Здесь невозможно что-либо услышать — музыка гремит из динамиков размером с мою гостиную, тысячи зрителей подбадривают и вопят в поддержку своего любимого участника, ужас пронзает мои уши, как грохот товарного поезда, направляющегося в ад. Хорошо, что организаторы мероприятия учли это. Мы не произносим ни слова; вместо этого волонтеры, которые нас организуют, несут красный и зеленый флаги. Они выводят нас на позиции и выстраивают в шеренгу шириной в десять человек на стартовой линии, наши плечи наталкиваются друг на друга, когда мы пытаемся выставить вперед самого сильного.
Я и представить себе не могла, что мероприятие такого масштаба вызовет такой шум и хаос. Оно излучает собственную сюрреалистическую энергию — я могу представить, как люди могут стать зависимыми. Вы не можете не улыбнуться человеку рядом с вами, даже когда сталкиваетесь и подталкиваете его, занимая позицию, — все мы разного роста, формы и цвета, и все мы вне себя от волнения. Общее головокружение пронизывает все пространство, подобного я никогда раньше не испытывала.
И мне действительно нужно в туалет. Мне не следовало пить последнюю бутылку воды.
Волонтер мероприятия, болезненно красивый чернокожий мужчина с улыбкой шириной в горизонт, стоит перед нашей десятью шеренгой. Он поправляет наушники, в руке красный флажок, рука вытянута в сторону. Мы ждем.
И ждем.
С этой позиции поле для гольфа выглядит невероятно огромным. Что, черт возьми, я наделала... Я продолжаю смотреть на волонтера соревнований, обратно на трассу, на его сияющее лицо, надеясь, что он не уронит флаг незаметно для меня, и тогда все побегут вперед, а я останусь в пыли среди своих коллег-конкурентов.
Боже, как бы я хотела увидеть Марко отсюда.
Я не осмеливаюсь искать своих людей в огромной толпе. Я могу пропустить спуск флага.
Огромная полоса препятствий извивается в виде буквы S, предлагая сначала пятнадцатифутовую стену для скалолазания, затем армейский кросс по проволоке на животе в грязи, бок о бок балансиры, восемь препятствий из земли и бревен, деревянные подъемы и по лестнице, сделанной из чего-то похожего на железнодорожные шпалы, пронос мешков с песком около тридцати футов, а затем стометровый заплыв в неглубоком искусственном бассейне высотой пять футов, который уже покрыт грязью из первой группы. Мы ждем, когда последние участники первой группы закончат свои два круга по периметру всей трассы.
Когда мы оценивали поле по прибытии, Марко подтвердил, что, по его оценкам, оно составляет около полумили. Я могу пробежать полмили без проблем. Мы пробегали по четыре с лишним мили три раза в неделю в Форест-парке.
Черт, мне действительно стоило сходить в туалет.
Главный трудоголик, главный трудоголик, главный трудоголик.
Скала здесь, Дени...
Далеко за полем раздается громкий сигнал, и наш красавчик с флагом прикрывает рукой наушник. Он поворачивается к противоположному концу трассы, к финишной черте, и поднимает большой палец вверх, давая знак волонтеру, который стоит на расстоянии.
Он поворачивается к нам и меняет красный флаг на зеленый, подняв руку высоко над головой.
— Гонщики, на старт...
О боже, о боже, о боже.
— Приготовиться...
Не блевать, не блевать, не блевать.
— Вперед! — Звуковой сигнал оглушает нас, и мы срываемся с места, толкаемся и бежим вперед, к первому препятствию. Прощай, улыбки. Теперь мы жаждем крови.
Я двигаюсь, но мое тело и разум словно разъединены. Взбираюсь по скалодрому, преодолеваю подъем по канату (грязь, вкуснятина, ммм!), перелетаю через бревно, без проблем преодолеваю препятствия из земли и бревен, преодолеваю лестницы, как будто они были сделаны специально для меня —
Я бросаю взгляд назад и замечаю, что позади меня больше людей, чем впереди, что вызывает еще один всплеск адреналина.
Несу мешок с песком, без проблем. Сделано.
