Крисджен

Он заезжает в гараж и жмет на тормоза. Мое тело вжимается в него; я крепко держусь за его спину, и улыбка не сходит с моего лица с того самого момента, как мы покинули причал.

Он глушит мотор, и я в последний раз наслаждаюсь ощущением его тела в своих объятиях, прежде чем отпустить. Спрыгиваю с байка, расстегиваю шлем и съеживаюсь, со смехом глядя, как с нас обоих стекает вода. Мы промокли до нитки.

Он идет впереди вверх по ступенькам, нажимает кнопку, чтобы закрыть ворота гаража, и мои зубы стучат, когда мы вваливаемся в темную кухню.

Я бросаюсь к кухонному островку, достаю из ящика чистое кухонное полотенце и выжимаю им воду из волос. Из гостиной не пробивается ни лучика света, дом вокруг нас погружен в тишину.

Сбрасываю туфли и прижимаю полотенце к груди.

— А где все?

Он стягивает куртку и вешает ее на спинку стула.

— Где-то поблизости, уверен.

Он поднимает руки, стягивая с себя футболку, и я заглядываюсь на его подтянутый, загорелый живот, на игру рельефных мышц и ребра, проступающие сквозь кожу.

Через мгновение он оказывается передо мной, забирает полотенце и вытирает лицо и шею.

— Почему ты не сказала, что замерзла? — спрашивает он.

Я забираю полотенце обратно, словно оно может заменить мне плед, и со смешком выдыхаю:

— Я не хотела, чтобы ты останавливался.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Да, я тоже.

Это было здорово. Мы объездили всё. Проехали сотню миль вдоль побережья, провели в пути весь день, заезжая в жилые районы и оживленные торговые кварталы у берега. То под дождем, то на солнце, пока не развернулись и не попали под настоящий ливень на обратном пути. Я чуть было не попросила его ехать дальше. Я никогда не была на мысе Канаверал. Мы могли бы снять номер. Ему стоит иногда выбираться из города хотя бы на ночь.

— Твои брат и сестра здесь?

— Сегодня они у бабушки с дедушкой, — я кладу полотенце на стол. — Ты голоден?

Когда он не отвечает, я поднимаю глаза. Он смотрит на меня сверху вниз, и его теплый взгляд прожигает меня насквозь.

Я не моргаю. В доме так тихо.

Мне холодно. Я хочу снять платье.

— Тебе нужно принять горячий душ, — говорит он чуть громче шепота.

На мгновение появляется ощущение, будто невидимая нить тянет меня к нему, а его ко мне. Он сейчас до меня дотронется. Он ведь никогда не воспринимал меня как ребенка, правда? Я не слишком молода для него.

Но он берет свою мокрую футболку и уходит, и легкая боль внизу живота кажется почти незаметной по сравнению с холодом, пронизывающим всё остальное тело.

Господи, да что со мной не так?

Мы могли бы снять номер? Неужели я правда об этом подумала после всего, через что он сейчас проходит?

Я поднимаюсь наверх и вижу, как он закрывает свою дверь в тот самый момент, когда я ныряю в комнату Лив. Бросаю платье на пол и стягиваю мокрое белье. Натянув черную укороченную футболку и шорты для сна, я поднимаю платье и иду в ванную.

Перекинув его через штангу для шторки, чтобы оно высохло, я беру с полки расческу и начинаю распутывать мокрые пряди, одновременно высушивая их феном.

По ногам бегут мурашки, мне всё еще холодно. Температура весь день держалась в районе семидесяти градусов по Фаренгейту [около 21°C], но прибавьте к этому дождь, ветер и минимум одежды — и я прочувствовала это куда сильнее Мейкона, на котором хотя бы были джинсы и куртка.

Но мне кажется, ему сегодня понравилось. Он просто ехал и ехал, время от времени оглядываясь и наслаждаясь видом, как и я. Трейс редко катал меня на байке. Он предпочитал ездить один.

А Даллас пытался меня напугать, гоня на бешеной скорости и проверяя меня на прочность по пути на «Баг Джем».

У Арми есть байк? У Айрона есть. Это единственное, на чем он ездит.

Они не банда, но в каком-то смысле всё же банда. Надо будет в шутку заказать им всем нашивки на куртки. Эта мысль вызывает у меня улыбку.

Но тут входит Мейкон, улыбка сползает с моего лица; я досушиваю волосы и выключаю фен.

Кладу его на место и расчесываю волосы, пока он подходит к раковине и мочит зубную щетку. Я бросаю на него взгляд, опуская глаза на его спальные штаны, а затем снова отворачиваюсь. Убираю расческу и готовлю свою собственную зубную щетку.

Комната наполняется звуками чистки зубов и шумом воды, но он быстро заканчивает и споласкивает рот.

— Я же сказал тебе согреться, — говорит он, промывая щетку. Я сплевываю.

— Я устала, — отвечаю я тихим голосом.

Я споласкиваю рот, а он ставит свою щетку обратно в стаканчик.

— Бери свою подушку.

Я наблюдаю за ним в зеркало, пока он выходит у меня из-за спины. Не знаю, когда это вошло в привычку — что я всё время сплю с ним, — но теперь сон — мое любимое занятие.

Вытираю рот тыльной стороной ладони и выхожу, выключая свет. Нырнув в комнату Лив, беру свою подушку.

