ТЕЙН

— Итак... — тянет Виски, поднимая разбитое основание лампы. — Как думаете, мы сможем склеить это горячим клеем, или просто выбросим в кучу «разъебано до невосстановления»?

Я поднимаю взгляд от совка, в который сметаю битое стекло, и одариваю его немигающим взглядом.

— А сам как думаешь?

Виски пожимает своими массивными плечами и бросает основание лампы в картонную коробку, которую мы выделили для вещей, не подлежащих спасению. От удара керамика раскалывается еще сильнее — ну а как иначе.

— Поаккуратнее, — укоряет Чума с другого конца комнаты, где он методично ставит мебель на место и сортирует обломки в аккуратные кучки. Несмотря на то, что он только что участвовал в жестокой драке, он каким-то образом снова выглядит безупречно. Его длинные черные волосы собраны в идеальный низкий хвост, и он переоделся в свежую черную водолазку, которая, вероятно, стоит больше, чем весь гардероб большинства людей.

— «Аккуратнее» вышло в окно примерно в то же время, когда Призрак пробил твоей головой гипсокартон, — парирует Виски.

— Он промазал, — чопорно замечает Чума.

— Где-то на дюйм.

— Дюйм — это разница между визитом в больницу и легким неудобством.

Я отключаюсь от их перепалки, сосредотачиваясь на бардаке, который раньше был нашей гостиной. Ущерб значительный. Один диван еще можно спасти, но второй уничтожен полностью: каркас сломан, подушки распороты. Журнальный столик разлетелся в щепки. В одной стене вмятина в форме Виски, а в другой — несколько дыр размером с кулак Призрака. Стекло хрустит под ногами, сколько бы я его ни подметал.

А сверху, слабо, но безошибочно узнаваемо, доносится ритмичный стук. Я чувствую, как у меня дергается глаз.

Виски вскидывает голову, и на его лице расплывается дерьмовая ухмылка, когда он улавливает звук.

— Это что...

— Не смей, — предупреждаю я, наставляя на него метлу, как ружье.

— Но они же...

— Я знаю, что они делают.

— Нашему мальчику перепало! — ухмылка Виски становится шире, в глазах пляшет дьявольское веселье. — Кто бы мог подумать, что наш дикий братан-зверюга станет первым, кто...

— Мы можем, пожалуйста, — цежу я сквозь стиснутые зубы, — сосредоточиться на уборке этой зоны бедствия?

Чума отрывается от сортировки сломанных рамок для картин; его светлые глаза метнулись к потолку, когда сверху донесся еще один, более громкий стук и рык.

— Должен сказать, я удивлен, что обычный каркас кровати оказался достаточно прочным, чтобы выдержать...

— Вы оба, — рявкаю я, обрывая его, — хотите сегодня умереть? Вы этого добиваетесь?

— Просто делюсь наблюдениями, — мягко говорит Чума, но даже он не может скрыть легкое подергивание уголка губ.

Я сую руку в карман, выуживаю пульт, который выдернул из стены несколько минут назад, и направляю его на телевизор. Экран оживает, и я выкручиваю громкость на максимум. Из динамиков ревет хоккейный матч, голос комментатора гремит на всю комнату.

—...И ДЖЕНКИНС ДЕЛАЕТ СЕЙВ СЕЗОНА! АБСОЛЮТНО НЕВЕРОЯТНЫЕ РЕФЛЕКСЫ ОТ ВРАТАРЯ «БЛЮ ДЖЕКЕТС»...

— Твою мать! — орет Виски, зажимая уши руками. — Ты хочешь нас оглушить?

Я указываю наверх и одариваю его тяжелым взглядом.

Посыл ясен.

Да. Я лучше оглохну, чем буду слушать, как мой брат трахает нашу омегу до потери пульса.

Чума закатывает глаза, но возвращается к разбору обломков.

— Поставь хотя бы что-нибудь романтичное, бро, — говорит Виски, запихивая остатки нашего журнального столика в мусорный пакет, который уже рвется сбоку. — Ты испортишь им атмосферу.

Я бросаю на него взгляд:

— Тебя это не напрягает? Разве дом стаи только что не перевернули вверх дном из-за того, что ты решил вломиться в лофт?

Виски пожимает плечами:

— Ну, я, очевидно, пиздец как ревную, но твоя реакция на это дерьмо настолько смешная, что помогает мне отвлечься.

Я рычу на него, но переключаю на звуки грозы.

Несколько минут мы работаем в относительном спокойствии; ревущий телевизор заглушает большинство звуков сверху. Но мы всё равно это слышим — глубокий, дикий оскал, за которым следует высокий женский крик.

Я закрываю глаза, мысленно считая до десяти. Когда я их открываю, и Чума, и Виски смотрят в потолок с одинаковым выражением шока.

