Крисджен

Я смотрю на Майло, Кейт Лорел, Эмалин Труакс и Антуанетту Виегу — старшеклассниц из Мэримаунта, — стоящих позади него. Мои пальцы впиваются в грязь за спиной.

— Хочешь сделать это прямо здесь?

В его глазах читается ухмылка, губы сжаты в тонкую линию.

— Я быстро.

Он хватает меня за переднюю часть толстовки, рывком поднимает с земли, разворачивает и вцепляется в волосы у самого основания хвоста. Я крякаю от жгучей боли.

— Майло... — укоризненно тянет одна из девчонок.

Но он швыряет меня в стену туалета, и я едва успеваю выставить руки, чтобы не разбить лицо.

— Болотная шлюха, — рычит он, снова разворачивая меня. — Его сперма всё еще в тебе? — он хватает меня между ног. — Чьим запахом от тебя несет?

Я тяжело дышу.

— Эм... — я судорожно соображаю. — Не знаю. Я не мылась между тем, что был прошлой ночью, и тем, что был сегодня утром.

Он снова швыряет меня в салатовую стену, и я вижу, как летит его рука, успевая лишь сжаться перед ударом. Щеку обжигает огнем, а он так сильно стискивает кожу у меня на животе, что к горлу подкатывает крик.

Но, прежде чем я успеваю его издать, он швыряет меня на землю.

Я падаю на живот; острый камешек впивается в ладонь.

— Хватит! — произносит тот же голос. Теперь я узнаю Тони Виегу.

— Она привыкла, когда мужчины распускают руки, — говорит Майло девушке. — Разве ты не слышала?

Я поднимаю глаза в поисках Йегеров. Вижу Трейса. За игровыми палатками, в толпе. Я не хочу, чтобы кто-то из них это видел. Не здесь. Не в Сент-Кармен.

Перевернувшись, я не свожу глаз с Майло, пока поднимаюсь на ноги.

Раньше я била его в ответ. Ему это нравилось, потому что злило еще больше.

Но теперь он для меня ничего не значит. Посмотрим, сможет ли он заставить меня кричать.

— Нам стоит быть понежнее? — спрашивает он меня.

Он подходит вплотную; Кейт и Эмалин следуют за ним, когда он снова хватает меня за воротник.

Но Тони отступает.

— Я ухожу.

Она уходит, а я улыбаюсь сквозь боль на лице; кожа горит так, словно ее разрывают.

— Уведем ее куда-нибудь? — спрашивает их Майло.

Кейт ухмыляется:

— Давай.

Моя грудь быстро вздымается и опускается.

— Да, чтобы вы могли сделать то, что мужчины делают с женщинами, чтобы доказать, какие они мужчины, верно? — я чувствую, как в моих глазах вспыхивает огонь, когда я провоцирую своего бывшего. — Язык Трейса у меня между ног. Руки Айрона, сжимающие мои бедра, пока я скачу на нем. Рот Арми, который сосет меня так сильно, — дразню я. — Они заставляют меня кончать по первому зову и делать то, что мне говорят, и всё, что они делают, чтобы поднять на меня руку, — это манят меня пальцем.

В его глазах вспыхивает ярость.

Я широко улыбаюсь.

— Жаль только, что в меня не влезут все пятеро одновременно.

Одним быстрым движением он хватает меня за волосы, дает пощечину, затем хватает за шею и швыряет на землю.

Я падаю, чувствуя резкую боль в спине; весь воздух выбивает из легких. Наклонившись, он снова рывком поднимает меня, и я не успеваю его оттолкнуть. Его рука наотмашь бьет меня по лицу; от силы удара голова идет кругом, а шею пронзает боль. Изо рта течет теплая кровь.

Он снова бросает меня на землю, и я лежу там, пытаясь вспомнить, что должна делать. Инстинкты требуют действовать. Я должна бежать. Я должна кричать, звать на помощь. Дать отпор.

На глаза наворачиваются слезы.

Но Майло отступает, говоря им:

— Не останавливайтесь, пока что-нибудь не сломается.

Я оглядываюсь через плечо, изо всех сил стараясь подняться на ноги.

Когда я встаю и оборачиваюсь, Майло уже нет, остались только Кейт и Эмалин, чтобы прикончить меня.

Я сглатываю, кровь течет по горлу.

— Мы закончили?

Эмалин бросается на меня, заводит мои руки за спину, а Кейт хватает за плечи и бьет коленом в живот.

К горлу подкатывает желчь, и они снова швыряют меня на землю. Они кружат вокруг, готовясь к моему следующему шагу.