Но тут в памяти всплывают его слова из того дня в душе. Моя женщина где-то там...

Я часто об этом думаю. О том, как он чего-то хочет и отказывается это брать, потому что считает, что порочный круг должен закончиться на нем.

Но он хочет, чтобы я была в его постели, потому что помнит, как приятно ощущать тепло. Он не хочет быть один.

И я позволю ей найти другого мужчину...

Я бросаю подушку обратно на кровать и стягиваю футболку через голову. Спускаю шорты по ногам, снова беру подушку и прижимаю ее к голой груди. Оставшись в одних трусиках, я пытаюсь замедлить дыхание, глядя на его комнату сквозь волосы, упавшие на левый глаз, пока пересекаю коридор.

Шагнув внутрь, я наблюдаю, как он стоит у прикроватной тумбочки спиной ко мне, устанавливая будильник.

На секунду я почти теряю дар речи.

— Ты... ты теплый, — говорю я тихим голосом.

Он поворачивается, его взгляд падает на подушку, прикрывающую мою голую кожу.

— Правда? — я сглатываю. — Как душ?

Он может меня согреть. Мое сердце гулко стучит в ушах.

Легкая складка между его бровями становится глубже, и я не уверена, что это значит. Не похоже, чтобы ему нравилось то, что он видит.

— А ты смелая, — произносит он, выгибая бровь. — Для подростка.

Ага. Он взбешен. Думает, я с ним нянчусь. Жалею его.

Я резко разворачиваюсь, чтобы уйти, но как только берусь за ручку двери, он оказывается у меня за спиной и захлопывает ее.

— Последняя Святая в моей постели отделалась без наказания.

Клэй. Я тяжело дышу.

Мы проникли в их дом прошлой весной, и она легла на его кровать, пока Каллум Эймс ее фотографировал.

Ради шутки.

Она, конечно, была полностью одета. И Мейкона здесь не было.

Я облизываю губы.

— Я хочу, чтобы мне никогда не приходилось покидать твою постель, — шепчу я. — И я хочу, чтобы ты удалил номер той женщины из своего телефона.

Его пальцы играют с прядями моих волос на спине.

— Хочешь делать для меня то, что хочет делать она?

Я киваю.

Тяжелый выдох обжигает мне ухо; он приподнимает меня, прижимая спиной к своему телу, и утыкается лицом мне в шею. Я роняю подушку, со стоном запрокидываю голову, закрываю глаза и тянусь рукой назад, чтобы коснуться его лица.

— Мейкон...

Его руки скользят вверх по моему телу, накрывая грудь, и я приподнимаюсь на цыпочках, стараясь сохранить контакт, пока его губы блуждают по моей шее — касаясь, скользя, покусывая, обдавая дыханием...

Он выпрямляется, поднимая меня за собой, так что мои ноги отрываются от пола.

— Как в тебе столько власти? — рычит он, скользя рукой вниз по передней части моих трусиков. — Черт бы тебя побрал, ты делаешь только хуже.

Я улыбаюсь. Кожа горит изнутри, и мне кажется, что всё тело вибрирует.

— Знаю, — стону я.

Его губы покидают мою шею, и я ловлю их своими, перекрывая ему дыхание.

Развернувшись в его руках, я позволяю ему скользнуть ладонями под резинку белья на спине; он сжимает мои ягодицы и вжимает меня в себя. Его твердая плоть упирается в меня, и низ живота заливает жаром.

Я забираюсь к нему на руки, обхватывая его тело ногами. Держусь за его затылок и замираю совсем близко, почти касаясь его носа своим.

— Жаль, что в ту ночь на твоей кровати была не я. Что бы ты сделал, если бы поймал меня?

Он тянется за мою спину, и я слышу щелчок замка.

— Всыпал бы тебе по первое число, как ты того заслуживала, — выдыхает он.

Мое сердце делает кульбит в груди, и мне безумно нравится скрытый смысл этих слов. Жаль, что на его кровати была не я. Жаль, что я не умела слушать свои инстинкты, потому что с самого начала я заметила именно его. В тот первый раз, когда я увидела его вблизи в гараже во время «охоты за мусором». В тот первый раз — когда все остальные были напуганы — я всё время думала о том, какой он умный. Что он не какой-то безжалостный никто, который мыслит мелко и просто любит доставлять неприятности. Всё то время, пока он держал Клэй в своих когтях, я думала о том, что он сильнее всех, кого я когда-либо знала.

Он приподнимает меня еще выше за бедра, глядя на меня снизу вверх.

— Ты жалеешь меня? — спрашивает он. — Скажи мне, что дело не в этом.

Я держу его за лицо, заглядывая в эти шоколадные глаза.

— Скажи, что ты этого хочешь, — умоляет он.

— Я так сильно хотела этого в ту ночь в гараже, — заявляю я. — Хотела, чтобы ты уложил меня на заднее сиденье и делал это медленно, снова и снова, — мой голос становится тверже. — И я не хочу, чтобы тебя трогал кто-то другой.

Я знаю, что женщина, с которой он разговаривал вчера у Мариетт, не имеет особого значения, но она крутится рядом и доступна, если ему это понадобится.

Мне это не нравится.

