Крисджен

— Мне нужно домой, — говорю я Арми.

Он тянет меня за руку наверх, к своему дому.

— Просто дай нам починить твою машину, пока Мейкон не проснулся и не увидел, что мы только что должны ему еще пятьсот баксов на шины.

Которые ему придется оплатить, потому что они испорчены по вине одного из его братьев — опять.

Трейс и Даллас выпрыгивают из пикапа, и Арми отпускает мою руку, направляясь к ним. Но я снова хватаю его за руку.

— Я не могу остаться здесь на ночь.

Он останавливается и смотрит на меня, но я сама не знаю, что пытаюсь сказать. Он сжимает мои пальцы.

— Ложись в комнате Лив, — говорит он мне. — Твой брат ночует у парня Сантоса. Мы сейчас поменяем шины, а утром ты сможешь уехать.

Он отходит, и я собираюсь возразить, но тут он рявкает на Далласа, прежде чем тот успевает дойти до входной двери.

— Ты куда, черт возьми, собрался? — спрашивает его Арми.

— Спать.

— Помогай нам, — приказывает он ему, пока Трейс поднимает ворота гаража, и они начинают выкатывать свежие шины.

Но Даллас лишь тихонько посмеивается и скрывается в доме.

Арми стискивает челюсти, но отпускает его, а я заправляю мокрые волосы за ухо. Дождь разводит грязь на земле; я снимаю туфли и стою босиком в луже.

— Арми, прекрати, — зову я. — Я могу позволить себе эвакуатор и собственные шины. Я не могу здесь остаться.

— Я не собираюсь пытаться тебя трахнуть! — кричит он.

Трейс останавливается и поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами, а я на мгновение закрываю свои.

— По крайней мере, не сегодня, — добавляет Арми. — Скройся с глаз моих и ложись спать.

Меня окатывает волной смущения, и я чувствую, как покрываюсь испариной. На губах Трейса играет легкая усмешка.

Я показываю ему средний палец, беззвучно произнося губами: «Пошел ты».

Он надувает губки и, используя свой собственный диалект языка жестов, так же беззвучно отвечает: «Но я люблю тебя».

Мудак.

Я разворачиваюсь и захожу в дом, бросая туфли в гостиной и отправляясь на поиски телефона. Мой остался в машине, но, кажется, кто-то из них всегда забывает свой в доме. Я роюсь в гостиной, проверяя зарядки, а затем иду на кухню, но свет над плитой и в ванной в коридоре внезапно гаснет. Я оглядываюсь в поисках любых других признаков света.

Электричество вырубилось. Я смотрю в окно гостиной и вижу, что фонари на улице и домах напротив тоже погасли.

— Крисджен! — кричит Арми. — Проверь щиток!

Ну уж нет. Я здесь не живу.

Я нахожу зажигалку, чиркаю ей, иду в обход кастрюли с водой на кухонном столе, которая наполняется из-за протекающей крыши. Вместо этого я поднимаюсь наверх, за телефоном Айрона, который, вероятно, всё еще в его комнате. Он не мог взять его с собой в тюрьму.

Я иду по коридору, его дверь прямо по курсу, но тут до моих ушей доносится звук, а затем я замечаю что-то под ногами.

Опускаю огонек зажигалки и вижу на полу воду.

Какого хрена?

Поднимаю пламя над головой, но не вижу никаких протечек сверху.

А затем снова слышу звук. Плач.

Декс.

Заглянув в комнату Арми, я вижу Декса, стоящего в кроватке, и подхожу, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Дотрагиваюсь до его головы, покрытой прямыми каштановыми волосами, и проверяю пижаму — всё сухо.

Я глажу его по маленькой щечке.

— Я принесу тебе попить, приятель.

Оставив дверь открытой, я беру полотенца из шкафа в коридоре и бросаю их на воду.

Затем замечаю, откуда она берется. Подхожу к ванной, наступая в ручей, вытекающий из-под двери.

На мгновение медлю, понимая, что что-то не так.