Но я просто слабо смеюсь, одновременно чувствуя, что меня сейчас стошнит. С трудом поднимаюсь на ноги, но тут же получаю еще один удар по лицу. Падаю на колени — понятия не имею, кто меня ударил в этот раз, — но снова встаю.

И снова, и снова.

Я чувствую, как капля крови скатывается по скуле — а может, это слеза. Глаза слезятся, зрение затуманено. Меня тошнит.

Они валят меня на землю: одна бьет ногой в спину, другая — в живот. Отступают, ждут меня, переминаются с ноги на ногу, готовые к продолжению. Мои руки дрожат, когда я пытаюсь встать, но я кашляю, чувствуя, как подступает рвота.

Я делаю три глубоких вдоха, напрягаю мышцы и заставляю себя подняться.

Смотрю на них сквозь упавшие на лицо волосы и чувствую, как по животу и лицу разливается огонь.

— Давай, сопротивляйся, — требует Кейт.

Я шмыгаю носом.

— Да нет, мне и так норм.

По лицу прилетает еще один удар. Кажется, от Эмалин.

— Сопротивляйся!

Я стону, по щекам катятся слезы, которые я не могу остановить. Уголок рта саднит. Колени дрожат.

Кейт толкает меня на землю, они обе набрасываются, и я обхватываю живот, чтобы защититься, но тут... ничего не происходит.

Кейт резко отлетает назад, схваченная за волосы, и тут же появляется Арасели, сбивая Эмалин с ног звонкой пощечиной.

Я облегченно вздыхаю, роняя голову на землю, и на мгновение вся боль уходит. Боже, да. Не думаю, что смогла бы вынести больше.

Вокруг раздаются визги и рычание, но я даже не смотрю, зная, что Арасели помощь не нужна. Вообще... ни... ка... кая.

Собрав все оставшиеся силы, я переворачиваюсь на живот и начинаю отрывать себя от земли.

— Мы можем засадить тебя за решетку! — визжит Кейт, у которой из носа капает кровь.

Но Арасели лишь сверкает белыми зубами, указывая на камеру прямой трансляции на крыше туристического центра.

— И вы даже сможете это доказать.

Они замечают камеру, которая засняла бы, как Арасели их избивает, но она также засняла бы, как они напали на меня. И как Майло напал на меня.

Эмалин в ступоре пялится на камеру.

— Дерьмо.

Я тихонько смеюсь, вытирая кровь под носом. Конечно, они добьются того, чтобы городскую запись удалили. У них есть нужные связи. Но это прямой эфир. Вряд ли его смотрит много людей, но кто-то точно смотрит, и хотя бы один наверняка записывает. Они поспешно уходят, разворачиваются и растворяются в толпе на фестивале.

— Спасибо, — выдыхаю я Арасели.

Она изучает меня взглядом.

— Почему ты не дала сдачи?

Я оттягиваю рукав, чтобы промокнуть скулу и рот.

— Я Святая, Арасели. Единственный способ победить нас — это заставить нас постоянно подниматься.

На ее лице мелькает улыбка, но она прячет ее, закатывая глаза. Их было четверо против одной. Как еще, по ее мнению, я должна была победить?

— Почему ты мне помогла? — спрашиваю я ее.

Я думала, ей доставит удовольствие смотреть, как мне надирают задницу.

— Ну... — она пожимает плечами. — Я немного посмотрела.

Я фыркаю. Еще бы.

Впрочем, я не злюсь.

— Но потом ты всё продолжала вставать, как какой-то герой, — продолжает она. — Мелкая сучка.

Я смеюсь, пока она стряхивает траву и грязь с моих колен, и уже собираюсь пригласить ее к себе домой на маргариту, но мне становится нехорошо. Всё плывет перед глазами, и я смутно слышу крик: — Какого хрена?

Я смотрю поверх плеча Арасели и вижу, как к нам бежит Трейс. За ним следует Арми. Я встречаюсь взглядом с Арасели.

— Не говори им. Пожалуйста. Ты же знаешь, что будет.

Дело не во мне. Майло провоцирует их, и если они собираются рисковать собой, то не из-за этого.

— О боже мой, ты в порядке? — подбегает Клэй.

Все собираются вокруг, но мой лоб словно в огне, и мне нужно снять толстовку. Меня вдруг бросило в жар. — Я в порядке, я просто... я...

Мир кружится вокруг меня, рот приоткрывается, меня тошнит. Сейчас меня вырвет.

— Крисджен, — слышу я голос Арми. Кажется, он дотрагивается до меня.

— Кто, блядь, это с тобой сделал? — бросается вперед Даллас.

