялась. Огонь разгорался все жарче; хозяин опять наполнил кружки.

– Итак, – сказал он, глядя в упор на кухарку, – моя племянница ни с того ни с сего решилась навестить мужа?

– Не напоминайте об этом, не то я снова вспылю… Хозяйка вот-вот ума лишится, в точности как Муре, и перестала понимать, кто ей друг, а кто враг… Перед отъездом разругалась с господином кюре, я слышала их крики.

– Да они вроде отлично ладили… – Маккар хохотнул.

– Так и было, но уж больно у хозяйки нрав изменчивый… Могу поспорить, она снова была бы рада трепкам, которые муж задавал ей по ночам. Мы нашли в саду его дубинку.

Маккар глотнул из кружки и впился взглядом в лицо Розы.

– Что, если она решила забрать Франсуа домой?

– Не приведи Господь, коли так! – Кухарка испуганно прикрыла рот ладонью. – Он разгромит дом и всех нас поубивает… Мне страшно, я каждую ночь боюсь, что он явится и прикончит нас. Лежу в кровати, думаю и глаз не могу сомкнуть, чудится, что он лезет в окно, – весь всклокоченный, глаза горят!

Маккар стукнул чашкой по столу и снова рассмеялся.

– Весело, ох весело могло бы выйти! – Он покачал головой. – Франсуа не за что вас любить, в особенности кюре, который занял его место, – тот хоть и здоровяк, Муре враз бы с ним разделался. Не зря ведь говорят, что все безумцы – силачи… Скажи-ка, Александр, ты можешь вообразить, как Франсуа возвращается в свой дом? Уж он бы навел там порядок! Я бы порадовался глядючи…

И Маккар покосился на приятеля, спокойно попивавшего вино и согласно кивавшего.

Заметив перекосившееся от страха лицо Розы, Маккар ухмыльнулся и успокоил ее:

– Да шучу я, шучу.

У лежавшей за занавеской Марты начались судороги, и ее пришлось несколько минут удерживать, чтобы несчастная не свалилась с кровати. Потом она застыла в неподвижности, как покойница, и Маккар вернулся погреться к огню. Он бормотал, размышляя вслух и забыв о присутствии кухарки и надзирателя:

– Нелегко приходится с девочкой…

Помолчав, он вдруг спросил:

– А что думают Ругоны? Они ведь поддерживают аббата, так?

– Хозяин никогда не был с ними любезен, с чего бы им сожалеть о нем, – ответила Роза. – Он только и делал, что шутил над ними.

– И правильно делал, я не встречал скряг хуже их! Не захотели купить вон то поле под рожь, а я расстарался, договорился обо всем… Воображаю лицо Фелисите при встрече с Франсуа!

Он ухмыльнулся, обошел вокруг стола и, закурив трубку, подмигнул Александру:

– Время позднее, мой мальчик… Пошли провожу, а Роза пока накроет на стол, раз Марта успокоилась. Вы ведь проголодались, сударыня? Раз уж придется заночевать тут, поужинаем вместе.

Через полчаса кухарка заскучала, открыла дверь и вышла на террасу. Ночь была светлая, она бросила взгляд на пустую дорогу и уже собиралась вернуться в дом, как вдруг заметила две черные фигуры за изгородью на противоположной стороне. «Вроде бы дядюшка, – подумала женщина. – Беседует со священником».

Маккар появился спустя несколько минут и сказал, что его задержал Александр.

– Разве не вы стояли на той стороне с каким-то священником? – удивилась кухарка.

– Я? Со священником? – воскликнул он. – Где? Вам это привиделось! У нас в округе никаких клириков нет. – Его маленькие глазки яростно вспыхнули, но ему тут же стало неловко за свою ложь, и он поспешил добавить: – Хотя есть один, аббат Фениль, да его вроде как и нет, он и из дома-то не выходит.

– Подумаешь, аббат Фениль! Не больно-то важная птица! – бросила кухарка, и Маккар разозлился:

– Почему это, скажите на милость? Тут он делает много добра. Аббат – умная голова, получше многих, от которых одни беды.

Но очень скоро Маккар успокоился и даже развеселился, глядя на удивленное лицо Розы.

– В одном вы правы, все кюре стоят друг друга. Мне нет до них дела, до этих лицемеров, все они заодно… Я догадался, с кем вы меня видели: наша бакалейщица ходит в черном платье, его вы за сутану и приняли.