Толкаю дверь.

Мейкон сидит на полу, прислонившись спиной к ванне, а раковина валяется на плитке. Вода из прорванной трубы хлещет наружу, и я чувствую запах рвоты. Желудок скручивает. Что случилось?

Одно колено у него согнуто, на нем покоится рука, а голова отвернута в сторону. Я опускаюсь перед ним на колени, проверяя, нет ли крови или признаков переломов.

Но он просто сидит. Глаза открыты. Дыхание спокойное.

— Крисджен! — зовет меня Арми.

Я не двигаюсь.

Стакан с раковины катится по воде; я подбираю его, подставляя под струю, льющуюся из трубы. Наполняю его, а затем поворачиваю вентиль, перекрывая воду. Ставлю стакан и чистое полотенце для рук на маленький столик рядом с ванной.

Я тяжело дышу, беру его за лицо и пытаюсь повернуть к себе, но он мягко вырывается.

Наклоняюсь ближе, принюхиваясь. Не думаю, что он пил.

Какого хрена произошло? Это он сделал?

Я чувствую, как он наблюдает за мной, и поднимаю глаза.

— Что случилось? — шепотом спрашиваю я. — Ты ранен?

Он не отвечает.

— Что я могу сделать?

— Уйди.

Я внутренне содрогаюсь. Я не хочу уходить. Ему стало плохо? Может, он слишком сильно оперся на раковину? Или упал на нее?

Или... он разозлился и вырвал ее из стены.

Я не отрываю взгляда от его глаз, пока его взгляд, устремленный на меня, смягчается.

— Ты выглядишь красиво, — шепчет он.

И я изучаю каплю, стекающую по его мокрому лицу, убеждая себя, что это просто вода из прорванной трубы. Я хочу прикоснуться к нему. Хочу помочь.

Но сдерживаюсь.

Поднимаюсь, отхожу и начинаю закрывать дверь.

— Я позабочусь о Дексе, — говорю я ему. — Я прямо внизу.

И поворачиваю замок на внутренней стороне двери, оставляя его одного.

На следующее утро я ставлю стакан на кухонный стол, прислушиваясь к шагам Мейкона на полу надо мной. Обычно он уже встает к этому времени.

Я вытерла воду в коридоре, починила щиток, дала Дексу перекусить и попить, и уложила его спать еще до того, как парни вчера закончили возиться с моей машиной.

Затем я проскользнула в комнату Лив, прежде чем они поднялись наверх.

Но даже когда Трейс и Арми улеглись, я всё равно не могла уснуть. За ночь я трижды выходила из комнаты, чтобы осторожно подергать ручку двери ванной, и каждый раз обнаруживала ее запертой. Я чуть не разбудила Арми, потому что мне стало страшно. Что-то определенно было не так, и, возможно, оставлять Мейкона одного было не лучшей идеей.

Но на четвертый раз, около половины четвертого утра, дверь наконец оказалась открыта, а ванная пуста. Вода на полу была убрана.

Я смотрю на ледяной желтый напиток, который только что поставила на стол, но затем снова беру его и переливаю смузи в черную кружку. Ставлю ее на место Мейкона.

Я всё еще в платье, я не спала, и, вероятно, зря потратила время, готовя ему завтрак, но сейчас только шесть утра, а Марс всё еще спит. Я уже звонила ему, и он велел оставить его в покое.

Похоже, он хотя бы повеселился со своим новым другом в Заливе. Он не торопился домой. Не знаю, почему меня это радует.

Арми и Трейс заходят на кухню; Арасели занята уборкой беспорядка, который парни устроили, когда вернулись вчера ночью.

— Что за хрень случилась с раковиной? — кричит Даллас, направляясь к гейзерной кофеварке.

Никто ему не отвечает, а я делаю вид, что очень занята: смачиваю кухонное полотенце, прежде чем сесть за стол и оттереть грязь, всё еще оставшуюся на ногах.

Мимо проходит пара длинных ног, и я тут же узнаю рабочие ботинки Мейкона.