— Я забочусь о тебе, — говорю я ему. — О твоем ресторане, о твоей еде, и я буду скакать на тебе рано утром, и позволю тебе стянуть с меня трусики посреди ночи, если ты проснешься с твердым членом.

Я набрасываюсь на его губы, наслаждаясь его вкусом, а затем медленно скольжу по ним, вцепившись в волосы на его затылке. Он стонет, крепко сжимая меня и проталкивая язык внутрь, заставляя разомкнуть зубы.

По телу до самых кончиков пальцев ног разбегаются мурашки.

— О боже...

Жар его рта разливается по всему моему телу; я двигаюсь быстрее, не в силах насытиться. Я целую, покусываю, а затем заставляю его откинуть голову назад, чтобы добраться до шеи. Целую поверх вены и поднимаюсь к челюсти, пробуя ее кончиком языка. Щетина на его лице царапает мои губы, и, не знаю, как это происходит, но я кусаю его за челюсть, уже ни о чем не думая.

— Мой, — говорю я. — Я единственная, кто тебя трогает.

Он крепко обнимает меня, его собственнические пальцы впиваются в мои ягодицы и талию.

— Блядь, — шепчет он. — Господи, блядь, Крисджен, нам нужно остановиться. Тебе не место рядом со мной. Ты слишком молода.

Я целую его снова и снова.

— Это я решаю, — тяжело дыша, я провожу ногтями по мышцам на его спине. — И ты не смеешь говорить мне «нет». Ты позволишь мне брать всё, что я захочу, — я оставляю легкие поцелуи на его щеке, челюсти и в уголке губ. — Я принадлежу тебе.

И он накрывает мой рот долгим, глубоким поцелуем, и ни один из нас не может остановиться.

Он целует меня в лоб, в щеку, и я хочу, чтобы он двигался быстрее — жестче, — но в то же время я не хочу, чтобы меня просто трахнули. Не в наш первый раз. Обожаю эту медленную агонию предвкушения. То, как он изучает мое тело, а я — его. Когда он начнет ласкать меня губами? Снимет с меня остатки одежды? Раздвинет мне ноги?

Он опускает меня на пол, вдыхая аромат моих волос, берет мою руку и направляет ее под резинку трусиков. Прижимает кончики моих пальцев к клитору.

— Делай так, — мурлычет он. — Ты такая красивая, когда делаешь это.

Когда он меня видел...?

В голове вспыхивает образ дивана, но потом я вспоминаю. Я делала это для него в гараже. Шланг.

Он лезет в ящик комода, достает небольшое устройство и протягивает его мне.

Я держу в руках ярко-розовый вибратор с надписью «Vibe» на боку. Бросаю на него взгляд.

— Это мой.

Он забрал его из моей сумки? Когда? Я роюсь в памяти, но не могу вспомнить, когда видела его в последний раз.

Он шепчет мне на ухо:

— Прости. Я просто не хотел, чтобы ты использовала его с кем-то другим.

Я вспоминаю, как прошлой весной в присутствии семьи Трейса пошутила о том, что пользуюсь вибратором после того, как он оставляет меня неудовлетворенной. Мейкон был в комнате, когда я это сказала. Он не забыл. Мои щеки вспыхивают, а сердце начинает бешено колотиться.

Взяв меня за руку, он ведет меня к кровати. Я смотрю на него снизу вверх, поворачиваю регулятор и слышу, как вибратор оживает с жужжанием.

Его глаза пожирают меня целиком, и я не вижу ничего, кроме него. Я едва осознаю, как забираюсь на кровать, ложусь на живот и просовываю вибратор под трусики, прижимая к клитору.

Его грудь тяжело вздымается, а мои бедра мгновенно обдает жаром.

Капли дождя барабанят по окнам и стенам, но единственные звуки, наполняющие комнату, — это мои стоны, когда я начинаю тереться о вибратор.

Приподнявшись на одном локте, я покачиваю бедрами, зажимая игрушку между кроватью и своим телом; тянусь рукой назад и стягиваю трусики ниже ягодиц. Он смотрит на меня как завороженный, а я толкаюсь, трусь и снова опускаю руку, чтобы удерживать вибратор на месте. По низу живота разливается дрожь, и я чувствую, как начинает нарастать оргазм. Я стону, роняя лоб на кровать и не убирая игрушку от клитора.

Я мечтаю о днях, когда он будет на работе, а я просто не смогу дождаться, и он вернется домой, чтобы застать меня играющей на его кровати. И вот я — единственное, о чем он думает, когда входит и закрывает дверь, чтобы наказать меня так громко, что кровать сломается.

Я трахаю себя жестче, покачивая бедрами под обжигающим взглядом его глаз, устремленным на мою задницу. На долю секунды бросаю взгляд в его сторону и вижу длинный контур его члена, выделяющийся сквозь спальные штаны: он становится большим и твердым.

Я скольжу второй рукой между ног, удерживая маленький вибратор обеими руками. Оргазм достигает пика, я судорожно вдыхаю, с губ срываются короткие вздохи, когда я делаю один резкий толчок. Затем еще один. А затем...

Он переворачивает меня, вырывает игрушку, и я всхлипываю, когда он стягивает с меня трусики.

— Мейкон... — ахаю я, а затем стону. — Нет.

Я не кончила.

Но через секунду он уже лижет мой сосок и скользит пальцем внутрь меня. Затем добавляет второй, растягивая меня и проникая глубоко.