— Не знал, что он умеет издавать такие звуки, — говорит Чума; его клинический тон выдают лишь слегка расширенные глаза.

— Судя по всему, — сухо отзывается Виски, — мы многого о нем не знаем.

Очередной громкий рык наверху заглушает гром, и я бью совком по полу сильнее необходимого, разбрасывая осколки стекла по только что подметенному полу.

— Блять, — бормочу я, наклоняясь, чтобы снова всё убрать.

Виски всё еще смотрит в потолок, склонив голову набок, как озадаченный золотистый ретривер, и слегка приоткрыв рот.

— Знаете, для парня, который не умеет говорить, братан неплохо справляется. Кто бы мог подумать?

— Никто так не думал, — огрызаюсь я, хотя это не совсем правда. — Никто не думал о сексуальной жизни Призрака, пока ты не открыл рот.

— Вообще-то я думал, — говорит Виски. — Видел бы ты, какое дерьмо про него пишут фанатки в чатах.

— Тебе правда не стоит читать про нас в интернете, — говорит ему Чума.

Виски вскидывает брови, глядя на Чуму:

— Что же ты там такое увидел, что тебя так травмировало?

— Достаточно, — цедит Чума.

В моем кармане звонит телефон; стандартная мелодия пробивается сквозь звуки грозы, всё еще гремящие из телевизора. Я достаю его, бросая взгляд на экран.

Тренер.

Идеально. Последнее, блять, что мне сейчас нужно.

Я немного убавляю громкость телевизора — всё равно, блять, не помогает — и принимаю вызов.

— Тренер, — приветствую я, заставляя свой голос звучать более-менее профессионально и спокойно. — Что случилось?

— Бельмонт, — грубый голос Тренера звучит металлически и напряженно. — Нам нужно поговорить о Валеке.

Я на мгновение закрываю глаза, мысленно готовясь к очередному кругу ада, который принесет этот разговор.

— Что с ним?

— Врачи выписывают его завтра утром. Руководство решило, что он должен восстанавливаться в доме стаи, где вы все сможете присматривать за ним.

Я замираю, глядя на диван, который сейчас разломан пополам.

— Простите, что?

— Валек. Дом стаи. Завтра, — медленно повторяет Тренер, словно я особенно тупой ребенок. — Руководство хочет убедиться, что он чувствует себя желанным гостем после... инцидента. Проявите командное единство. Ты хоть представляешь, насколько близко руководство подошло к тому, чтобы отстранить твоего брата? Альфы дерутся, но дикие выходки Призрака и так всех держат в напряжении.

— Тренер, я не думаю, что...

— Это не обсуждается, Бельмонт, — обрывает он меня. — Пиджаки ноют о возможных юридических проблемах, если мы не вывернемся ради него наизнанку. Ты знаешь, за сколько чертовых ниточек они дернули, чтобы вообще заполучить игрока его калибра.

Очередной громкий стук и крик сверху — на этот раз такой сильный, что с потолка сыплется пыль. Я в ужасе смотрю наверх, молясь, чтобы Тренер этого не услышал.

— Это что, ебаное землетрясение? — спрашивает Тренер.

— Ремонт, — лгу я, бросая на Виски убийственный взгляд, пока тот беззвучно ржет, согнувшись пополам. — Мы... кое-что переделываем в доме.

— Ну, закончите к завтрашнему полудню. Валеку нужна спокойная обстановка для восстановления.

Я оглядываю зону разрушений, которая когда-то была нашей гостиной. Разбитый телевизор лежит экраном вниз на полу. Набивка из диванных подушек всё еще плавно кружит в воздухе под вращающимися потолочными вентиляторами, как апокалиптический снег. Дыры, пробитые в гипсокартоне.

Спокойная обстановка. Чертовски смешно. А теперь у нас тут еще и наша истинная. Та самая истинная, из-за которой наш новый крайний нападающий и Призрак вообще избили друг друга до полусмерти.

— Тренер, сейчас правда не лучшее время, — говорю я; в моем голосе проскальзывает отчаяние. — В доме бардак, и...

— Так устрани его, — говорит Тренер так, словно это пара пустяков. — Найми уборщиков. Позвони подрядчику. Мне плевать, как ты это сделаешь, просто сделай.

— Но...

— Бельмонт, — его голос падает ниже, в опасную зону. — Это не просьба. Просто. Сделай. Это.

Связь обрывается. Я долго смотрю на телефон, затем поднимаю взгляд на Виски и Чуму, которые перестали убираться и теперь смотрят на меня.

— Дай угадаю, — говорит Чума, придав лицу нейтральное выражение. — К нам гости.

— Валек, — подтверждаю я, засовывая телефон обратно в карман. — Завтра.