Мои колени подкашиваются.

— Мне что-то нехорошо, — я падаю. — Мне нужно сесть...

Чьи-то руки подхватывают меня прежде, чем я успеваю удариться о землю; я роняю голову ему на грудь и закрываю глаза.

— Заберите ее брата и сестру с батутов, — голос Мейкона вибрирует у меня над ухом.

— Что?

— Живо! — кричит он кому-то.

Лоб покрывается испариной, живот скручивает; я позволяю ему унести меня.

— Арасели, кто это сделал? — спрашивает Лив, когда мы уходим.

— Я не видела.

Умница.

Больше никаких Йегеров в тюрьме.

Полчаса спустя я сижу на раковине в ванной Мейкона и потягиваю фруктовый пунш «Капри-Сан». Он сказал, что мне нужно что-нибудь холодное для желудка.

Мои ноги болтаются в воздухе, пока он промокает ватным диском с физраствором уголок моей губы и вытирает нос. Парни и дети шумят внизу, и я даже не могу разобрать, кто из них громче.

— Ну, повеселился? — спрашиваю я, болтая ногами и глядя на него снизу вверх.

Он держит меня за лицо, нанося мазь на порез на щеке.

— Тебя избили до полусмерти, а ты улыбаешься?

— Я всё еще дышу.

Он встречается со мной взглядом, выглядя не слишком довольным, прежде чем снова переключить внимание на мое лицо.

Я не могу этого объяснить. Я ранена, но мне не больно. Всё, что я сейчас чувствую, — это его руки.

— Тебя всё еще тошнит? — спрашивает он меня.

Я качаю головой, допивая сок.

— Кто это был? — требует он.

Я бросаю пакетик из-под сока в мусорное ведро.

— Просто какие-то девчонки. Мы с Арасели разобрались, — а затем добавляю: — В основном Арасели.

— Крисджен...

— Так ты повеселился? — снова допытываюсь я, пытаясь заставить его посмотреть на меня. — Было довольно круто видеть, как ты противостоишь Джерому. Я нечасто вижу тебя в деле. Мне понравилось.

Он замирает, его дыхание слегка учащается.

— Он твой давний соперник? — спрашиваю я тихим голосом.

Он выбрасывает окровавленные диски и разламывает пакет со льдом, активируя его.

— Святые против Болотных — в этом нет ничего нового.

Он прикладывает лед к моей челюсти и берет мою руку, прижимая ее, чтобы я держала его на месте.

— Теперь он захочет тебя еще больше, — говорит он, почти шепотом. — Потому что думает, что ты моя.

Мое сердце гулко стучит.

— Может, мне стоило дать сдачи, — говорю я ему. — Все болотные женщины — бойцы, так ведь?

— Моей женщине не понадобится стальная челюсть, — он убирает аптечку. — Только стальные нервы.

Я наблюдаю, как он избегает моего взгляда, делая всё возможное, чтобы не смотреть на меня. Боже, как же я хочу узнать ее. Женщину, которая будет принадлежать ему.

Он отрывает несколько тонких полосок пластыря, заклеивая порез на моей щеке. У него это неплохо получается. Мои родители бы просто наняли кого-нибудь для этого.

— Иногда мне интересно, какую часть своей военной подготовки ты готов использовать, чтобы обеспечить безопасность Залива, — размышляю я вслух, загибая пальцы. — Похоже, ты разбираешься в компьютерах, механике, и ты определенно хорош в стратегии... Чем ты занимался в морской пехоте?

— Был военным медиком.

Я смеюсь, чувствуя жжение, когда он наклеивает последний кусочек пластыря на мой порез. Ну конечно. Могла бы и сама догадаться.

— А в боях участвовал?

Он кивает.

— Должно быть, это было тяжело, — я чуть подаюсь навстречу его пальцам, когда они касаются моей кожи, но вовремя останавливаюсь. — Особенно видеть эту сторону войны. И всё же... ты скучаешь по большому миру?

Он сглатывает, отворачивается, чтобы взять еще один кусочек пластыря, а затем возвращается ко мне.

— Чем больше я узнавал о том, насколько велик мир, тем меньше я хотел, чтобы мой собственный был таким, — говорит он. — Я многое видел, путешествовал... И понял, что единственное, что приносит мне радость, — это знакомые вещи.

Я затаиваю дыхание. Продолжай.

— Люди, которых я знал, — продолжает он, — грязные дороги, хранящие воспоминания, лаймовый пирог, диван, на котором я впервые поцеловался с девушкой...

— У тебя всё еще есть этот диван?

— Он в гараже.