Я впиваюсь ногтями в его кровать. О да.

На комоде звонит телефон. Его телефон. Это не мой рингтон. Но он игнорирует его, и звонок в конце концов смолкает, когда его горячий рот спускается по моему животу и останавливается между моих бедер. Двигая двумя пальцами внутрь и наружу, он целует мой клитор, лижет его, а затем целует снова. Я дрожу, бедра мелко трясутся.

— Пожалуйста... — умоляю я.

Но телефон звонит снова, и Мейкон в разочаровании кусает мою внешнюю плоть.

Я вскрикиваю, хватая его за голову, чтобы удержать там, но он отстраняется. Бросается к комоду, смотрит на экран и смахивает вызов, кладя телефон обратно.

— Чертов Трейс, — рычит он, игнорируя звонок.

Я сажусь, опираясь руками на одеяло позади себя.

— Вернись в постель.

Он оборачивается; я вижу, как блестит пот на его шее, когда он смотрит на меня не моргая. Но ему требуется лишь мгновение, и он уже стягивает штаны по ногам и сжимает свой член в кулаке.

Мои глаза расширяются, когда я смотрю, как он поглаживает его и идет ко мне с таким видом, будто это угроза.

Он опускается на кровать, и я откидываюсь назад, хватая его за бедра, чтобы направить между своих ног.

Телефон звонит снова.

— Чертов пацан, — он шумно выдыхает, глядя в сторону телефона, который всё еще лежит на комоде.

Но я выгибаюсь навстречу, облизывая и целуя его челюсть.

— Не убивай его.

Он берет меня за запястья и прижимает их к кровати над моей головой.

— Не убью, детка, — говорит он мне, нависая над моим ртом. — Он привез тебя домой ко мне.

Боже, да. Обожаю знать, что Мейкон хочет меня. Мне нравится осознавать, что ему понравилось то, что он увидел несколько месяцев назад, и он захотел этого.

Телефон снова звонит, и Мейкон срывается с кровати, бросаясь к нему, но во мне всё пульсирует, и он нужен мне внутри прямо сейчас.

— Мейкон... — хнычу я.

И он оборачивается, видя меня: бедра раздвинуты, я мокрая для него.

Он позволяет этой чертовой штуке звонить и возвращается, опускаясь на колени между моих ног, хватает меня за бедра и рывком притягивает к себе. Я бы сказала ему просто выключить звук, но я не могу ждать.

— Иногда мне хочется, чтобы те слухи обо мне были правдой, — говорит он. — Если бы тебя привели ко мне в восемнадцать, я бы никогда не позволил никому другому владеть тобой.

Он прижимается головкой члена к моему входу, нависает надо мной и толкается. Я вскрикиваю, запрокидывая голову; он растягивает меня и заполняет, с каждым разом проникая всё глубже.

— Блядь, — шепчет он, снова прижимая мои запястья над головой. — Я бы оставил тебя только для себя.

Я покачиваю бедрами, ища его губы; ни один из нас больше не хочет делать это медленно, пока жар в комнате нарастает и нарастает.

— Делай со мной всё, что хочешь, — шепчу я. Потому что я всегда оставляю себе то, что хочу, а я хочу его. Боже, как же я его хочу.

Я нахожу его губы, наслаждаясь ощущением его кожи и вкусом его языка.

— Шире, Крисджен... — умоляет он.

Я позволяю бедрам развестись еще шире, пока он целует мой рот, шею и снова втягивает сосок в рот. Он тянет за него, и я выгибаюсь, удерживая его в его губах. Боже, я обожаю, когда он так делает. Я вырываю запястья из его хватки, беру его за талию и тяну на себя, глубоко погружая его член в себя.

Я стону, а он рычит, приподнимаясь надо мной, чтобы смотреть на мое тело, пока мы трахаемся.

Звонит телефон. Мы его игнорируем.

— Мейкон... — стону я.

Он звонит снова. Мейкон закипает от злости. Но я умоляю:

— Не останавливайся.

Я смотрю ему в глаза, обхватив рукой его шею, но телефон снова звонит.

Он резко отстраняется.

— Черт бы всё побрал!

И я тихонько вскрикиваю, когда его тепло покидает меня и кровать.

Он хватает телефон, попутно смахивая вещи с комода, и отвечает:

— Блядь! — рычит он, прижимая трубку к уху. — Что?

— Святые только что пересекли пути! — слышу я крик Трейса даже отсюда.

Мейкон тяжело дышит, поворачивается ко мне и направляется обратно к кровати.

Я прикусываю нижнюю губу, а затем... разворачиваюсь, свешиваю голову с края кровати и обхватываю его губами, когда он подходит.

— О, блядь, — стонет он, только осознав, что я делаю.

Он стоит у кровати, пока я сосу его, и он слегка наклоняется надо мной, погружая член мне в рот. Его рука ласкает мою грудь.

— Да, ну, эм... — заикается Трейс, и я понимаю, что Мейкон только что застонал ему прямо в ухо. — Они повернули налево. Я думаю, они направляются на кладбище.

— Какое мне до этого дело? — Мейкон проводит большим пальцем по моему правому соску, медленно двигая членом у меня во рту, чтобы не сделать мне больно.

Он снова стонет.

— О боже.