— Она валяется на чертовом полу, — продолжает Даллас. — Кто-то из вас трахал ее на ней, или что?

Я вскидываю глаза и вижу, как Даллас бросает на меня взгляд. Мейкон наливает кофе, Трейс насыпает хлопья, а Арми занимается приготовлением завтрака для Декса.

— Даллас, прекрати, — осаживает его Арми.

Но я возвращаюсь к протиранию ног.

— Вообще-то, мы были на твоей кровати.

— Отлично, можешь заодно и мои простыни постирать.

— Ты просто ебарь-перехватчик, Даллас. А я не нанималась тебе в жены.

Трейс наливает молоко и берет ложку; Мейкон садится.

Даллас насыпает сахар в свою кружку.

— О, я бы не женился на шлюхе.

— Ты бы всё равно не смог удержать Святую, — бормочу я. — Нас трудно впечатлить.

— Мой опыт говорит об обратном.

Я смотрю на него, улыбаясь и подперев подбородок рукой.

— О, ну расскажи мне об этом.

Давай же. Расскажи мне всё. Мне бы очень хотелось узнать, кто у него был.

Эми, очевидно. Это не значит, что он знает нас.

— Сука, — но он произносит это мило и мягко, и я почти улыбаюсь. Приятно вернуться к нормальной жизни.

Но Арми с силой швыряет столовый прибор на столешницу.

— Заткнись! — орет он на Далласа. — Просто заткнись!

— А то что? — дразнит Даллас.

Но отвечаю ему я.

— Или я останусь здесь навсегда.

— Ты, наверное, уже беременна.

Я пододвигаюсь ближе к Трейсу, кладу голову ему на плечо, но всё еще смотрю на Далласа.

— Дядя Даллас. Мне нравится, как это звучит.

— Ты хоть знаешь, кто отец?

Я подношу кофе к губам.

— Ну, это определенно Йегер.

Трейс фыркает, опуская голову и содрогаясь от смеха.

Мне в лоб прилетает еда, и я вздрагиваю, наблюдая, как яичница-болтунья сползает с моей кожи на стол.

— О-о-о-о, — тянет Трейс.

Мне вроде как хочется плакать, но и смеяться тоже хочется.

— Черт побери. Ты собираешься что-то делать? — слышу я голос Арми, но не вижу, к кому он обращается.

И еще до того, как я замечаю его приближение, Даллас тянется через стол, хватает меня за вырез платья и затаскивает на стол.

— Мы будем вспоминать это со смехом, — визжу я.

— Мы не спим вместе.

— А в душ можно? — парирую я.

Смех Трейса заполняет комнату, и я чувствую, как на голову мне высыпается целая банка сахара. Я вскрикиваю, отбиваясь ногами прямо на столе.

— Ты еще полюбишь меня! Клянусь!

— Отъебись! — рычит Даллас.

Но тут сквозь суматоху прорывается слабый голос, отличающийся от остальных.

— Крисджен...

Я отворачиваюсь от натиска Далласа, пытаясь открыть глаза. Посуда с грохотом летит на пол.

— Крисджен?

Я моргаю; всё замирает, так как все останавливаются.

Мейкон сидит во главе стола, а Арми наполовину навис над ним; одна его рука лежит на моей руке, другая вцепилась в волосы Далласа.

Мейкон смотрит на стол; выражение его глаз отдается тянущим чувством у меня в животе.

Я отпускаю грудь Далласа.

— Сделаешь мне еще один? — спрашивает меня Мейкон. Он держит кружку со смузи, запрокидывает ее и выливает всё содержимое в горло, поднимаясь из-за стола. — И ужин сегодня вечером, — говорит он. — Что-нибудь другое, а не то, что в этом блядском меню. Пожалуйста.

Он выходит из-за стола и направляется в гараж.

— Я могу привезти тебе что-нибудь из города, — кричит ему вслед Арми.

Но Мейкон качает головой, и его голос звучит напряженно:

— Только ее.