Это потрясающе. Мне хочется спросить его, там ли он потерял девственность. Или это было в кровати, и стоит ли эта кровать всё еще в доме.

Но я не могу представить его в кровати. Мои мысли уносятся вдаль, и я вижу это в своей голове. В душе. Это было в душе. Он поднимает ее. Она обвивает его руками и ногами, и он крепко прижимает ее к себе, пока они занимаются этим прислонившись к стене.

— Что? — слышу я его вопрос.

Я моргаю, осознавая, какое у меня сейчас должно быть лицо. Опускаю глаза.

— Эм... — я делаю паузу, пытаясь обрести голос. — Спасибо, что помог мне.

Я спрыгиваю со столешницы и направляюсь к выходу из его спальни, но он ловит меня в коридоре, беря за локоть.

Я оборачиваюсь.

— Иди в комнату Лив, — приказывает он. — Тебе нужно отдохнуть. Марс проследит, чтобы Пейсли искупалась, а я отправлю ее наверх, когда придет время спать. Марс может лечь в комнате Айрона.

Он спускается по лестнице, а я бреду к двери спальни его сестры, едва замечая боль, растекающуюся по телу. Он подумал, что я иду к Арми. Я и сама не была уверена, куда направляюсь, но да, мне нужно поспать.

Закрывшись в комнате Лив, я стягиваю джинсы и снимаю лифчик, затем снова продеваю руки в рукава футболки и расстилаю кровать. Надеюсь, Лив сегодня ночует у Клэй.

Звонит телефон. Я бросаю одеяло, поднимаю джинсы и достаю телефон. На экране светится имя Клэй.

— Привет, я в порядке, — уверяю я ее, прежде чем она успевает спросить.

— Хорошо, — на заднем фоне тихо; должно быть, она уже дома. — Если это был Майло...

— Я могу за себя постоять, — говорю я ей, но сама улыбаюсь. Она волнуется. Хоть одна Святая меня всё еще любит. — А ты просто наслаждайся временем с мисс Йегер.

— Кстати, о Йегерах, — дразнит она. — Арми?

Замечательно.

Я подхожу к окну и смотрю на заброшенное крыло — дикий сад из цветов, сорняков и плюща, который ползет вверх, отвоевывая территорию.

— И кто тебе это сказал?

Но она лишь отвечает:

— Да ладно тебе.

И тут в поле моего зрения появляется силуэт. Мейкон заходит в темный, заброшенный скелет дома, построенного его предками. Он идет один, останавливается посреди сада и замирает, глядя вниз. В пустоту.

Даже отсюда я вижу его кожаный браслет: песочные часы поблескивают в лунном свете.

Когда он обнимал меня сегодня... Моя рука была на его запястье. На браслете.

Ощущение было в точности как в ту ночь.

Мне требуется время, чтобы набраться смелости.

— Это мог быть Мейкон? — спрашиваю я ее.

Она молчит.

— В ту ночь на диване, — поясняю я. — Можешь представить, что это был он?

Она медлит, но затем констатирует:

— Ты хочешь, чтобы это был он.

Это наблюдение или обвинение?

— Между вами есть искра? — спрашивает она меня.

Я почти смеюсь. Искра...

— Яркая, огромная, горячая; она вспыхивает у меня в груди каждый раз, когда я остаюсь с ним наедине, — говорю я ей, и мой голос срывается. Не знаю, почему мне хочется плакать. Мне не грустно.

Господи. Мне восемнадцать. Ему тридцать один. О чем я только думаю? Я считала Джерома слишком старым для себя, а ведь Мейкон примерно того же возраста. И, кажется, мне было бы плевать, будь он еще старше.

Но Клэй отвечает:

— Знакомое чувство.

Да. Эти чертовы Йегеры. Для нее всё было кончено в тот самый миг, когда она впервые поцеловала Лив.

Но Мейкону нужна кто-то более зрелая. А я никогда не повзрослею. Я всегда буду хотеть шарики на свой день рождения.

— Ты же говорила, что это было лучшее, что у тебя когда-либо было, — замечает Клэй. — Думаю, в этом есть смысл. Он старший, более опытный...

Я наблюдаю за ним; его красивое тело облачено в черные брюки, он без рубашки. Пытаюсь представить его на себе. Был ли он уже на мне?

— Это не мог быть он, — я качаю головой. — Мейкон всё держит в себе.

— Никто не может держать всё в себе постоянно.

К понедельнику я всё еще думаю о словах Клэй.

Мейкон — мужчина. И хотя большая часть моего опыта общения с ним связана с тем, что он внушает страх и далек от теплоты, он не та машина, которой пытается казаться. Это не так. Он умеет смеяться. Играть. Может быть охвачен страстью.

