ПРИЗРАК

Время останавливается.

Её слова повисают между нами.

«Мне нужен ты. Я хочу, чтобы ты помог мне пережить течку».

Мой мозг не может их обработать.

Не может вписать их ни в одну известную мне реальность.

Она не могла сказать то, что я думаю, она сказала.

Никто меня не хочет.

Я замираю, глядя на неё сверху вниз. На эту прекрасную, смелую омегу, свернувшуюся калачиком у моего бока и просящую о невозможном.

Она смотрит на меня.

Терпеливо.

Ожидая ответа, который я не могу сформулировать.

Запах дикой жимолости окутывает меня, теплея от начинающейся течки, несмотря на подавитель.

Биологическое притяжение неоспоримо.

Но одной биологии недостаточно, чтобы преодолеть то, чем я являюсь.

Мои руки поднимаются между нами, дрожа так сильно, что я едва могу сложить жесты. Мне приходится пытаться трижды, прежде чем пальцы начинают слушаться.

Т-Ы... В-И-Д-Е-Л-А... М-Е-Н-Я.

Она непонимающе хмурится:

— Да? И что?

Я изо всех сил пытаюсь понять, как до нее не доходит. Как она не может осознать реальность того, что находится под моей маской. Даже того мимолетного взгляда должно было хватить, чтобы она бросилась бежать.

М-Е-Н-Я, подчеркиваю я, указывая на свое лицо в маске, на свои шрамы, на тот ужас, который я прячу.

— Призрак, — мягко говорит она, приподнимаясь на локте, чтобы смотреть на меня более прямо. — Я же сказала тебе, неважно, как ты выглядишь.

Важно.

Только это и важно.

Она не понимает.

Не может понять.

Если бы она знала всю правду...

Я не могу показать это по буквам так, как нужно, дрожащими руками, но я должен заставить её понять.

Н-Е-Т... Л-И-Ц-А, показываю я, изо всех сил стараясь унять дрожь в пальцах, пока стыд выжигает меня изнутри. О-С-Т-Р-Ы-Е... З-У-Б-Ы... В-С-Е-Г-Д-А... О-С-К-А-Л.

Я внимательно слежу за выражением её лица, пока до неё доходит смысл. Её зрачки слегка расширяются. В её запахе проскальзывает нотка страха — такая короткая, что я мог бы её выдумать, — но лицо остается мягким.

Сострадательным.

Она не выказывает ни отвращения, ни желания отшатнуться.

Она просто добра ко мне.

Должно быть, в этом всё дело.

Неужели она думает, что обязана мне за то, что я её защищал?

За то, что приносил лекарства и еду?

За то, что дал безопасное место?

Но она мне ничем не обязана. Вообще ничем.

— Значит, мне не показалось?

Это не вопрос.

Я качаю головой, не в силах выдержать её испытующий взгляд.

Я... Н-Е... Ч-Е-Л-О-В-Е-К. Эти слова разрывают что-то глубоко внутри меня, пока я их показываю. Хотел бы я солгать ей.

— Не говори так, — тихо произносит она с болью в голосе. — Даже не думай об этом.

Но это не слова жалости к себе.

Я не ищу утешения.

Это просто факт.

Неоспоримый, как гравитация.

Неопровержимый, как кровь.

Я не могу ей этого объяснить.

Она бы солгала, чтобы утешить меня.

Потому что она такая. Добрая.

Сострадательная.

Чистая.

Слишком хорошая для той тьмы, что я ношу в себе.

— Призрак, — зовет она невероятно нежным голосом.

Мне требуется всё самообладание, чтобы поднять на неё взгляд. Её глаза ясные, твердые. Всё, что я нахожу в них, — это принятие.

Я не понимаю.

— Можно я... — она медлит, заправляя прядь волос за ухо. — Можно я прикоснусь к твоему лицу? Через маску, я имею в виду. Я не буду пытаться её снять.

Всё мое тело каменеет. Сама мысль о руках на моем лице — даже через маску — посылает обжигающую боль по всему телу. Кислота, прожигающая кожу, мышцы, кости. Смена бинтов, сдирающая живую плоть. Хирург, пытающийся исправить то, что исправить невозможно.

Нет. Нет. Нет.

Она мгновенно считывает мою панику. Её глаза смягчаются пониманием.

— Ты боишься, что я убегу, — шепчет она.

Утверждение, не вопрос.

Я резко киваю.

— Я не убегу, — говорит она тихим, уверенным голосом. — Но ты можешь держать меня. Не дать мне убежать, если беспокоишься.

Дыхание застревает у меня в горле.

— Иди ко мне, — бормочет она, откидываясь на кровать. Она тянется ко мне, не сводя с меня глаз. — Я никуда не уйду.