— Ты... — начинает спрашивать Трейс, но осекается. — Неважно, — он делает паузу, затем продолжает. — Что прикажешь делать?

— Отступайте.

— Но...

— Ты слышал меня, — рявкает Мейкон. — Просто бросьте это.

— Они ищут сокровище.

— Оно не на кладбище, — говорит Мейкон.

Я широко раскрываю глаза в тот самый момент, когда он убирает телефон от уха и бросает его на кровать.

— Уже нет, — бормочет он себе под нос.

Сокровище? Это был один из слухов, о которых я спрашивала его, когда мы ели на кухне в тот день. Это правда?

Я обвожу кончиком языка его головку, пробуя на вкус саму себя на нем. Обожаю, что он такой на вкус, потому что был внутри меня.

— Я вкусная, — тихо говорю я.

Он наклоняется, поднимает меня на колени и прижимает к своему телу.

— Да, вкусная, — шепчет он в мои губы.

Он целует меня, слизывая мой собственный вкус с моих губ, и впивается пальцами в мои ягодицы.

— Значит, сокровище реально? — спрашиваю я, вспомнив, что он только что сказал Трейсу. — Знаешь, они там всё разнесут.

Он крепко держит меня. — Потребуется нечто большее, чтобы заставить меня покинуть эту постель сегодня ночью.

Мы целуемся, крепко обняв друг друга, и я уже не могу разобрать, где мои руки и ноги, а где его. Обожаю это с ним. Обожаю, что нет ничего лучше этой ночи. Обожаю...

Воздух сотрясает взрыв, за ним следует еще один; мы вздрагиваем и отрываемся друг от друга.

Всё еще обнимаясь, мы поворачиваем головы к окну и видим яркое зарево взрыва где-то за рестораном Мариетт. На дороге? Или, может, на болоте?

— О боже мой, — бормочет он.

Огонь полыхает сильно, и я на секунду задерживаю дыхание.

Трейс. Даллас, Арми...

Я смотрю на Мейкона.

— Нам нужно ехать.

Я накидываю капюшон дождевика Лив на голову, пока мы с Мейконом выбегаем на улицу. Запрыгиваем в один из пикапов; вода стекает по его лицу на черную футболку, пока он поворачивает ключ зажигания.

Он резко выворачивает руль влево, и я хватаюсь за приборную панель и дверь: он разворачивается на улице и мчится по дороге к бару и мотелю. Ворота пожарной части подняты, маленького грузовика внутри нет. Кто-то из добровольной пожарной команды, должно быть, уже умчался на пожар.

Но вместо того, чтобы повернуть налево, проехать мимо ресторана Мариетт к месту взрыва, он заезжает на грязную парковку и оставляет двигатель включенным.

— Пошли.

Он выпрыгивает из пикапа, я толкаю скрипучую дверцу и спрыгиваю следом.

Взбежав по ступенькам впереди меня, он открывает дверь, и я вхожу за ним.

Внутри ресторана стоит гул и крики; мы оглядываемся в поисках знакомых лиц, но я вижу только персонал, туристов и несколько человек из Залива.

Но потом я замечаю их. Арми, Даллас и Трейс выходят из кухонной двери и пробираются через обеденный зал. Я с облегчением выдыхаю.

Мейкон ныряет за обеденную стойку, достает пистолет, проверяет наличие патронов и засовывает его за пояс джинсов на спине. Мое сердце подпрыгивает к горлу.

Пистолет. Тот самый, из его тумбочки. Я его еще не вернула. Наверное, хорошо, что он не подумал прихватить его перед тем, как мы ушли из дома.

Он натягивает футболку поверх оружия и снова направляется к двери, его братья следуют за ним.

Остальные выскальзывают за дверь, но я встаю перед Мейконом, преграждая ему путь.

— Это отвлекающий маневр, — говорю я ему.

Он лишь бормочет:

— Оставайся здесь. Я не хочу, чтобы ты была в доме одна.

Он даже не смотрит на меня, пытаясь снова пройти мимо.

Но я повторяю:

— Это отвлекающий маневр.

Кем бы они ни были, они отвлекают внимание Йегеров, пока происходит что-то другое. Они здесь не для того, чтобы затеять драку. Ему не нужно оружие.

Он тянется мимо меня, чтобы открыть дверь, и я беру его руку в свою, подаваясь к его губам.

— Будь осторожен.

Но он вырывает свою руку из моей.

— Не здесь.

Он протискивается мимо, покидая ресторан Мариетт, и я смотрю ему вслед, наблюдая, как они все забираются в свои пикапы. Они срываются с места, и я чувствую жар чужих взглядов на своей спине, но когда оборачиваюсь, никто на меня не смотрит.

Ладно, может, человека три смотрят.

Оглядываюсь и замечаю Джессику, которая мне улыбается. Саммер смотрит, но без улыбки.

Обвожу взглядом зал. А где Арасели?

Санта-Мария. Так сказал Трейс. Если он прав, Арасели должна быть там.

Я срываюсь с места, выбегаю из ресторана, спускаюсь по деревянным ступенькам и ныряю в дождь. Шлепая по лужам, мчусь по темной грунтовой дороге в ночь. С обеих сторон надвигается лес, и я знаю, что за деревьями справа тянутся болота. Но я держусь дороги.

Я бегу, не видя никого вокруг. Пикапы парней давно скрылись из виду.