Она права. Как бы он ни сопротивлялся этим чувствам, рано или поздно они прорываются наружу. В его руке, сжимающей чью-то шею. В поцелуе в висок. В том, как его большой палец касается груди.

И примерно в то время, когда я заканчиваю работу во второй половине дня, я молча признаюсь себе, что если в ту ночь на диване был не он, я не хочу об этом знать. Даже если между нами больше никогда ничего не произойдет, мне нравится соблазнительная мысль о том, что это мог быть он. И что он хотел меня.

Я поднимаюсь по лестнице в комнату Лив, чтобы переодеться перед тем, как бежать за детьми к Бейтману, но, оказавшись на площадке, вижу, как Арми и Даллас выносят коробки из комнаты по соседству с комнатами Далласа и Айрона. Они складывают их в коридоре; коробки переполнены одеждой, украшениями, искусственными цветами и старыми настольными играми. Вперемешку с этим хламом лежат мольберт, чертежный стол и большая стеклянная банка, мутная от брызг краски и набитая кистями.

— Вы сегодня рано. Что вы делаете? — спрашиваю я, пытаясь заглянуть в комнату. Эта дверь всегда была закрыта. У меня никогда не было повода ее открывать.

Арми водружает еще одну коробку на самый верх стопки.

— Мейкон велел ее освободить.

— А что это за комната? — я замечаю окно с полупрозрачными розовыми занавесками и изножье односпальной кровати. На ней лежит стопка холстов.

— Это была мамина художественная студия, — говорит он мне.

Даллас открывает окно, и я замечаю Трейса за дверью: он выбрасывает наружу старый пылесос.

Их мама рисовала? В доме на стенах нет ни одной картины.

И тут я вижу изделия из стекла на полке. Делаю глубокий вдох и на секунду задерживаю дыхание. Она еще и стеклодувом была.

Ссора Мейкона и Арми в День благодарения...

Вот почему они выглядели такими убитыми горем, когда разбили всё на столиках.

Дерьмо.

Арми подходит ко мне и осторожно берет мое лицо в свои руки.

— Ты в порядке?

Я медлю, переводя внимание на него. Отек сильно спал, но порез в уголке губы саднит. Он кровоточил каждый раз, когда я пыталась сегодня поесть. Но я киваю.

— Я в порядке.

Он улыбается.

— Может, нам снова натравить на них Арасели и ее команду?

— О, она уже всё доходчивообъяснила, — говорю я. — Не волнуйся.

Он смотрит мне в глаза.

— Я скучал по тебе по ночам.

Я кладу свою руку поверх его, лежащей на моей щеке. Не знаю, что сказать. Он тот, кого я должна хотеть. Из них всех он единственный, кто готов к отношениям навсегда.

Я делаю глубокий вдох, оглядывая вещи, загромоздившие коридор.

— Тут есть прикольные штуки, — я заглядываю в коробки. — А зачем ему понадобилась комната?

— Надеюсь, для Декса, — Арми отстраняется и возвращается к коробкам, которые передают ему Даллас и Трейс. — Чтобы у меня снова появилось хоть какое-то личное пространство.

И он улыбается мне так, словно мы оба знаем, почему он хочет, чтобы комната была в его полном распоряжении.

— Почему ты просто не сказал ему, что она тебе нужна, еще год назад, когда он родился?

— Я говорил.

Я начинаю качать головой, но потом останавливаюсь. Это было бы вполне в духе Мейкона — наказать Арми за то, что тот завел ребенка; но, если это была студия их матери, у Мейкона могли быть другие причины держать комнату под запретом.

Я начинаю отступать к лестнице.

— Мне нужно забрать детей от няни.

Бейтману заплатили вперед, но я не хочу опаздывать, как моя мать.

Но Трейс кричит мне:

— Они уже здесь.

— Что?

— Марс готовит ужин, — сообщает мне Арми, — а Пейсли делает уроки в гараже.

— Бейтман просто отдал вам детей? — выпаливаю я.

— Мы умеем убеждать, — бормочет Даллас.

Ну да, конечно. Наверное, мне стоит позвонить бедолаге и убедиться, что он не заявил в полицию о похищении детей.

Я спускаюсь по лестнице, но тут до меня наконец доходит смысл слов Арми, и я замираю. Марс готовит ужин?

Я заглядываю на кухню и вижу, как мой двенадцатилетний брат катает в ладонях шарики из говяжьего фарша, а на плите дымится кастрюля. На глаза наворачиваются слезы. Боже. Спагетти с фрикадельками. Это я научила его их готовить.