Роза сделала омлет, Маккар достал кусок сыра, и они принялись за еду. Внезапно Марта резко села на постели с удивленным видом человека, проснувшегося в незнакомом месте. Она пригладила волосы и, опомнившись, вскочила и сказала, что хочет немедленно уехать. Маккара пробуждение племянницы ужасно расстроило.

– Невозможно, милая, тебе нельзя сейчас возвращаться в Плассан. Ты в лихорадке и, если отправишься в дорогу, расхвораешься. Отдыхай, а завтра посмотрим… Дилижанс уже не ходит.

– Поедем на вашей тележке, – отрезала Марта.

– Нет, ни за что, я не могу и не стану!

Марта, одевавшаяся в горячечной спешке, заявила, что лучше пойдет в город пешком, чем останется на ночь в Тюлете. Ее дядя пребывал в раздумьях, но дверь на всякий случай запер, а ключ положил в карман. Он уговаривал племянницу, угрожал ей, плел небылицы, но Марта уже надевала шляпу.

– Даже не надейтесь вразумить ее! – спокойно произнесла Роза, дожевывая кусочек сыра. – Не получится выйти через дверь, она вылезет в окно. Лучше поскорее запрягите лошадку.

Дядюшка пожал плечами.

– Ну и ладно, пусть делает себе хуже, я ни при чем! – со злостью воскликнул он. – Я-то хотел как лучше… Судьбу не переспоришь, я вас отвезу.

До коляски Марту пришлось нести – ее бил озноб. Маккар накинул ей на плечи свое старое пальто, прищелкнул языком, и они тронулись в путь.

– С удовольствием прокачусь до Плассана, там всегда можно повеселиться! – сказал он.

Было около десяти вечера; небо, грозившее дождем, бросало на дорогу красновато-рыжий отсвет. Маккар то и дело наклонялся и заглядывал в канавы за изгородями, а когда Роза спросила зачем, ответил, что ходят слухи о волках, явившихся на равнину из ущелий Сея. К нему вернулось бодрое настроение, но он вполголоса выругался, когда до Плассана оставалось не больше лье и начался холодный ливень. Кухарка готова была прибить хозяйку, едва живую от холода и тряски.

– На улицу Баланд? – спросил Маккар.

– Куда же еще? – удивилась Роза.

Он сказал, что лучше отвезти совсем ослабевшую Марту к матери, но, поразмыслив, все-таки остановил коляску у дома Муре. У Марты не оказалось ключа от входной двери, и Роза достала из кармана свой, однако отпереть не смогла: Труши задвинули засов. Кухарка барабанила кулаками по створке, однако из просторной прихожей доносилось лишь глухое эхо.

– Не тратьте понапрасну силы, – хмыкнул Маккар, – они не спустятся, это нарушит их планы… Зря приехали… Нужно было слушаться меня… Давайте отвезем нашу детку к Ругонам, там ей уж точно будет лучше, чем в своей комнате.

Фелисите впала в истерическое отчаяние, увидев дочь в столь неурочный час, насквозь промокшую и почти лишившуюся чувств. Она уложила ее на третьем этаже, подняла на ноги всех слуг, а когда слегка успокоилась и села у изголовья Марты, потребовала объяснений.

– Что стряслось? Откуда вы привезли мою дочь?

Маккар спокойно, добродушным тоном описал поездку «дорогой девочки». Он оправдывался, твердя, что всеми силами пытался помешать Марте увидеться с Франсуа, и даже призвал в свидетели Розу, увидев сомнение на лице старой дамы.

– Подозрительная история! Кое-чего я все равно не понимаю.

Фелисите хорошо знала Маккара и чувствовала подвох: судя по тому, как подергивались его веки, он испытывал злорадное удовольствие.

– Странная вы женщина, – сказал он, раздраженный ее пытливым взглядом. – Вечно воображаете всякие каверзы. Как мне объяснить то, чего я сам не знаю? Марту я люблю больше вашего и всегда защищал ее интересы. Могу привести доктора, если хотите.

Госпожа Ругон внимательно посмотрела ему вслед. Она долго расспрашивала Розу, но ничего толком не выяснила, хотя, конечно же, была счастлива, что ее девочка оказалась под родным кровом.

А еще она помянула недобрым словом людей, которые «скорее дадут вам сдохнуть на улице, чем откроют перед вами дверь вашего же дома».

Марта лежала, запрокинув голову; она умирала.