Я плюхаюсь в бассейн и плыву изо всех сил, хотя знаю, что теряю здесь время, потому что я не очень хорошо плаваю, и у меня перехватывает дыхание, и я набираю полный рот мерзкой воды. Приступ кашля, который следует за этим, замедляет меня, и два пловца обгоняют меня, но я с силой плюю и напрягаю все свое тело, бросаясь на грунтовую дорожку, бегу так быстро, как только позволяют ноги, обгоняя одного, двух, затем трех гонщиков, так что только один парень и одна женщины стоят передо мной, так далеко, что я не думаю, что смогу их догнать.
Я так усердно тренировалась для этого, и вот я делаю это, и толпа сходит с ума, и мое тело подчиняется, и я чувствую, что у меня выросли крылья.
Последний круг. Выдыхаю.
Главный трудоголик.
Я напрягаю все силы, что у меня осталось, не обращая внимания на жгучую боль в напряженных до предела мышцах, и мне удается догнать женщину передо мной, и я бегу, бегу, бегу, потому что финишная черта совсем рядом, и я вижу Марко, который ждет меня, подпрыгивая на месте в футболке команды «Дени», и я никогда не чувствовала себя более живой.
И когда чувак передо мной занял первое место в нашей группе, я прижалась к Марко, и на меня набросились мои люди, и Минотавр взвалил меня на свое массивное плечо, и это было так, словно я только что выиграла Суперкубок, и мы все едем в Диснейленд. Мы с улюлюканьем и воплями отходим в сторону, чтобы освободить место для остальных участников, когда они финишируют.
«Дени, это было так круто!» / «Ты была в ударе!» / «Я не могу поверить, что это была моя младшая сестренка!» / «Даниэла, мы так гордимся тобой!»
Так много любви. И так много пота.
Минотавр опускает меня на землю, и я небрежно обнимаю всех, кто оказывается в пределах досягаемости. Марко сует мне в руку бутылку с водой, предоставленную на мероприятии.
— Пей!
— Я сделала это! Я сделала это! — Я поднимаю бутылку с водой над головой, словно поднимаю Кубок Стэнли.
Организаторы мероприятия прогоняют нас обратно к трибунам, расчищая финишную зону для третьей группы.
Мы с Марко договорились встретиться с нашими друзьями, как только я переведу дух и схожу в туалет.
— Не могу поверить, что мы это сделали, Марко, — говорю я, скорее подпрыгивая, чем направляясь к ряду переносных туалетов.
— Ты сделала это, — говорит он.
— Ни за что! Не вешай мне лапшу на уши о скромном британском джентльмене. Меня бы здесь сегодня не было, если бы не ты. И ты видел? Я заняла второе место в своей группе! Ты можешь в это поверить? Значит ли это, что у меня есть шанс? Как это вообще работает?
Марко указывает на синюю коробку.
— Сначала в туалет. Пока ты не лопнула.
У меня так сильно дрожат ноги, что я с трудом могу расслабиться настолько, чтобы позволить своему мочевому пузырю выполнить свою работу, пока я парю над сиденьем для микробов. Я не могу перестать улыбаться, как чеширский кот, даже во влажном тумане этого самого отвратительного прямоугольного сортира.
Я сделала это, Дуэйн. Не могу поверить, что я это сделала. О боже, надеюсь, ты видел.
Когда я снова оказываюсь на свежем воздухе, с вымытыми руками и отдышавшимся телом, Марко объясняет, что мы должны следить за временем участников, которые все еще бегут по трассе. У него в телефоне записано мое время. Несмотря на то, что я заняла второе место в своей группе, я была первой женщиной в этой группе из десяти человек.
Но есть много-много групп по десять человек.
Когда я осознаю это, мое ликование угасает.
— Неееет, не расстраивайся! Твое время было очень впечатляющим. Ты была быстрее, чем женщины в группе перед тобой, так что не падай духом, хорошо? — Он постукивает меня пальцем по подбородку, а затем протягивает мне свою бутылку с водой. — Выпей. Давай разомнемся и присоединимся к твоей группе поддержки.
Когда утро переходит в знойный полдень, моя кожа и одежда высыхают, но я покрыта тонким слоем грязи с поля и бассейна. И все же я так рада, что я попала в одну из первых групп. Эгоистично, но я благодарна солнцу за то, что из-за жары люди становятся медленнее.