Но я направляюсь не к месту взрыва. Свернув на узкую тропинку слева, я откидываю капюшон и замечаю свежие следы шин. Дорожка совсем узкая, но BMW и Audi проехали по ней без проблем, даже не оцарапавшись о ветки.

Убираю волосы с глаз, чувствуя, как вода просачивается сквозь кроссовки к пальцам ног. Впереди вырастают надгробия, и я проскакиваю сквозь редкий ряд деревьев. Выскочив на кладбище, быстро осматриваюсь в поисках машин, фонариков или людей, но пока ничего не вижу.

Я знаю, что Арасели здесь. В начале этого года она уже ухватилась за шанс бросить вызов Святым. Такое она не пропустит. Я пригибаюсь, стараясь держаться как можно ниже, и пробираюсь сквозь разросшиеся сорняки и плющ, оплетающие старые могильные плиты.

Имена, высеченные сотни лет назад на граните, наполовину ушли в землю за века оседания почвы, а другие настолько выцвели и стерлись от непогоды, что невозможно ничего прочитать. Я была здесь однажды, с Лив и Клэй, потому что история о том, что в могилах прячут вещи, оказалась правдой. В одном из склепов хранятся ящики со спиртным. Мейкон закупает его нелегально и поставляет в бар, потому что Сент-Кармен иногда любит вставлять палки в колеса его поставщику, так что ему понадобился тайник. Лив знает, где он находится. Прошлым летом мы как-то ночью устроили туда набег.

Но сокровище? Я не думала, что это правда. И до сих пор в это не верю. Будь это чем-то значительным, Мейкон вполне мог бы стать самым влиятельным человеком к югу от Вашингтона. Зачем ему это скрывать и не использовать?

Впереди в темноте пляшут лучи двух фонариков, а затем вспыхивают фары. Я резко останавливаюсь.

Но прежде чем они успевают меня заметить, кто-то хватает меня и валит на землю. Я встречаюсь взглядом с Арасели; вижу ее сестру и еще нескольких человек из ее обычной компании: все они лежат на могилах, прячась за надгробиями.

Я подползаю к ней, укрываясь за памятником.

— Ты за нас или за них? — спрашивает она меня.

Я бросаю на нее красноречивый взгляд:

— А ты как думаешь?

Она сует мне что-то в руку; я опускаю глаза: лунный свет, пробивающийся сквозь тучи, освещает стальной кастет. С шипами на внешней стороне.

Я открываю рот от изумления:

— Ты серьезно?

Она пожимает плечами, берет бейсбольную биту и переворачивается на бок, чтобы выглянуть из-за угла.

Я надеваю кастет на случай, если придется кого-то ткнуть, но проливать чью-то кровь в мои планы не входит.

— Знаешь, Мейкон бы этого не одобрил, — говорю я ей.

Она одаривает меня презрительным взглядом:

— Единственное, от чего меня нужно защищать мужчине, — это от пожизненного срока. Он может замести следы, когда я закончу.

Хех. Вообще-то, меня это устраивает. Главное — избавиться от них до того, как появятся он и его братья. Айрону не нужна компания в тюрьме.

Фонарики покачиваются в сотне ярдов от нас, двигаясь между могилами, что-то выискивая.

— Откуда им вообще знать, какую могилу раскапывать? — спрашиваю я Арасели.

Она приподнимается на одно колено и застегивает свою облегающую куртку.

— Когда ты не тупой и у тебя есть бесконечные ресурсы, возможно всё, — она вытирает грязные руки о джинсы и натягивает шапочку на голову. — Ты проводишь инвентаризацию могил, находишь конкистадоров, а затем выясняешь, что у одного из них была любовница, и их любовные письма сегодня хранятся в музее Сент-Кармен. Когда в те времена женщина рожает тебе троих сыновей и делит с тобой постель двадцать восемь лет, ты доверяешь ей, даже после смерти.

О боже мой.

— Думаешь, сокровище реально? — спрашиваю я ее.

— Он же не сказал тебе, что это выдумка, — она пронзает меня взглядом. — Или сказал?

У меня вытягивается лицо. Иисусе.

Оно всегда было у них? Или они нашли его совсем недавно? Все здесь знают, что оно настоящее? Она сама его видела? У меня столько вопросов.

Она натягивает шапку ниже, и я понимаю, что это маска, закрывающая всё, кроме глаз. Ее друзья следуют ее примеру, все поднимаются на ноги. Я тоже вскакиваю, готовая идти следом.

Я бросаю взгляд на Арасели:

— Вы ведь не собираетесь резать им шины?

— Нет, я хочу, чтобы они уехали.

Разумно.

— Так что же мы тогда делаем? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня, ухмыляется, а затем...

Она вскакивает на ноги, остальные за ней; все вскидывают руки в воздух и воют во всю мощь своих легких.

Какого хрена? Я вытягиваю шею и вижу, как они на максимальной скорости несутся через кладбище. Прямо на захватчиков.

Лучи фонариков резко дергаются в нашу сторону, и я замечаю мелькающий светлый хвост какой-то убегающей девчонки.

Я срываюсь с места, мчась за Арасели и судорожно хватая ртом воздух. Это глупо. Кто-то обязательно пострадает. Или попадет под арест.