— Привет, — только и говорю я, направляясь к двери в гараж. Двенадцатилетние подростки — народ сложный. Если я буду стоять над душой, пытаться помочь или рассыпаться в восторгах о том, как сильно я его люблю, он всё бросит и больше никогда не будет готовить.

— Привет, — отвечает он.

Я захожу в гараж и вижу Пейсли, сидящую на табурете у верстака. Ее ноги в розовых «Конверсах» болтаются в воздухе.

— Привет, — я приглаживаю ее хвостик и заглядываю через плечо, чтобы посмотреть, над чем она работает. — Как день прошел?

Она кивает.

— Трейс забрал нас из дома. Марс поехал в пикапе с остальными, а я ехала на мотоцикле Трейса!

Я замираю, радуясь, что она увлечена раскрашиванием и не видит моего оскала.

— Я с ним об этом еще поговорю.

Я оглядываюсь. Ворота гаража подняты, капот машины, которая выглядит так, словно она из восьмидесятых, открыт, а рядом разбросаны инструменты.

— А почему ты здесь одна? — спрашиваю я ее.

Она меняет мелок на оранжевый.

— Тот злой был здесь, но он ушел.

Злой. Мейкон?

— Он был с тобой злым?

— Нет. Он дал мне мороженое, — она начинает раскрашивать заголовок задания, посвященного Дню Розы Паркс. — Но он был злым с людьми, которые приходили.

Я выглядываю наружу, но не вижу никаких незнакомых машин.

— А что они ему сказали? — спрашиваю я ее.

— Не знаю. Он ушел с ними.

— На машине?

— Нет, — она указывает по диагонали, в сторону пожарной части. — Туда.

Я обхожу ее.

— Оставайся здесь.

Мне не стоит в это вмешиваться. Если бы Мейкону нужна была помощь, он бы попросил. Его братья дома.

Это ведь не мог быть Майло, правда? Или Джером Уотсон?

Перейдя улицу, я дергаю ручку двери пожарной части, но она заперта, а внутри не горит свет. Это просто добровольческая станция. Никакого персонала. Уверена, все Йегеры наготове, когда это необходимо.

— А-а! — раздается чей-то крик вдалеке.

Я выглядываю из-за угла здания и вижу лес и длинные мостки из мокрых досок, проложенные над мелководьем и мхом. Дальше виднеются дома — там живет Арасели, — но я никогда там не была.

Жужжание насекомых закладывает уши, когда я ступаю на узкий низкий мостик и иду на крики. Кипарисы и дубы вздымаются ввысь, погружая болото в вечные сумерки, и я во все глаза высматриваю аллигаторов.

Несмотря на всех существ, созданных для того, чтобы убивать, я двигаюсь медленнее, чем следовало бы. Почему я никогда не приходила сюда раньше? Здесь всё зеленое, темное, и пахнет так, как ничто на моей стороне путей. Как в библиотеке без крыши.

Я схожу с мостика на покрытую мхом землю — она зарастает им только тогда, когда вода отступает достаточно надолго, чтобы хоть что-то успело вырасти. Но небольшие наводнения еще будут.

Я приближаюсь к небольшой группе домов, замечая сваи под ними — чтобы они оставались сухими во время сильных дождей. Из фиолетового доносится звук бьющейся посуды.

Там есть еще два белых дома, зеленый и желтый, но я поднимаюсь по ступенькам того, откуда доносится шум.

Однако я останавливаюсь, не успев постучать. Это дом в Заливе. Дела Залива.

— Мейкон, пожалуйста! — кричит женщина. — Пожалуйста, не надо!

Какого хрена? Я приоткрываю сетчатую дверь.

Заглядываю внутрь, переступая порог одной ногой; перед глазами пляшут пятна, пока зрение привыкает к тусклому свету.

Посреди гостиной стоит и рыдает женщина, которую я видела раньше, но с которой еще не разговаривала. Она смотрит в сторону коридора, ведущего на чердак, на что-то, чего я не вижу. В качелях плачет ребенок, которому нет и года; справа от меня находится кухня. Арасели и Саммер суетятся: одна роется в шкафчиках, другая моет посуду.

Я встречаюсь взглядом с Арасели.

— Просто уходи, — говорит она мне. — Нам не нужна помощь.

— Мейкон! — кричит женщина, но почему-то не идет по коридору к нему. — Он не может ничего с собой поделать! Пожалуйста!

От ее криков у меня сводит живот. Какого хрена происходит? Саммер с силой захлопывает дверцы шкафчиков.