Я с колебанием нависаю над ней, моя массивная фигура подавляет её хрупкую. Устраиваюсь над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Мои неровно остриженные черные волосы падают вперед, пряди касаются её лба. Я тщательно распределяю вес на предплечья, остро осознавая, как легко мог бы её раздавить.

Теперь она в ловушке.

Заперта между моими руками.

И всё же она не выказывает ни капли страха.

Просто смотрит на меня снизу вверх с доверием в глазах.

— Так лучше? — спрашивает она.

Не должно быть. Но это так. Я киваю — короткое, резкое движение.

Всё мое тело дрожит, когда её изящные руки тянутся к моему лицу. Кровь стучит в ушах так громко, что почти заглушает рваный звук моего собственного дыхания. Она двигается медленно, обдуманно, давая мне каждую возможность остановить её.

Я этого не делаю.

Не могу пошевелиться.

Не могу дышать.

Не могу ничего, кроме как нависать над ней, замерев, пока кончики её пальцев касаются моей щеки сквозь маску.

Прикосновение легкое, как перышко. Нежное. Изучающее. Она очерчивает линию моей челюсти под черной тканью. Её пальцы скользят вверх к виску, через лоб, где шрам рассекает бровь, и опускаются вниз, чтобы очертить место, где у нормального человека была бы щека.

Такое чувство, что меня сейчас стошнит.

Или я потеряю сознание.

И то, и другое.

— У тебя невероятное строение лица, — шепчет она, снова очерчивая линию челюсти. — Такое сильное. У тебя лицо воина.

Что?

Всё, что я могу сделать, — это издать сдавленный рык.

В этих словах нет смысла.

Не может быть смысла.

Но она не насмехается надо мной.

Должно быть, насмехается, но это не так.

Её пальцы продолжают исследовать мою маску.

Прямой нос.

Затем вниз, туда, где должен быть рот.

Челюсти. Не рот.

Её запах снова вспыхивает от нервов. Должно быть, она чувствует изменения под кончиками пальцев. Должно быть, чувствует мои острые зубы.

Вот оно.

Момент, когда реальность наконец настигает меня.

Момент, когда наше совпадение запахов терпит крах.

Такое вообще, блять, возможно?

Если да, то это произойдет именно сейчас.

Я закрываю глаза, отворачиваю голову.

Не могу смотреть.

Не могу вынести этого.

Она останавливается.

В её дыхании появляется легкая запинка.

— Можно кое-что спросить? — шепчет она.

Я киваю, испытывая головокружение от страха.

— Почему они такие острые? Твои зубы...

Блять.

Прямой вопрос.

Избежать невозможно.

Я отрываю руку от матраса, чтобы показать жестами, всё еще опираясь на локоть и вторую руку. М-О-Д-И-Ф-И-Ц-И-Р-О-В-А-Н-Ы... Ч-Т-О-Б-Ы... Е-С-Т-Ь.

Она ждет, чувствуя, что это еще не всё.

С-Л-О-Ж-Н-О, добавляю я; пальцы спотыкаются на буквах.

Не могу объяснить.

Не в состоянии. Е

два цепляюсь за рассудок прямо сейчас.

Её руки исчезают с моего лица.

Я мысленно готовлюсь, ожидая, что она оттолкнет меня в грудь.

Начнет вырываться.

Потребует освободить её из этой клетки мышц и костей.

Но тут её ладонь снова ложится мне на щеку. С мягкой настойчивостью поворачивает мое лицо обратно к себе.

— Посмотри на меня, — шепчет она.

Не могу.

Держу глаза крепко зажмуренными.

Готовлюсь к неизбежному.

— Призрак, пожалуйста.

Тихая мольба в её голосе наконец пробивается сквозь мои барьеры.

Я открываю глаза.

С неохотой встречаю её взгляд.

То, что я вижу, не имеет никакого смысла.

Там нет ужаса.

Нет отвращения.

Нет брезгливости.

— Ты... красивый, — говорит она.

Слова бьют так, словно она меня ударила.

Я вздрагиваю, отстраняясь от них.

Должно быть, ослышался.

Или она лжет.

Лжет, чтобы пощадить меня.

Но её глаза не отрываются от моих. Глаза-океаны, непоколебимые и искренние.

— Правда красивый, — настаивает она, словно читая мое недоверие. — У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видела. Такие синие. Как арктический лед, но теплее.

Галлюцинация.

Должна быть ей.

Я схожу с ума.

Я с силой мотаю головой в отчаянном отрицании. Мне следовало бы отстраниться. Но я этого не делаю. Не могу заставить себя увеличить расстояние между нами.

Она просто улыбается.