Мы мчимся сквозь дождь, Арасели заносит руки за голову, готовая размозжить кому-нибудь лицо.

Какой-то подросток — мне кажется, он до сих пор учится в Мэримаунте, — пятится назад, выставив руки:

— Нет, нет, нет, нет!

Арасели обрушивает биту, и я с ужасом наблюдаю, как она со всей силы бьет по капоту «Теслы» этого чувака. Посередине образуется вмятина, похожая на кратер.

— О боже мой! — Эмалин Труакс бросает лопату, перепачканную разрытой ими землей. Она замахивается кувалдой, которую они принесли с собой, но я набрасываюсь на нее прежде, чем она успевает нанести удар. Я толкаю ее, кувалда падает в лужу, но тут я слышу рычание и резко оборачиваюсь. За спиной Арасели стоит парень и пытается вырвать биту у нее из рук. Я подбегаю и прыгаю ему на спину.

— А-а! — рычит он.

Я обхватываю его ногами и руками, беря в удушающий захват — это почти всё, чему я научилась, борясь с братом и сестрой.

Он сбрасывает меня, и я рушусь на землю, шипы кастета вонзаются в грязь.

Хлопают двери машин, ярко вспыхивают фары, шины шлифуют грязь: нарушители бросаются наутек. Визжа резиной, они срываются с места; сначала один пикап, затем другой.

Арасели смотрит на меня. Я улыбаюсь, глядя, как они поджали хвосты и смылись. Она тоже ухмыляется. Лив и Клэй гордились бы мной.

Трейс выпрыгивает из своего пикапа.

— Вы их прогнали? — спрашивает он Арасели.

Я поднимаюсь на ноги, собираясь подойти, но Арасели оттаскивает меня в сторону.

— Осторожно.

Смотрю вниз и вижу жалкое подобие ямы, которую они пытались выкопать. Читаю надпись на надгробии. El... des... a... fio? El desafio. Вызов? Дерзость? Дуэль? Надо будет спросить у Пейсли. Она теперь знает испанский лучше меня.

— Спасибо, — говорю я Арасели.

Но кто-то берет меня за плечи и разворачивает к себе. — Ты в порядке?

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Арми.

Но тут подает голос Арасели:

— Да, я в порядке, — говорит она ему, собираясь уйти. — На случай, если тебе вообще интересно. Вообще.

Я смотрю, как она подбирает биту и направляется к выходу с кладбища; на ее лице ясно как день читается боль. Но он этого не заметил. Не заметил, как дернулись ее глаза, когда он прошел мимо нее так, словно ее здесь и не было.

У меня нет возможности пойти за ней. Подходит Мейкон; его челюсти сжаты, а тяжелый взгляд устремлен на меня.

— Я сказал тебе оставаться у Мариетт. Чего ты думала этим добиться?

Арми опускает руки, но мне кажется, Мейкон его даже не заметил. Он смотрит на меня так, как иногда смотрит на Трейса.

Я сглатываю.

— Избавиться от них до вашего появления.

— По-твоему, я имею привычку делать глупости, от которых меня нужно защищать? — отчитывает он меня. — Они могли причинить тебе боль. Забрать тебя. Я могу пережить несколько поваленных надгробий — несколько ям в земле, — он указывает на землю под нами. — Потому что это игра в долгую, и ни один человек в моем чертовом доме этого не понимает!

Я вздрагиваю, его рык бьет по ушам. Не думаю, что родители когда-либо так на меня кричали. Никогда.

Впрочем, не думаю, что их крик задел бы меня так же сильно, как его.

— Я хотела помочь, — объясняю я. — Я просто...

— Когда мне понадобится твоя помощь, я попрошу, — огрызается он. — Мне не нужна нянька. Ты понимаешь?

Я отшатываюсь, меня накрывает желание спрятаться. Он смотрит на меня так, будто я дура.

Я нравлюсь ему на его кухне и в его спальне. И больше нигде.

— Отвезите ее домой, — приказывает он.

Сантос, чьего появления я не заметила, делает шаг вперед.

Я не могу смотреть на Мейкона.

— У меня есть машина, — говорю я и пытаюсь пройти мимо него.

— И убедись, что она никуда не уйдет, — кричит он вслед.

Сантос хватает меня за запястье, но прежде чем я успеваю вырваться, раздается голос:

— Не трогай ее.

Я поднимаю глаза на Трейса. С жестким взглядом он стоит выпрямившись — выше, чем я когда-либо его видела, — и вокруг воцаряется тишина. Затихает даже дождь.

Сантос отпускает меня.

Трейс делает несколько шагов к брату. Мейкон поворачивается к нему.

— Ты можешь так разговаривать с нами, — говорит Трейс. — Потому что иногда мы это заслуживаем, но она — не твоя собственность.

В глазах начинает щипать. Мейкон стоит лицом к лицу с братом, почти вплотную.

Трейс не сдвигается с места.

— Я не ударю в ответ, — говорит он ему, — но и отступать больше не стану.

Я почти улыбаюсь.

— С ней, — говорит он Мейкону, — ты должен быть нежным.

— Это ты собираешься ее вернуть? — бросает ему вызов Мейкон.

Вернуть меня. Как какую-то вещь, лишенную права голоса.

Я отвожу взгляд, но краем глаза вижу, как Трейс поворачивается ко мне. Я встречаюсь с ним взглядом.