— Здесь ничего нет.

Арасели наклоняется и поднимает еще одного маленького мальчика, прятавшегося за стойкой; ему года три.

— Он говорил тебе купить еды! — отчитывает Арасели женщину.

Глухой стук и сдавленный крик доносятся откуда-то из глубины дома; женщина выглядит в ужасе. Что Мейкон делает?

Я лезу в карман фартука на талии и достаю пакетик с нарезанным виноградом, который приготовила для Пейсли на после школы. Я не хочу, чтобы Арасели подумала, будто я вмешиваюсь, поэтому просто кладу его на столешницу на случай, если она захочет его взять.

— Пожалуйста, — скулит женщина.

Кто-то судорожно и безостановочно кашляет в одной из задних комнат.

— Ты же его знаешь! — кричит она. — Ему просто нужна помощь.

Я бросаю взгляд на Арасели; между ее бровями залегла тревога, но и что-то еще.

Беспокойство.

Я сжимаю челюсти, она качает мне головой, и я срываюсь с места, бросаясь по коридору. Они боятся ему противостоять. А я здесь не живу.

Пробегая мимо, я заглядываю в спальни и наконец нахожу Мейкона в ванной. Я замираю, глядя, как он держит мужчину под душем, и чувствую ледяные брызги, заполняющие тесное пространство.

Мужчина отплевывается и кашляет, когда вода заливает ему лицо, почти не оставляя воздуха.

Я задерживаю дыхание, узнавая его. Это тот самый парень, которого Мейкон запер в контейнере в лесу за домом. В раковине валяется бутылка «Уайлд Тёрки», в которой осталось всего на пару глотков.

Он снова пьет. Вместо того чтобы тратить деньги на свою семью. Столько я поняла из того, что они говорили в гостиной.

Парень кашляет, и его рвет прямо на себя. Костяшки пальцев Мейкона побелели от напряжения, пока он удерживает его под водой.

Я бормочу:

— Мейкон...

Он не помогает ему. Он его наказывает.

Но Мейкон лишь ревет:

— Арасели! Уведите детей отсюда!

— Пожалуйста, мужик, — выплевывает парень.

— Мейкон, ему больно! — слышу я крик его жены.

Но Мейкон не останавливается. Я даже не думаю, что он заметил мое присутствие.

Вытащив мужчину из душа, он волочет его из ванной, и я еле успеваю отскочить в сторону, когда он толкает его по коридору обратно в гостиную. Мужчина падает на пол, его жена бросается к нему и пытается обнять.

Арасели запихивает подгузники в сумку, готовясь увести детей из дома.

Я хватаю Мейкона за руку.

— Остановись! — шепчу я ему.

Он поворачивает голову и смотрит прямо на меня, но его глаза горят гневом.

— Нельзя просто приказывать наркоманам бросить, — тихо говорю я ему. — Он может представлять такую же опасность для себя и своих детей, если он в завязке. Это дерьмо — симптом.

— Это болезнь, — цедит он, снова поднимая мужчину с пола.

От утробного рыдания его жены я вздрагиваю.

— Не всегда! — рявкаю я, повышая голос. — Так люди справляются с реальными, блядь, проблемами, которые не исчезнут от твоей суровой любви! Так нельзя!

— И что, по-твоему, ему нужно? — огрызается он. — Лекарства? Терапия? Реабилитация?

Мне даже думать не нужно, чтобы понять: для жителей Залива это не варианты. Эти мужчины не говорят о своих проблемах, а реабилитация отрывает людей от работы, когда они не могут позволить себе потерять зарплату.

Мой взгляд метнулся к Арасели: она качает головой.

— Не надо, — одними губами произносит она.

— Я хочу умереть, — говорит мужчина, дрожа.

— Правда? — отвечает Мейкон, но это звучит скорее как вызов. Его глаза блестят, и я на секунду перестаю дышать.

Одним мощным движением он взваливает мужчину на плечо и выносит его через парадную дверь, пока жена кричит ему вслед.

— Черт бы тебя побрал, Крисджен! — рычит Арасели. — Останови его!

У меня отвисает челюсть, я стою парализованная, пока Мейкон спускается по ступенькам и продолжает идти. Зачем? Что он собирается делать?

Женщина выбегает вслед за Мейконом и мужем; Саммер хватает младенца, а Арасели — малыша постарше.

Я срываюсь с места и бегу за Мейконом.

Он переходит по мосткам, а я бегу рядом, мои туфли насквозь промокли от грязи и воды.

— Что ты делаешь? — кричу я, пока он тащит мужчину обратно в центр Залива. — Куда ты идешь?