Мягкой, грустной улыбкой.

От которой больно.

— Жаль, что ты не можешь увидеть себя так, как вижу тебя я, — бормочет она. Её пальцы снова скользят к моим глазам, очерчивая их форму по ресницам.

Не могу дышать из-за кома в горле.

Не могу ничего, только смотреть на неё сверху вниз.

Она слегка приподнимает голову, приближая свое лицо к моему.

— Можно тебя поцеловать?

Сначала вопрос не доходит.

Слова достигают ушей, но не формируют смысла в мозгу.

Невозможные слоги, которые просто не могут предназначаться мне.

— Призрак? — мягко подталкивает она.

Поцеловать?

Меня?

Я поднимаю руку, чтобы снова показать жестами. К-А-К?

— Через маску, — говорит она, поняв всё мгновенно. — Просто чтобы почувствовать тебя. Быть ближе к тебе.

Мой мозг полностью замыкает.

Эта концепция чужда мне.

Настолько далека от моей реальности, что я не могу её осознать.

Дыхание учащается, балансируя на грани паники. П-О-Ч-Е-М-У?

— Потому что я этого хочу, — отвечает она. Как будто это самая простая вещь на свете.

Она тянется вверх.

Медленно.

Так медленно.

Давая мне время отстраниться.

Время остановить её.

Я этого не делаю.

Я не могу пошевелиться.

Едва могу дышать.

Могу только смотреть, как она отрывает голову от подушки.

Её глаза закрываются.

Полные губы слегка приоткрываются.

Первое прикосновение её рта к моему — сквозь ткань — настолько нежное, что почти неощутимо. Призрачный контакт, который сотрясает меня, как землетрясение, дестабилизируя всё.

Она целует меня.

Меня.

Её губы двигаются по ткани.

Мягкие, теплые и невероятно нежные.

Не требовательные, не испуганные.

Её рука поднимается.

Обхватывает меня за шею сзади.

Пальцы зарываются в волосы.

Я остаюсь замершим над ней.

Ошеломленный. Мягким давлением её рта.

Сладким ароматом жимолости, заполняющим легкие.

Жаром её тела подо мной.

И её запахом... Он расцветает.

Низкий, дрожащий рокот зарождается в моей груди.

Мои руки скользят ей под спину.

Предплечья напрягаются под ней, когда я беру её в кольцо рук.

Прижимаю к себе.

Мышцы натягиваются, пока я борюсь за сохранение контроля.

Теперь я полностью запер её.

Мое массивное тело окружает её хрупкую фигуру.

Кажется, она не против.

Кажется, она не боится.

Вместо этого она выгибается навстречу мне.

Её руки скользят с моего лица на плечи, исследуя их ширину, твердые мышцы под футболкой. Её пальцы опускаются ниже, по плоскостям груди, задерживаясь на рубцах шрамов, которые она там находит. Я снова напрягаюсь, но она просто продолжает свое исследование, изучая мое тело с любопытным, нежным любопытством.

Когда её рука достигает моего живота, мышцы пресса дергаются под её пальцами. Она улыбается в мои скрытые маской челюсти.

Очевидно, она довольна.

Чем? Моей реакцией?

Её ладонь широко раскрывается.

Пальцы расставляются по моим мышцам.

Затем её рука скользит ниже.

Уверенно.

Безошибочно.

Пальцы очерчивают резинку спортивных штанов.

Я слегка отстраняюсь, вглядываясь в её глаза.

— Я хочу этого, — мягко говорит она, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Я хочу тебя.

Мое сердце колотится о ребра.

Хочу её так сильно, блять, что больно.

Но мне нужно быть уверенным.

Нужно знать, что она уверена.

Она видит вопрос в моих глазах.

— Да, — шепчет она. — Но если мы собираемся это сделать... Думаю, сначала я должна тебе кое-что рассказать.

Я склоняю голову, ожидая.

И тревожась.

— Меня зовут не Ханна, — говорит она, не сводя с меня глаз. — Айви. Мое настоящее имя — Айви.

Айви.

Ей подходит.

Стойкая.

Сильная.

Красивая.

Я киваю, ничуть не удивленный. Я знал, что Ханна — это не её настоящее имя. Ни на секунду не верил, что имя на бейдже принадлежит ей. Оно казалось каким-то неправильным.

Не подходило ей.

Не по духу.

Я переношу вес, чтобы освободить одну руку, и показываю её имя возле её лица; буквы плавно слетают с пальцев. А-Й-В-И.

Она следит за движениями, затем улыбается.

— А ты? У тебя... есть другое имя, кроме Призрака?

Я качаю головой.

Удивление и что-то похожее на беспокойство мелькают на её лице.