Я не могу перестать украдкой поглядывать в окно ресторана. Словно могу разглядеть Мейкона в его гараже за сотню ярдов вниз по грунтовой дороге.

Я весь день была рассеянной. Я одолжила пикап Трейса, отвезла Марса домой и убралась в доме, в то время как Бейтман забрал Пейсли от моих бабушки и дедушки. Он согласился посидеть с детьми, пока мама не вернется домой, за что я ему очень благодарна, потому что не хочу сразу возвращаться домой после того, как отнесу Мейкону еду сегодня вечером. Я то и дело поглядываю на часы, роняю тарелки, забываю приборы — потому что что-то не так, а я сейчас не могу его видеть. Ворота открыты, но его даже мельком не видно.

Что происходило прошлой ночью? Мейкон выходит из себя, но это было...

Он сломался. Рухнул на пол в ванной и просидел там почти всю ночь.

Будь это Трейс или Арми, я бы вытрясла из них правду, но Мейкон — крепкий орешек. Он вечно ноет, что ему приходится всё делать самому, но сомневаюсь, что даже он верит в то, что у него нет другого выхода. Такие мужчины, как он, не чувствуют себя мужчинами, пока не взвалят всё на свои плечи.

Я качаю головой, складывая посуду в контейнер, потому что помощник официанта так и не появился, как и Саммер. Наверное, они вместе.

Голос Мейкона снова эхом отдается в моей голове. «Только ее», — сказал он. Всего два слова, которые заставили меня почувствовать себя такой важной. Для кого-то, кто важен сам.

Пикантный аромат супа наполняет кухню, и я приподнимаю крышку кастрюли, томящейся на плите.

Глубоко вдохнув, я чуть не вздрагиваю от тепла, разливающегося под кожей. Сегодня температура под восемьдесят градусов. Определенно достаточно холодно. Для тропиков.

Мой телефон вибрирует; я лезу в карман фартука и достаю его, возвращая крышку на место.

Бейтман.

— Привет, как там дела? — отвечаю я.

— Детка, мне нужно уйти.

Я делаю паузу.

— Пожалуйста...

— Она опаздывает, — говорит он мне. — Мне пора.

— Пожалуйста, не делай этого.

— И она мне не заплатила.

Иисусе Христе. Это что, правда происходит? Опять?

— Тебе нужно приехать, — говорит он, — или я звоню их отцу.

Ага, удачи с ним связаться.

Я срываю с себя фартук.

— Я еду.

Вешаю трубку и вижу, как Мариетт замирает на полуслове, наливая начинку в основу для пирога.

— Я буду через тридцать минут, — говорю я ей, выбегая за дверь. — Я вернусь, хорошо?

Она издает какой-то сдавленный, нервный звук, потому что хоть она и предложила войти в положение, но сейчас у нас запара.

— Полчаса! — кричу я, толкая дверь. — Я быстро, — я запрыгиваю в папину машину и пулей вылетаю из Залива. Мне не стоило устраиваться на работу. Надо было остаться дома с Марсом и Пейсли. Я думала, что Арми прав и мне нужно чем-то занять свое время, пока они в школе, но им было бы приятно видеть знакомое лицо, когда они возвращаются домой. Кого-то, кому не платят за то, чтобы он там находился.

Просто я, блядь, не хочу там находиться. Это место больше не кажется мне домом.

Я проношусь по подъездной дорожке, с визгом торможу перед дверью, глушу мотор и выскакиваю из машины. Маминой машины нет. Ничего удивительного. Она обхаживает нового бойфренда, охотясь на мужа номер два. На детей времени не остается, полагаю.

Бейтман открывает дверь еще до того, как я успеваю к ней подойти; стресс прорезал морщины на его лбу.

— Мне правда очень жаль, милая, — говорит он. — Это не твоя вина. Я это знаю.

— Иди, — говорю я ему, заходя в дом. — Это и не твоя вина тоже.

Завтра День благодарения. Я понимаю. У него свои дела.

И он не обязан работать бесплатно.