Примерно в два часа мы наблюдаем с трибун, как последняя группа в старшей возрастной группе выходит на трассу. Когда эти участники финишируют, толпа приходит в неистовство. Ведущий приглушает музыку ровно настолько, чтобы сообщить нам, что старейшим участником соревнований на сегодня является восьмидесятичетырехлетний Эннис Дуайт из Кресент-Бич, Калифорния. Он машет рукой перед тем, как плюхнуться в мутный бассейн, и к тому времени, когда он делает последний рывок на дистанции 100 метров, все вокруг скандируют: «Эн-нис! Эн-нис! Эн-нис!»
У меня не хватает слов, чтобы описать, как здорово наблюдать, как этот старик переходит черту, и даже не последний в своей группе!
После финального заезда Скала возвращается на сцену под громкие фанфары и просит набраться терпения на пятнадцать минут, пока судьи подтвердят окончательные результаты и составят список победителей, после чего победивших участников пригласят на сцену и объявят победителями. Дуэйн напоминает нам, что по всей территории расставлены тележки еды, если кто-то проголодается, но никто на трибунах не двигается с места. Мы слишком заняты, наслаждаясь славой его королевского самоанского величия.
В течение пятнадцати минут он делится несколькими историями о своих двух дочерях, о фильме, над которым он совсем недавно работал, о своих мечтах играть в НФЛ, а когда эти мечты пошли прахом, он позвонил своему отцу из Калгари и отправился обратно на юг, чтобы «присоединиться к семейному бизнесу, рестлинговому бизнесу», несмотря на то, что его отец сказал, что он разрушит свою жизнь, если поступит подобным образом.
— Я все равно продвигался вперед — кажется, в итоге все обошлось, — говорит он, встреченный бурными аплодисментами и одобрительными возгласами толпы.
Я знаю все его истории. Я читала о них, просмотрела все доступные интервью и пресс-конференции, прошерстила по всем веб-сайтам, созданным в его честь, — и все же ничто из этого не сравнится с тем, чтобы услышать его в реальной жизни.
— Если она будет улыбаться еще шире, то может вот так застыть, — говорит Минотавр Марко поверх моей головы.
Марко прижимается своим плечом к моему, и я хихикаю, как пьяная школьница.
— Не могу поверить, что это происходит на самом деле, — говорю я. Минотавр прав: я думаю, что мое лицо может застыть так навсегда, хотя мышцы моих ног и рук грозят взбунтоваться.
Оно того стоило.
Как раз в тот момент, когда Скала заканчивает рассказ о том, как, будучи трудновоспитуемым подростком на Гавайях, он каждый божий день проходил пешком пять миль до спортзала, а по дороге всегда крал батончик Сникерс в одном и том же круглосуточном магазине, потому что у него не было денег, как он питался от шоколадного батончика у него появлялись ужасные прыщи, но он ходил в спортзал и работал так усердно, как только мог, что именно те по-настоящему тяжелые дни помогли ему научиться работать так усердно, как сейчас, — организатор мероприятия, который работала ранее, возвращается на сцену, размахивая планшетом над головой, прежде чем передать ее Дуэйну.
И снова громовые возгласы одобрения.
Когда все затихают, я беру Марко за руку и обхватываю ее обеими руками.
— Извини, я вспотела. Ничего не могу поделать.
Он смеется, меняет руки и обнимает меня за плечи левой.
— Несмотря ни на что, ты сегодня была великолепна. — Я растворяюсь в нем. Я ничего не могу с собой поделать.
— Барабанная дробь, пожалуйста! — Скала орет, из динамиков доносится фальшивая мелодия, которая затихает, когда он держит перед собой планшет.
Он называет победителей из молодежного дивизиона. Толпа взрывается после имени каждого победителя.
Затем мужчины из моего возрастного дивизиона. Та же реакция толпы.
Марко сжимает мое плечо; друзья и родственники, сидящие позади и вокруг нас, похлопывают меня по спине, рукам и макушке.
— Победительницы в женском дивизионе в возрасте от девятнадцати до пятидесяти четырех лет... — одно имя. Аплодисменты и одобрительные возгласы.
Затем второе.
Я бы хотела, чтобы они перестали так громко кричать. Что, если он назовет мое имя, а мы не услышим, потому что все вокруг так шумят?
Третье имя.
Я не могу дышать. Не могу глотать.
Затем четвертое.
И оно не мое.