— Тебя всегда называли Призраком?

Моя рука приходит в движение, чтобы ответить. Теперь жесты даются легче. Руки уже не так сильно дрожат. Н-Е-Т... Н-О... С-Т-А-Р-Ы-Й... Я... М-Е-Р-Т-В.

Она слегка хмурится, но не давит.

— Того человека, которым ты родился, больше нет?

Я снова киваю.

Тот мальчик умер давным-давно.

Призрак — это то, что восстало из пепла.

Тень.

Фантом.

— Призрак, — мягко бормочет она, пробуя имя на вкус. Больше не задает вопросов.

Принимает.

Её пальцы возвращаются к резинке моих штанов, скользя чуть ниже края.

— Если ты свяжешь меня узлом, это, эм... это задержит течку, чтобы я смогла построить нормальное гнездо.

Воздух со свистом покидает мои легкие.

Сама мысль о том, чтобы быть внутри неё...

О том, чтобы связать её узлом...

О том, что она совьет гнездо в моей постели...

Больше ни о чем не могу думать.

Всё, что я могу сделать, — это кивнуть, не в силах показать ни одного связного жеста.

Снова.

Она внимательно наблюдает за мной, изучая мое лицо — по крайней мере, ту его малую часть, которую можно разглядеть над маской. Её пальцы очерчивают резинку моих штанов; каждое мимолетное прикосновение посылает электрические разряды по венам.

— Снимешь футболку? — мягко просит она. — Я хочу тебя видеть.

Всё мое тело каменеет.

В прошлый раз, когда она видела эти шрамы, это была случайность.

Не специально.

И не так.

Не так, чтобы она хотела... прикоснуться к ним.

Намеренно.

Её рука лежит на моей груди, теплая и спокойная.

— Тебе не обязательно, — добавляет она. — Мы можем просто...

Я качаю головой, обрывая её.

Я хочу дать ей это.

Даже если мне до усрачки страшно.

Медленно я отстраняюсь, выпрямляясь, чтобы встать на колени на кровати перед ней. Её руки опускаются. Потеря контакта обдает меня холодом.

Мои пальцы находят ворот футболки, замирая там.

Мои глаза ни на секунду не отрываются от её глаз, пока я пытаюсь прочесть, что она чувствует.

Пытаюсь подготовить себя к её реакции.

Она приподнимается на локтях.

Она смотрит на меня.

Её губы приоткрыты, а глаза блестят.

Сделай это быстро. Как сорвать пластырь.

Я стягиваю футболку через голову одним плавным движением. Прохладный воздух лофта касается обнаженной кожи. Покрытую шрамами грудь усыпают мурашки. Я держу скомканную футболку в одной руке. Другая рука висит вдоль тела.

Уязвимый.

Открытый.

Но в её глазах читается что-то невозможное. Голод. Её зрачки расширены. Грудь под моим худи быстро вздымается и опускается; её запах обостряется от потребности.

Она всё еще хочет меня.

Её руки тянутся ко мне, замирая за мгновение до прикосновения, давая мне последний шанс отстраниться. Я остаюсь абсолютно неподвижным, едва дыша, когда она берет меня за плечи и тянет обратно вниз.

Мои руки снова заключают её в клетку.

Я боюсь пошевелиться, пока её руки исследуют мою голую грудь.

Нежно.

Всегда так нежно.

Её прикосновения изучают меня с обдуманной осторожностью, очерчивая каждый шрам, каждый гребень и впадину мышц под поврежденной кожей.

— Святое дерьмо, — шепчет она. — Ты как бог, высеченный из камня.

Не могу осознать её слова.

Не могу вписать их в свою реальность.

Мое сердце колотится о её ладони.

Дыхание учащается.

Никто никогда не прикасался ко мне так. Никто никогда не смотрел на меня так.

— Больно? — тихо спрашивает она.

Я качаю головой.

Старые шрамы.

Никакой физической боли.

Я поднимаю руку.

Не могу остановиться.

Моя ладонь ложится на её щеку.

Большой палец ласкает приоткрытые губы.

Эта омега — прекрасное, невозможное создание.

Не отрывая от меня взгляда, она поворачивает лицо.

Трется о мою руку.

Оставляет мягкий поцелуй в центре моей покрытой шрамами ладони.

Вышибает воздух из моих легких.

Кажется, если я вздохну, всё это может закончиться.

Она тянется вниз, хватает подол худи, которое я ей дал, и стягивает его через голову.

Я чуть не давлюсь собственным вдохом.

Её кожа светится в тусклом свете. Простой черный спортивный топ облегает мягкие изгибы её груди. Она худая — свидетельство недель пряток и нехватки еды, — но всё равно мягкая там, где я твердый.