Он берет свою сумку и выходит за дверь.

— Они поужинали. Никакой домашки на каникулы.

Я киваю.

— Счастливого Дня благодарения, — и помогаю ему закрыть дверь.

Он уходит, а я замираю. Возможно, это последний раз, когда дети его видели.

Он хоть попрощался?

Зная его — вряд ли. Он уверен, что вернется, как только она разберется со своим дерьмом. Он был с Пейсли с тех пор, как ей исполнилось два года.

— Крисджен! — восклицает Пейсли, и я оборачиваюсь; моя сестра тащит на поводке пластикового динозавра. — А мы можем посмотреть фильм?

Позади нее из кухни к лестнице направляется Марс.

— Собирайте вещи на ночь, — кричу я достаточно громко, чтобы оба услышали.

Марс стягивает наушники:

— А?

Я беру Пейсли за руку.

— Собирай сумку.

— Зачем?

— Мы едем на ночевку к Йегерам, — напеваю я, глядя на сестру сверху вниз.

Она ахает, просияв.

Мой брат кривит губы, потому что он-то хочет поехать, но продолжает делать вид, будто всё во мне его бесит.

— Погнали! — я бегу вверх по лестнице вместе с детьми. — Выезжаем через десять минут!

Они начинают забрасывать в сумки всё, что им только может понадобиться, а я набираю Арми.

Он отвечает после первого же гудка:

— Привет, что случилось?

— Можешь приехать за мной?

Он задерживается лишь на секунду:

— Где ты?

— Я дома. Потом объясню.

— Ты в порядке?

— Нет, я жду, — отрезаю я. — Поторопись.

Я вешаю трубку, сама кое-что собираю и меньше чем через десять минут слышу гудок на улице. Должно быть, они работали на этой стороне железнодорожных путей.

— Пошли! — кричу я детям.

Марс и Пейсли с вещами скатываются по лестнице, а я закидываю спортивную сумку на плечо и достаю из шкафа в вестибюле бейсбольную биту, пока они вываливаются на улицу.

Я забрасываю свою и их сумки в кузов пикапа и открываю заднюю дверь, запихивая их внутрь рядом с Трейсом.

— А бита зачем? — Арми смотрит на меня поверх переднего сиденья.

— Это сюрприз.

Я открываю переднюю пассажирскую дверь и забираюсь внутрь, заставляя Далласа подвинуться.

— Дай мне передохнуть, — ворчит он.

— Поезжай по Ламлайт-Глен, — говорю я Арми.

Я вижу краем глаза, как он пялится на меня, но я делаю радио погромче, как раз когда начинается песня, которая мне нравится.

Включив передачу, он жмет на газ, а я крепче сжимаю биту; мы вылетаем с моей подъездной дорожки, поворачиваем направо и выскакиваем на Ламлайт-Глен. Мои ладони потеют, но я делаю музыку еще громче, и даже Даллас просто пялится на меня так, будто не уверен, что я не убью его, если он тронет магнитолу.

— Еще один поворот направо, — приказываю я.

Арми резко закладывает вираж, и я слышу визг шин, когда он влетает на Бэрони-Лейн.

— Стой, — говорю я ему.

— Чт...

— Остановись прямо здесь! — кричу я.

Он бьет по тормозам рядом с серебристым «Бентли Континенталь», припаркованным перед причудливым кирпичным коттеджем в испанском стиле — прекрасным маленьким кусочком рая, созданным для двоих.

Я выскакиваю.

— Что ты делаешь? — кричит Арми.

Музыка гремит, ночной воздух шелестит пальмами над головой, а я отвожу биту назад и с силой обрушиваю ее на стекло водительской двери. Оно вдребезги разбивается, осыпаясь осколками, и я слышу, как в пикапе раздается отборный мат.

— Ах ты сукин сын, — говорит один.

— Мы сядем в тюрьму.

— Крисджен!

Я крепче вцепляюсь в рукоятку биты кулаками, еще раз заношу руки за голову и бью со всего размаху, пробивая конец биты сквозь лобовое стекло.

