Крисджен

Я выхожу на террасу с руками, полными тарелок, и толкаю дверь бедром. Ставлю блюда на пятнадцатый столик, забираю пустые стаканы с шестнадцатого и смотрю на дорогу, замечая Пейсли... катающуюся на велосипеде.

У меня отвисает челюсть. Что...?

Я чуть не роняю стаканы.

Она проносится мимо, сидя на чьем-то синем велосипеде, и пытается догнать группу других детей.

Я одновременно улыбаюсь и смеюсь; собираюсь позвать ее, но боюсь отвлечь и заставить упасть. Когда она научилась кататься на велосипеде?

Похоже, затянувшееся пребывание в Заливе идет ей на пользу. Мама уехала на неделю, поэтому даже не догадывается, что я отпустила Бейтмана в оплачиваемый отпуск, пока мы с парнями присматриваем за детьми. Марс не жалуется, а Пейсли уже готова переехать в дом Йегеров насовсем.

Я с улыбкой провожаю ее взглядом, направляясь обратно в ресторан, но тут слышу шум моторов за спиной и оглядываюсь. На парковку перед рестораном влетают два пикапа, занимая оставшиеся места. Арми, Даллас и Трейс выпрыгивают из кабин; я ищу глазами силуэт Мейкона, но не нахожу. Я думала, он сегодня снова поехал с ними.

Я бросаю взгляд на дом. Гараж закрыт.

Возвращаясь в ресторан, я крепче сжимаю стаканы, и тут замечаю его. Он облокотился на обеденную стойку и потягивает газировку из стакана, словно был здесь всё это время. Тревога, начавшая закрадываться в грудь и голову, испаряется.

Он стоит там, его серая футболка в пятнах смазки и грязи, а солнце за прошедшую неделю определенно сделало свое дело: его тело покрылось загаром, а к лицу вернулся цвет. Мешки под глазами никуда не делись, но по крайней мере он спит. Он смотрит на меня, и я дарю ему улыбку, на которую он не отвечает, но это нормально. Я уже достаточно хорошо умею читать по его глазам, чтобы понять, что день у него прошел хорошо.

Ему стало немного лучше с тех пор, как он начал чаще выходить из дома. Он отказался от моего предложения записать его к специалисту, чтобы поговорить, хотя я убеждала, что это можно сделать по телефону, и что разговоры — лучший способ справиться с этим. Но инстинкты Мейкона говорят ему, что он может полагаться только на себя. Тем не менее я буду продолжать попытки.

Трейс и Даллас проходят мимо, стягивая футболки, а Арми обнимает меня за талию, притягивая к себе.

— Скучала? — спрашивает он.

Я смеюсь, убирая руки с его груди.

— Ты весь мокрый.

Он наклоняется к моему уху:

— Убери свои столики, а потом иди в душ и помой меня.

Я закусываю уголок губы, а он ждет.

— Семнадцатый! Заказ готов!

Я вздрагиваю и отцепляю его руки.

— Спасена звонком, — дразнит он, пока я отхожу.

Я проскальзываю за стойку, наполняю стаканы и оставляю их там, забирая свой заказ. Не знаю, смотрит ли на меня Мейкон, но я почти не замечаю ничего, кроме того, что он стоит совсем рядом, пока я разношу тарелки и возвращаюсь за напитками.

Кто-то дотрагивается до моей руки:

— А можно мне рис и фасоль вместо этого?

Я киваю:

— Конечно.

Отношу напитки на столик на улице, возвращаюсь, забираю рис с фасолью и прохожу по залу, убирая посуду и принося салфетки.

Арми с парнями сидят за столиком в ожидании, люди что-то мне говорят, но я слишком рассеянна. Я чувствую взгляд Мейкона.

На моем животе, на волосах, спадающих на руки, на груди сквозь белую майку. На моем лице.

Погруженная в свои мысли, я оказываюсь на коленях у Арми прежде, чем успеваю понять, что происходит.

Он улыбается, крепко держа меня.

— Серьезно? — спрашиваю я.

Ему обязательно нужно, чтобы весь мир знал, что он возбужден.

Вбегает Пейсли:

— ¿Puedo tomar algo? (Можно мне чего-нибудь?)

— А?

— ¿Puedo tomar algo? — повторяет она.