Мой взгляд цепляется за её шрам от ожога.

Тот самый, на стыке шеи и плеча.

В том месте, где раньше была метка омеги и метка истинных.

Шрам выглядит воспаленным, красным, выпуклым и свежим на фоне её гладкой кожи.

В шрамах я разбираюсь.

Я поднимаю руку, медля, и смотрю на неё.

Она кивает, давая разрешение.

Я позволяю пальцам коснуться выпуклой кожи.

Едва ощутимая ласка.

Она слегка напрягается, но не отстраняется.

— Мы подходим друг другу, — шепчет она; на её губах играет легкая, грустная улыбка.

Так и есть.

Оба выжившие.

Она снимает топ, открываясь мне.

Красивая.

Такая, блять, красивая.

Я отчаянно хочу прикоснуться, но не уверен, можно ли.

Она берет одну из моих рук в свои и направляет её к своей груди.

— Всё хорошо, — бормочет она, не сводя с меня глаз. — Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

Её грудь заполняет мою ладонь, мягкая и теплая.

Я боюсь сделать ей больно, быть слишком грубым, но она выгибается навстречу моему прикосновению, и с её губ срывается тихий вздох.

Осмелев, я позволяю большому пальцу скользнуть по её потемневшему соску, с восхищением наблюдая, как он твердеет от моего прикосновения.

Её резкий вдох говорит мне, что я всё делаю правильно.

Я пробую снова, на этот раз нажимая чуть сильнее.

Она стонет, слегка откидывая голову назад.

Этот звук стреляет прямиком в мой член, уже твердый и натянутый в тесных спортивных штанах.

Её руки находят мои плечи, опираясь на них, пока она подается вперед, чтобы прижаться своей грудью к моей.

Ощущение её голой кожи на моих шрамах посылает огонь по венам.

Никогда раньше такого не чувствовал.

Кожа к коже.

Её мягкие груди прижаты к моей изуродованной грудной клетке.

— Ляжешь со мной? — спрашивает она, уже откидываясь обратно на матрас и увлекая меня за собой.

Я охотно подчиняюсь, снова устраиваясь над ней, стараясь перенести большую часть веса на предплечья, упирающиеся по обе стороны от её головы.

Мои волосы падают вперед, щекоча её лицо.

Она тянется вверх, чтобы откинуть их назад, заправляя за ухо и под край маски с нежным прикосновением, от которого что-то ноет в груди.

Не понимаю, как она меня видит.

Не могу примирить это с тем, что, как я знаю, из себя представляю.

Но я хочу ей верить.

Хочу увидеть себя её глазами, хотя бы на эту ночь.

Её руки снова скользят вниз по моей груди, на этот раз ниже; теперь пальцы увереннее ныряют под резинку спортивных штанов.

Она смотрит на меня с вопросом в глазах.

Я её не останавливаю.

Она стягивает ткань вниз по моим бедрам, и я переношу вес, чтобы помочь ей. Спортивные штаны и боксеры сползают вниз, освобождая мой член. Её глаза расширяются при виде него, твердого и тяжелого.

Я слишком большой для нее?

Я сделаю ей больно?

Никогда не делал ничего подобного.

Понятия не имею, как связать её узлом и не разорвать при этом пополам.

Блять...

— Можно? — спрашивает она, прерывая мои мысли; её рука зависает прямо над тем местом, где я до боли твердый для неё.

Она облизывает губы, и её запах вспыхивает возбуждением настолько сильным, что у меня кружится голова.

Я киваю, не доверяя себе ни единого движения.

Её пальцы обхватывают меня, едва смыкаясь вокруг.

Сначала её прикосновения экспериментальные, любопытные пальцы исследуют мою длину и толщину.

Когда её большой палец кружит по головке, размазывая предэякулят, уже выступивший на кончике, из глубины моей груди вырывается низкий рокот.

Ненавижу свои ебаные звериные звуки.

А она просто ухмыляется мне.

Очевидно, ей это нравится.

Смелая, сумасшедшая, красивая омега.

— Ты огромный, — шепчет она, но в её голосе нет страха.

Только изумление.

И желание.

— Сначала потрогай меня, — мурлычет она, ерзая подо мной.

Её руки скользят к поясу, одним плавным движением стягивая штаны и белье.

Теперь она подо мной голая.

Абсолютно обнаженная.

Уязвимая.

Доверяющая.

Она сгибает колени, позволяя им развестись в стороны, чтобы обхватить мои бедра.

Я чувствую запах её возбуждения даже через маску: сладкий и медовый, он смешивается с её диким ароматом жимолости.

Я позволяю руке медленно скользить вниз по её телу, изучая её изгибы и плоскости.