Ухмылка Виски исчезает.

— Да ты, блять, издеваешься.

— Хотел бы я, — я указываю на разрушения вокруг нас. — Мы должны подготовить это место к его приезду, чтобы он «восстанавливался в спокойной обстановке».

Словно по команде, сверху раздается особенно громкий рык и крик.

— Супер-спокойной, — бормочет Виски. — Очень дзен. Тотальная атмосфера спа.

— Это какой-то кошмар, — стону я, опускаясь на ту половину дивана, которая всё еще стоит. — Валек уже подозревает, что здесь есть омега. Если он приедет завтра и почует её запах...

— Или услышит их, — услужливо добавляет Виски. — Потому что, святое дерьмо, они громкие.

Я бросаю на него взгляд, способный расплавить сталь.

— Да, спасибо за это наблюдение.

— Просто говорю: твой братан, может, и не часто выходит в свет, но, черт возьми, он наверстывает упущ...

— Ладно, хватит, — огрызаюсь я, обрывая его. — Нам нужно что-то придумать. Чума, ты можешь вызвать сюда подрядчиков первым делом с утра?

Чума кивает, уже доставая телефон:

— Знаю одного человека, который должен мне услугу.

— Ну конечно знаешь, — бормочу я, даже не желая представлять, что за услугу кто-то может быть должен Чуме. — Виски, нам нужно убрать здесь всё настолько, чтобы это место не было буквальной смертельной ловушкой.

Виски небрежно козыряет:

— Есть, капитан.

— И ради всего святого, кто-то должен сказать Призраку, что Валек приезжает завтра, и что ему нужно... нужно... — я неопределенно машу рукой в сторону потолка, где стук на мгновение прекратился.

— Закончить трахать нашу омегу до потери пульса? — с серьезным лицом предлагает Виски.

Я швыряю в него диванную подушку. Он ловит её со смехом.

— Я проинформирую Призрака о ситуации, — предлагает Чума. — Когда они... закончат.

— И как именно ты планируешь узнать, когда они закончат? — спрашиваю я, тут же сожалея о своем вопросе.

Чума стучит себя по носу:

— Профиль запаха изменится. Посткоитальные феромоны...

— Умоляю тебя, замолчи, — перебиваю я, поднимая руку.

— Ты сам спросил, — пожимает плечами Чума.

— Моя ошибка, — я встаю, еще раз окидывая взглядом зону бедствия. — Мне нужно сделать пару звонков, узнать, смогу ли я организовать доставку новой мебели до того, как Валек приедет.

— Удачи с этим, — фыркает Виски. — Большинство мест не предлагают услугу «замена мебели после приступа ярости альфы» в такое позднее время.

— Значит, будем делать мебель из ебаных ящиков из-под молока, — рычу я, потирая виски и чувствуя, как испаряются остатки моего терпения. — Мне плевать, что нам придется сделать, но это место должно выглядеть полунормально к завтрашнему полудню. Ясно?

Они оба кивают, но прежде чем кто-либо из них успевает ответить вслух, сверху доносится крик, который заставляет нас всех замереть.

— Призрак!

Омега — наша омега — выкрикивает имя моего брата.

На мгновение никто из нас не двигается. Воздух между нами тремя словно наэлектризовался. Мое тело инстинктивно реагирует на её крики, на запах жимолости, который внезапно расцветает в моем носу, несмотря на расстояние. Кровь приливает к паху, и мне приходится бороться с желанием подняться наверх и самому вломиться в этот чертов лофт. И это при том, что я только что избил за это Виски.

Голова внезапно начинает пульсировать, тупая боль за глазами усиливается. Этого дня было слишком много. Слишком, блять, много. И мне нужно уйти отсюда, пока я не потерял те крохи самообладания, что у меня остались.

— Я иду спать, — резко объявляю я, уже направляясь к лестнице. — Завтра рано вставать.

— Рано, правда? — спрашивает Чума.

Виски стонет, оглядывая окружающий нас бардак:

— У нас еще полно работы.

— Да, потому что ты пытался вломиться в лофт. А у меня мигрень, — рычу я, даже не оборачиваясь на них. — Многочисленные удары по голове имеют такое свойство.

Я чувствую их взгляды на своей спине, пока поднимаюсь по лестнице, но мне плевать. Пусть думают что хотят. Мне просто нужно побыть одному, подальше от хаоса и постоянных напоминаний обо всем, что выходит из-под моего контроля.

Всё, что мне остается, — это надеяться, что завтрашний день станет новым началом и принесет хоть какое-то подобие нормальности. Но в глубине души я знаю правду. Нормальность покинула это здание в тот самый момент, когда запах жимолости вошел в наши жизни.

Дальше всё будет только страннее.