— Он сказал, что хочет умереть, — слишком спокойно отвечает Мейкон. — Его семье без него будет лучше.

— Нет! — умоляет его жена. — Ты заботишься о нем. Я знаю. Ты ему нужен. Пожалуйста. Ты всегда был рядом с ним. Не делай этого.

Я с ужасом следую за ними, пока Мейкон выходит на главную дорогу. Дом Йегеров возвышается на другой стороне улицы, и я замечаю Пейсли, которая всё еще делает уроки в гараже. Кажется, она нас не видит.

Мейкон ведет мужчину на небольшую свалку позади дома Мариетт; ком встает поперек горла, когда я вижу, как он швыряет парня в машину, запирает дверь и выхватывает пульт управления у Сантоса, стоящего неподалеку.

Я качаю головой; сердце бьется со скоростью миля в минуту. Воздух пронзают крики, когда Мейкон нажимает кнопку, и пресс начинает работать, опускаясь на машину и медленно расплющивая ее.

Сбегаются мужчины, они смотрят, но ни один человек не бросается ему на помощь.

— Мейкон! — кричит парень из машины.

Его жена теперь лишь тихо всхлипывает.

Я подхожу к Мейкону.

— Остановись, — приказываю я.

— Он высасывает мое время и ресурсы Залива.

— Ты не можешь его убить.

Он не отвечает, просто наблюдая, как опускается пресс. Окна разлетаются вдребезги, и я подпрыгиваю от неожиданности. К черту это всё. Я бросаюсь к парню. Я должна вытащить его из машины.

Но Мейкон рывком притягивает меня обратно к себе. Я сопротивляюсь, но он крепко держит меня, заставляя смотреть.

Я не знаю, что собиралась сделать, чтобы помочь этому парню, но больше никто не шевелится.

— Твоя симпатичная попка хочет ложиться с нами в постель, — рычит Мейкон мне на ухо, — но ты не хочешь с нами просыпаться. Это Залив, — он встряхивает меня. — Весело, да?

Пресс смыкается, сплющивая машину всё больше и больше; пронзительный скрежет металла — это всё, что мы можем расслышать сквозь крики мужчины. Меня трясет, я почти плачу, когда парень исчезает на полу машины, придавленный сверху.

— Люди всё время говорят, что хотят умереть, Крисджен, — произносит Мейкон. — Но большинство — нет.

Его рука крепче сжимает мою талию.

— Они просто устали бороться за жизнь. Устали от проблем. Устали от того, что ничего никогда не меняется... — он делает паузу; его голос смягчается, когда грудь прижимается к моей спине. — Устали от денег. От людей. От самих себя. Так устали от самих себя и от того, что происходит в их собственных головах.

Я качаю головой, пока машину расплющивает.

— Прямо сейчас он вспоминает цвет оберточной бумаги на свой пятый день рождения, — говорит мне Мейкон. — Каким вкусным бывает чизбургер. Как он хотел когда-нибудь открыть свой собственный магазинчик, научиться серфингу и увидеть секвойи. Тот случай, когда они с мамой смеялись до упаду, смотря фильм одним вечером; каково это — просыпаться от запаха вкусной еды, и каково это — впервые поцеловать красивую девушку, — его голос затихает, словно эти воспоминания принадлежат и ему тоже. — И тот единственный раз, когда ночной воздух пах цветами, крыша была опущена, и заиграла его любимая песня. Ветер был идеальной температуры...

Слеза скатывается по моему лицу. Словно он сам это видит. Словно сам это вспоминает.

Его голос переходит на шепот.

— Прямо сейчас он вспоминает всё, что забыл.

Он отпускает меня, и пресс останавливается; мужчина всё еще кричит внутри машины.

Пока я облегченно выдыхаю, мужчины подходят, срывают дверь и вытаскивают его за ноги.

Он падает на землю — мокрый от пота, красный от паники, но в остальном невредимый.

Однако никто не помогает ему встать.

Мейкон подходит, отрывает его от земли, и я уверена, что он собирается его ударить. Или начать угрожать.

Но происходит совсем не это.

Он обнимает его.

Я вижу, как он что-то шепчет на ухо мужчине, пока тот плачет, а его жена поднимается на ноги. Затем парень снова обхватывает Мейкона руками, громко рыдая.

— Никогда больше так не делай, — вдруг говорит Арасели, стоя рядом со мной.

Но мне всё равно.

— Он лицемер, — цежу я сквозь зубы. — Он сам пьет.

— Да, — она поворачивается ко мне. — Потому что их жизни волнуют его больше, чем его собственная.