Мягкая выпуклость груди.

Впадина талии.

Изгиб бедер.

Она наблюдает за мной; её глаза потемнели от желания, дыхание срывается короткими, быстрыми вдохами.

Когда моя рука достигает стыка её бедер, она раздвигает ноги шире в приглашении.

Я медлю, внезапно почувствовав неуверенность.

Я никогда раньше этого не делал.

Никогда не прикасался к омеге вот так.

Никогда ни к кому так не прикасался.

— Пожалуйста, — шепчет она.

Это единственное слово прорезает мои сомнения.

Я позволяю пальцам коснуться её, находя её скользкой и горячей.

Уже такой мокрой.

Для меня.

Мои грубые кончики пальцев нежно исследуют её, изучая её форму, те места, которые заставляют её задыхаться и выгибаться. Её смазка покрывает мои пальцы, пока я кружу вокруг входа, стараясь не причинить ей боли. Мой большой палец скользит по бугорку над складками, и она дергается подо мной; с её губ срывается тихий вскрик.

— Да, — выдыхает она, впиваясь руками мне в плечи. — Вот так.

Я снова очерчиваю это чувствительное место, внимательно наблюдая за её реакцией.

Изучая, что ей нравится.

Её голова откидывается на подушку, глаза закрываются, когда она отдается ощущениям.

Медленно я ввожу один палец внутрь, тихо рыча за маской от тесного, влажного жара, который меня встречает.

Она такая маленькая, такая узкая.

А я такой, блять, большой.

Эта мысль отрезвляет.

Нужно подготовить её.

Убедиться, что она готова принять меня.

Я осторожно ввожу и вывожу палец, продолжая очерчивать чувствительный бугорок, который теперь пульсирует под моим большим пальцем.

Её внутренние стенки сжимаются вокруг меня, её тело уже требует большего.

— Еще один, — задыхается она, впиваясь ногтями мне в плечи. — Пожалуйста, Призрак.

Я подчиняюсь, постепенно добавляя второй палец, осторожно растягивая её.

Теперь она такая мокрая; её возбуждение покрывает мою руку, облегчая путь.

И всё же я двигаюсь медленно, давая ей время привыкнуть к вторжению.

Её усиливающийся запах заполняет воздух вокруг нас — сладкий и пряный от приближающейся течки.

Даже сквозь подавитель её тело реагирует, готовясь к узлу альфы.

К моему узлу.

Осознание этого снова накрывает меня с головой. Она извивается подо мной, желая, чтобы я был внутри неё. Это не кажется реальным. Но влажный жар, сжимающий мои пальцы, очень даже реален. Звуки, которые она издает, когда я изгибаю пальцы внутри неё, находя ту самую точку, от которой она вскрикивает, — самая, блять, реальная вещь, которую я когда-либо слышал.

— О боже, — стонет она, выгибая спину над кроватью. — Прямо там.

Я сосредотачиваюсь на этом месте, надавливая на него кончиками пальцев, пока мой большой палец продолжает размеренно кружить вокруг её бугорка.

Её бедра начинают дрожать, дыхание учащается.

Она близко.

Нужно, чтобы она кончила первой.

Нужно убедиться, что она готова ко мне.

— Призрак, — задыхается она; её голос ломается на моем имени. — Я сейчас...

Она сжимается вокруг моих пальцев, её внутренние стенки ритмично пульсируют, пока она распадается на части подо мной. Я помогаю ей пройти через это, смягчая прикосновения, пока по её телу прокатываются остаточные волны.

Её глаза медленно открываются — затуманенные удовольствием — и находят мои, внимательно наблюдающие за ней.

Маленькая, удовлетворенная улыбка изгибает её губы.

— Это было... — она замолкает, очевидно, не в силах подобрать слова.

Я жду, давая ей время прийти в себя.

Время передумать, если она этого хочет.

Но она этого не хочет.

Вместо этого её руки находят мои запястья, подтягивая меня выше по своему телу.

— Мне нужно, чтобы ты был во мне, — шепчет она. — Сейчас.

В груди зарождается низкий рокот.

Хочу дать ей то, о чем она просит.

Хочу похоронить себя в её жаре.

Но я всё еще боюсь сделать ей больно.

Б-О-Л-Ь-Ш-О-Й, показываю я, глядя на свой всё еще твердый член, тяжело лежащий на её бедре. Н-У-Ж-Н-О... Б-О-Л-Ь-Ш-Е... В-Р-Е-М-Е-Н-И.

— Дай мне почувствовать, — говорит она, понимая мое беспокойство. Её рука снова обхватывает меня, на этот раз поглаживая осознанно. — Я хочу попробовать.