Я в замешательстве смотрю на Арми.

Он тихо смеется, глядя на мою сестру.

— Да, ты можешь взять что-нибудь попить, — говорит он ей. — Иди на кухню и попроси Мариетт. Она нальет тебе сока.

Но я ловлю Пейсли за руку прежде, чем она успевает убежать.

— Ты учишь испанский?

— Жасмин говорит с нами только по-испански, — сообщает она мне.

— Traeme una limonada, — говорит ей Арми. (Захвати мне лимонад)

Она отдает ему честь:

— Bueno, — и убегает за стойку, на кухню. (Хорошо)

Сначала велосипед. Теперь новый язык.

— Серьезно? — снова говорю я. — Она проводит здесь меньше времени, чем я, и уже говорит на их языке?

— Дети как губки, — добавляет Трейс.

— Ты же не знаешь испанского.

— Разговоры — это вообще не мой конек, — дразнит он, и блеск в его глазах делает двойной смысл очевидным.

Арми и Даллас посмеиваются над его репликой, а я изо всех сил стараюсь не закатить глаза.

Бросив взгляд на Мейкона, замечаю пару женщин за стойкой; одна из них поворачивается к нему на стуле и улыбается. Он не улыбается в ответ, но разговаривает с ней. Кивает, выражение его лица спокойное, дыхание ровное. Умиротворенное.

— Что с ним происходит? — слышу я вопрос Арми.

Я с трудом отрываю взгляд.

Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, что он говорит о Мейконе.

— А ты у него спрашивал?

Я не хочу обсуждать Мейкона за его спиной, хотя его семья должна быть в курсе.

Но он разговаривает со мной, и я не хочу это разрушить.

— Я имею в виду — между тобой и им, — уточняет Арми.

— Ничего, — я пожимаю плечами, отмахиваясь. — Ему просто нужно спать.

— Ты спала в его комнате всю неделю.

По рукам бегут мурашки от напоминания о том, как сильно я теперь жду окончания каждого дня. Как он просто смотрит на меня, и ему не нужно говорить, что он не хочет быть один, а я беру свою подушку и иду за ним.

Ничего не было, но я просыпаюсь в его объятиях.

Я смотрю, как он разговаривает с девушкой. Она что-то печатает в своем телефоне и протягивает ему. Он прячет его в карман.

Погодите... Это был его телефон. Что она печатала в его телефоне?

Он выгонит меня сегодня из своей постели?

— Мы просто спим, — бормочу я Арми. — И ничего больше.

— Он постоянно на тебя смотрит, — заявляет он. — И мне это не нравится.

Волоски на руках встают дыбом, когда я слышу ревность в его голосе.

Я снова поднимаю глаза и вижу, что Мейкон смотрит на меня. Девушка что-то говорит, но теперь он смотрит только на меня.

Я встаю и поворачиваюсь к парням.

— Готовы сделать заказ? — спрашиваю я, меняя тему. Я не знаю, что сказать Арми о Мейконе, но знаю, что мне потребуется больше двух секунд, чтобы в этом разобраться. Сейчас у меня нет времени на раздумья.

— Мы уже заказали, — говорит мне Даллас. — Возьмем навынос и пойдем в бар.

В бар...

Я моргаю, резко отворачиваюсь, хватаю чей-то пустой стакан и направляюсь к стойке.

Останавливаюсь рядом с Мейконом, тянусь через стойку и беру пистолет для газировки. Начинаю наполнять стакан.

— Не думаю, что тебе стоит сегодня пить, — говорю я как можно тише. — Или вступать в связи с женщинами прямо сейчас.

Он снова облокачивается на стойку, поднося стакан к губам. Его челюсть напрягается.

— В связи...

— Ты знаешь, о чем я.

На самом деле, я и сама не уверена, что имею в виду. Отношения или просто секс? Я задумываюсь на секунду, представляя его на свидании. Или как он ведет кого-то в постель. Мне не нравится ни то, ни другое.

Я пытаюсь смягчить тон:

— Я просто имею в виду, что мгновенное удовлетворение приносит больше вреда, чем пользы. Это как пластырь поверх реальной проблемы.

— Я не собирался ее трахать, Крисджен.

Мой живот слегка сжимается, как и каждый раз, когда он произносит мое имя.