— Могу я вернуть тебя обратно? — спрашивает он.

Я открываю рот, но ничего не говорю. Я не хочу снова начинать всё с Трейсом, но мне так нравится, что он спрашивает. Кажется, внутри него что-то изменилось.

Он подходит, берет меня за руку и говорит:

— Я отвезу тебя домой.

Он собирается увести меня, но я тяну его обратно и крепко обнимаю. Грудь наполняется чем-то незнакомым, и я не знаю, что это, но это приятное чувство. Жаль, что мы не начали именно так. Как друзья.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я.

Снимаю дождевик Лив, поворачиваюсь к Мейкону и делаю шаг ближе.

— Ты ведь не собирался возвращать меня, не так ли?

Он молчит, не сводя с меня глаз.

Я с трудом проглатываю ком в горле.

— Если я займусь с тобой любовью...

Я понижаю голос:

— Не думаю, что когда-нибудь захочу кого-то другого, — я смотрю на него, отчаянно желая, чтобы все остальные исчезли и он позволил мне прикоснуться к нему. — Вернешь ли ты меня?

Его грудь тяжело опускается.

Я хочу, чтобы он вернулся ко мне, но что-то его сдерживает. Может, мой возраст. Может, он думает, что его здоровье станет для меня обузой.

А может, что-то еще.

Но я не могу спать в его постели сегодня ночью.

— Арасели, — кричу я через плечо. — Ты не отвезешь меня домой?

Я ухожу, догоняя ее. Мы обе запрыгиваем в ее машину, и я блокирую свою дверь, потому что не доверяю себе, если он попытается силой вернуть меня.

Трейс был прав. Мне нужно, чтобы он был нежным.

Мы трогаемся, по радио играет музыка, и я сотню раз едва не прошу ее остановиться. Он слишком горд. Он не поедет за мной. Он скорее будет страдать двадцать лет, чем признает, что я ему нужна. Он не приедет в Сент-Кармен.

Он никогда не пересечет пути ради женщины.

Вскоре мы выезжаем из Залива и поднимаемся в мой район; идет ровный, но мелкий дождь.

Арасели так и не проронила ни слова.

Наконец я нарушаю молчание:

— Ты влюблена... в Арми, — я смотрю на нее. — Прости. Я не знала.

Она держит руль обеими руками, не отрывая взгляда от лобового стекла.

— Ты и не должна была. Уж он-то точно не знает.

— А со мной ты не ходишь вокруг да около, — задумчиво произношу я. — Так почему с ним ходишь? Почему не скажешь ему?

— Я говорила, — бесстрастно отвечает она. — Когда мне было пятнадцать.

Оу.

— Ему тогда было девятнадцать, и он рассмеялся мне прямо в лицо. Я сказала ему еще раз, когда мне было восемнадцать, и потом в двадцать.

— Но разве ты не встречалась с Айроном и Далласом в то время?

Она встречалась с ними обоими где-то в этот промежуток.

Но она лишь достает сигарету из пачки на консоли.

— Да, ну... это никогда не было про любовь. И для них тоже.

Я наблюдаю за ней, и со временем она вызывает у меня всё больше любопытства. Она не хотела держаться близко к семье. Она хотела быть ближе к Арми. Любыми доступными способами. Убирала их дом, работала в ресторане, встречалась с Айроном и Далласом...

Может быть, Арми поймет, что скучает по ней, если настанет время, когда ее не будет рядом. Она кажется мне человеком, который, в отличие от меня, точно знает, что хочет делать со своей жизнью.

Мы въезжаем на мою улицу, и она говорит:

— Я всё равно могу найти кого-то получше. Отец Клэй ведь свободен, верно?

Я прыскаю со смеху. Мы подъезжаем к моим воротам, и сквозь прутья я вижу, что дом темный. Пейсли и Марс у дедушки с бабушкой, и раз ворота закрыты, мамы всё еще нет.

— Пять-пять-восемь-три-ноль-два, — я диктую Арасели код.

Она смотрит на меня, на секунду вскинув брови, словно не ожидала, что я ей его скажу. Этот код знают все мои друзья.

Она вводит цифры и ждет, пока ворота откроются, прежде чем проехать. Обогнув подъездную дорожку, она останавливается перед дверью.

Я уже собираюсь спросить, не хочет ли она зайти и сделать маргариту, но она опережает меня.

— Каким он был? — спрашивает она, уставившись на руль. — Арми?

Я опускаю глаза.

— Пожалуйста, не спрашивай меня об этом.

Но она спорит:

— Ты у меня в долгу. Это было хорошо?

Я отстегиваю ремень безопасности, но не выхожу.

— Он большой? — шепчет она, вдруг прозвучав так неуверенно. — Где он трогает?

В груди щемит, и не из-за вопросов, а из-за ее тона. Она хочет знать, потому что пытается представить, как бы он был с ней.

— Ты получишь всё, что хочешь, — я встречаюсь с ней взглядом. — Я бы не стала говорить это каждому, но не думаю, что ты потерпишь неудачу.

Выхожу из машины, наклоняюсь и заглядываю обратно через окно.

— Он просто с ума сойдет, — говорю я ей. — Когда влюбится в тебя.

В уголках ее губ мелькает улыбка, я захлопываю дверцу и направляюсь в дом.