Не могу ей ни в чем отказать.

Не тогда, когда она так на меня смотрит.

Я устраиваюсь между её бедер, пристраиваю себя у входа.

Головка моего члена трется о неё, скользкая от её возбуждения.

— Медленно, — бормочет она, и её руки ложатся мне на предплечья.

Я подаюсь вперед; лишь самый кончик проникает в неё.

Тесный жар её тела обхватывает меня, заставляя снова зарычать, на этот раз громче.

Все инстинкты кричат мне толкнуться глубоко, заявить на неё полные права.

Я борюсь с ними всеми.

Заставляю себя двигаться медленно.

Она так плотно обхватывает меня; её тело растягивается, чтобы вместить мой размер.

Я внимательно слежу за её лицом в поисках любых признаков дискомфорта.

Её дыхание сбивается, пальцы впиваются мне в руки.

Я мгновенно замираю.

— Подожди, — тяжело дышит она. — Просто... просто дай мне секунду.

Я не двигаюсь.

Не дышу.

Не делаю ничего, что могло бы причинить ей боль.

Спустя мгновение она кивает:

— Хорошо. Еще.

Я снова подаюсь вперед, еще один дюйм скрывается внутри неё. И снова я жду, позволяя ей привыкнуть, следя за её лицом в ожидании сигналов.

Это требует времени, терпения, еще нескольких остановок и продолжений, прежде чем я оказываюсь внутри неё наполовину.

Эта сдержанность убивает меня.

Но я скорее умру, чем наврежу ей.

Она тяжело дышит подо мной, её грудь быстро вздымается и опускается.

Её внутренние стенки трепещут вокруг меня, подстраиваясь под мое вторжение.

— Ты такой большой, — шепчет она, но в её голосе звучит благоговение, а не страх. — Я никогда не чувствовала себя такой наполненной.

От её слов меня захлестывает гордость.

— Еще, — подгоняет она; её руки скользят вверх к моим плечам, притягивая меня ближе.

Я проталкиваюсь глубже, постоянно наблюдая за ней, всегда готовый остановиться при малейшем признаке боли.

Дюйм за осторожным дюймом я прокладываю путь в её тело, пока не оказываюсь полностью внутри неё, до самого основания моего набухшего узла; наши тела полностью слиты.

Ощущение непередаваемое.

Тесный, влажный жар полностью окружает меня.

Её тело растянуто вокруг меня, сжимая меня внутри.

Я дрожу от усилий оставаться неподвижным, давая ей время привыкнуть к моему размеру.

На лбу выступают капли пота, мышцы сведены судорогой от сдерживания.

Она шевелится подо мной, экспериментально покачивая бедрами.

Это легкое движение посылает ударные волны по моему позвоночнику.

— Двигайся, — шепчет она, не сводя с меня глаз.

Я осторожно отстраняюсь, почти до самого кончика, а затем снова подаюсь вперед в медленном, контролируемом толчке.

Она судорожно выдыхает, слегка выгибая спину.

— Еще, — требует она бездыханно.

Я устанавливаю ритм — медленный и глубокий. Каждый толчок тщательно выверен, контролируем.

Теперь её тело принимает меня легче, влажное и раскрытое для меня.

Её смазка покрывает мою длину, облегчая путь.

— Быстрее, — подгоняет она, впиваясь ногтями мне в плечи.

Я подчиняюсь, ускоряя темп.

Кровать скрипит под нами, изголовье глухо стучит о стену с каждым толчком.

Её ноги обвивают мою талию, пятки впиваются в поясницу, втягивая меня глубже.

— Да, — стонет она, запрокинув голову от удовольствия. — Вот так.

Вид того, как она подо мной теряется в экстазе, который я ей дарю, блять, сводит меня с ума.

Её кожа вспыхивает ярким румянцем, легкая испарина заставляет её светиться, словно она озарена изнутри.

Тихие стоны срываются с её приоткрытых губ с каждым толчком.

Красивая.

Невозможно красивая.

Мои инстинкты альфы рвутся на поверхность. Рык вырывается из моего горла, более глубокий и собственнический, чем раньше. Мои бедра бьют вперед сильнее.

— Призрак, — кричит она; её глаза распахиваются, встречаясь с моими. — Я снова близко.

Я слегка смещаюсь, меняя угол толчков, чтобы попасть в ту самую точку внутри неё, которая заставила её кончить в первый раз.

Реакция мгновенна — резкий вскрик удовольствия срывается с её губ.

— Да, — стонет она. — Прямо там.

Мой узел еще больше набухает у основания члена, слегка цепляясь за её вход с каждым толчком.

Она тоже это чувствует; её глаза слегка расширяются.