— Во всяком случае, не сегодня, — добавляет он, поворачиваясь ко мне. — И в январе мне будет тридцать два. Мне не нужны советы по отношениям от подростка.

Я стискиваю зубы, в горле встает ком. В глазах начинает жечь.

От подростка? Вот как он меня видит?

Я забочусь о нем. Это вообще что-то для него значит?

— Просто, блядь, расслабься, — произносит он себе под нос. — Я не собираюсь вешаться сегодня.

Грудь сжимается, лицо искажается, и я не хочу, чтобы он это видел. Я срываюсь с места и почти бегом направляюсь на кухню, прячусь за посудомоечной машиной и впиваюсь руками в прохладную сталь столешницы. Мариетт и парни работают спереди, не обращая внимания.

Мейкон врывается в мой укромный уголок, и я резко оборачиваюсь, оказываясь лицом к нему.

— Не смей, блядь, так делать, — говорит он. — Злишься? Тогда ударь меня. Я не из стекла сделан. Можешь меня ударить!

Я вижу поваров в узкий просвет между духовками: они поглядывают в нашу сторону, но Мейкону, похоже, плевать, кто нас слышит.

— Я не хочу тебя бить, — говорю я.

Он сокращает расстояние между нами, и я с шумом втягиваю воздух, когда он хватает меня подмышки и усаживает на столешницу. Придвигается вплотную, упираясь одной рукой в микроволновку за моей головой.

— Хочешь заботиться обо мне? — дразнит он. — Приносить мне суп и позволять плакать у тебя на плече, как какому-то слабаку, а не мужчине?

— Это не делает тебя меньшим мужчиной! — кричу я полушепотом. — Я просто не хочу...

Я замолкаю. Не знаю, как это сказать.

— Я не хочу...

— Чего? — рявкает он.

— Я не... я... — заикаюсь я.

— Чего? — он скалит зубы, отстраняясь от меня. — Я не знаю, как это делать. Чего ты от меня хочешь?

— Я просто не хочу, чтобы ты уходил, — выпаливаю я.

Он пытается вести себя так, как, по его мнению, ведут себя нормальные люди. Выпивка, работа, секс — потому что он всё еще не может позволить им узнать, что ему больно.

— Я не хочу, чтобы ты делал то, чего не хочешь, — я заглядываю ему в глаза. — Ты не хочешь ее. Ты не хочешь всю ночь кувыркаться с кем-то в этом баре.

Может, лет десять назад, но не сейчас.

Он снова придвигается ко мне; на его лице читается боль.

— Ты не знаешь, чего я хочу, — шепчет он, с трудом сглатывая. — Крисджен, я не могу сказать тебе о тех вещах, о которых иногда думаю.

Мой подбородок дрожит. Мне страшно.

Но я его знаю.

Взяв его за затылок, я притягиваю его к себе; его глаза опущены, он отказывается смотреть на меня.

— Есть так много людей, которых я не вижу, — говорю я ему. — Мои мама и папа. Майло. Трейс. Как бы я ни старалась притормозить и увидеть их, я не могу, — я беру тряпку с сушилки, подставляю под холодную воду и выжимаю. — Я постоянно тянусь к чему-то, что, как я знаю, должно быть там, но не могу ухватить. Словно они нереальны. Ничем не отличаются от любого незнакомца, проходящего мимо, и я просто иду дальше.

Я прикладываю ледяную тряпку к его затылку, чувствуя, как он с шумом выдыхает.

— Но я вижу тебя. Даже когда закрываю глаза, я вижу тебя.

Он поднимает на меня взгляд, а я киваю в сторону ресторана и Залива за нами:

— Ты заботишься о них, — говорю я ему. — А я забочусь о тебе. Конец истории.

Он несколько секунд не отводит взгляда, затем наконец закрывает глаза и подается вперед. Снова упирается одной рукой в микроволновку позади меня, а другой — в столешницу сбоку, и почти касается моего носа своим. Его теплое дыхание овеивает мои губы.

Я прижимаю тряпку к его коже, а другой рукой провожу по его шее и лицу.

И всё остальное в мире затихает, пока он льнет к моим рукам. Всё, что я вижу, — это он, и всё, что он видит, — это я.

— Пока не появится кто-то другой... — говорю я ему.

Он кивает.