— Твой узел, — шепчет она, и её внутренние стенки сжимаются вокруг моего ствола от одних только этих слов.

Я замедляю толчки, безмолвно спрашивая.

Давая ей последний шанс передумать.

Это будет больно.

Может быть, в хорошем смысле.

Но больно будет.

— Не останавливайся, — умоляет она, и её руки скользят вниз, чтобы обхватить мою спину как можно крепче, втягивая меня глубже. — Я хочу этого. Ты нужен мне.

Её слова разбивают вдребезги те крохи контроля, что у меня остались.

Мои бедра рвутся вперед, вколачиваясь в неё с обновленной целью.

Одна из моих рук проскальзывает между нами, находя тот пульсирующий бугорок и растирая его жесткими, мелкими кругами, пока я врезаюсь в неё.

Мне нужно, чтобы она кончила снова.

Нужно, чтобы она кончила на мой узел.

Нужно чувствовать, как она распадается на части, пока я заявляю на неё права.

Её спина резко выгибается, внутренние стенки смыкаются на мне ритмичными толчками, когда она кончает снова, на этот раз сильнее.

Мое имя срывается с её губ сломленным криком, который я буду помнить до конца своей проклятой жизни.

Я толкаюсь еще раз, потом еще один; каждый раз мой узел цепляется за её вход.

Последним, осторожным толчком я вдавливаю его в неё в тот самый момент, когда сам кончаю с яростным оскалом.

Зрение застилает белая пелена.

Мое тело каменеет над ней.

Я смутно осознаю глубокий, гортанный звериный рев, вырывающийся из моего горла, пока я изливаюсь в неё; моя разрядка кажется бесконечной.

Мой узел намертво сцепляет нас вместе — полностью набухший и пульсирующий с каждой волной, прокатывающейся по мне.

Никогда не чувствовал ничего подобного.

Никогда не знал, что можно чувствовать себя так.

Целостным.

Когда волны спадают, и я остаюсь тяжело дышать, чувствуя головокружение, я осторожно переношу вес, чтобы не раздавить её, и перекатываю нас на бок.

Мы остаемся соединенными, и я прижимаю её к груди так крепко, словно она может раствориться, если я её отпущу.

Ничто в жизни не готовило меня к этому моменту.

К тому, как её глаза-океаны впиваются в мои, со всё еще расширенными зрачками.

К тому, как её тело прилегает к моему, словно она была создана для меня.

Мои пальцы дергаются в желании показать хоть что-то, что угодно, но мышцы остаются скованными, руки каменеют вокруг её хрупкой фигуры.

Всё, что я могу сделать, — это вглядываться в её лицо, ища любой проблеск боли или сожаления.

— Святое дерьмо, — наконец выдавливает она.

Я отвечаю тихим рокотом, собираясь поднять руку, чтобы спросить, в порядке ли она, но она сама поднимает дрожащую ладонь к моей щеке в маске.

— Мне хорошо, — бормочет она, словно читая мои мысли, и подается вперед, пока её лоб не упирается в мой. — Намного больше, чем просто хорошо.

Ком страха, застрявший у меня в горле, рассасывается.

Её слова проникают в меня, как спасение.

Не сломал её.

Не напугал.

Не заставил пожалеть о том, что она выбрала меня.

Вибрация заставляет меня вздрогнуть — но исходит она не от неё, а из моей собственной груди.

Глубокий, прерывистый рокот, который звучит почти как...

Её губы изгибаются в улыбке, когда её собственное тело отвечает нежным омежьим мурлыканьем.

— Ты мурлычешь для меня, — шепчет она, прижимая ладонь к моей груди. — Я и не знала, что ты умеешь.

Я тоже.

Для меня это больше похоже на рычание, но я согласен и на это.

Она экспериментально двигает бедрами и резко вдыхает, когда движение тянет там, где мы соединены.

Это ощущение прошивает меня, как молния, вырывая еще один непроизвольный рокот из глубины груди.

— Боже, ты везде огромный, — выдыхает она, и её внутренние стенки трепещут вокруг моего узла.

В её голосе нет страха.

Только благоговение.

Я издаю звук, средний между смешком и стоном.

История моей жизни.

Слишком большой.

Слишком много.

Слишком интенсивный.

Но в её глазах читается только нежность, когда она утыкается мне в шею.

— Идеальный, — шепчет она. — Ты идеален для меня. Мой альфа.

Что-то ломается внутри моей груди.

Что-то, что я замуровал много лет назад.

Мой альфа?..

Моя покрытая шрамами рука поднимается, чтобы обхватить её щеку; большой палец с благоговением поглаживает раскрасневшуюся кожу этой идеальной омеги.

Моя омега.

Моя.