Развернувшись, я забираюсь обратно в пикап, и все пялятся на меня.

Первым заговаривает Трейс.

— Это был...?

— Угу, — отвечаю я.

— Зачем ты это сделала? — спрашивает Пейсли.

Я опускаю солнцезащитный козырек, заставляя свое дыхание выровняться, и проверяю помаду, которой на самом деле нет.

— Друг закрыл ключи в машине. Я помогала ему попасть внутрь.

И откидываю козырек обратно.

— Это была папина машина, — замечает Марс.

— Очень похожа, не так ли?

Арми фыркает, трогается с места, и я вижу, как Даллас качает головой. Трейс начинает смеяться, а я высовываю голову в окно, закрывая глаза и позволяя ветру развевать мои волосы.

— Кто хочет мороженое? — кричит Трейс.

— Я! — вопит Пейсли.

Я не повезу их завтра к родственникам. Мой отец может прислать копа, если хочет разобраться со мной из-за своего лобового стекла, и моя мать тоже может прислать копа, если захочет вернуть детей.

На следующее утро я открываю глаза, чувствуя рядом с собой тело. Мозг затуманен спросонья, и я перекатываюсь в другую сторону, чтобы освободить место и снова уснуть. Здесь чертовски жарко.

Но как только я отодвигаюсь, то приземляюсь на другое тело.

— Какого хрена? — выдыхаю я.

Моргнув, я приподнимаюсь на кровати, смотрю вниз и вижу Клэй, наполовину придавленную мной.

Она хлопает ресницами:

— Ты была так хороша.

Человек с другой стороны от меня смеется, и я поворачиваю голову через плечо, видя широко улыбающуюся Лив.

— Девчонки... — я слезаю с Клэй, и они обе взрываются смехом.

Я вырубилась в комнате Лив вместе с Пейсли, но ее я не вижу. Беру телефон, проверяю время. Всего семь утра. Протираю глаза.

— Дерьмо.

Они останавливались у Клэй. Я не ожидала увидеть их здесь.

Лив пинает меня.

— Проваливай из нашей кровати.

Я перелезаю через нее.

— Ну, кровать Айрона я занимать не собираюсь.

— Почему бы и нет? — она закидывает руки за голову, а Клэй кладет свою голову Лив на грудь. — Даллас на самом деле самый мягкий парень. Ему просто нужна любовь.

Я стряхиваю складки на своей толстовке.

— Ему нужен удар в живот.

— О да, — хихикает Клэй.

К ней он тоже так и не оттаял.

Я натягиваю толстовку и собираю волосы в хвост. Лучше бы Пейсли была в доме. Как, черт возьми, она выбралась так, что я даже не услышала? Маленькая скрытная засранка.

Я направляюсь к двери, на ходу проверяя уведомления. От отца по поводу разбитого окна — ничего.

Вот и отлично.

— Когда мы вернулись вчера ночью, мы там внизу немного прибрались, — сообщает мне Клэй. — Не дай им всё разнести.

— Пока что, во всяком случае, — добавляет Лив.

Сегодня у всех выходной. Ее братья определенно собираются повеселиться.

Я всё равно киваю, выходя из комнаты.

Как только я закрываю дверь и поворачиваюсь, то чувствую запах индейки. Замираю, закрываю глаза и вдыхаю. По рукам бегут мурашки. О да.

Я и не думала, что они правда будут готовить. Не то чтобы они не умели. Мейкон и Арми в особенности заботились о братьях и сестре почти десять лет, но я не знаю... Никто в этом доме в последнее время не кажется настроенным ни на что, кроме алкоголя.

Я заглядываю в ванную и вижу, что раковину заменили — ни малейшего следа того, что что-то было не так. Достаю новую зубную щетку из своей косметички и выдавливаю пасту на щетину.

Чищу зубы, споласкиваю и бросаю щетку в стаканчик к остальным, хотя, наверное, мне не стоит ее здесь оставлять. Даллас еще унитаз ею почистит.

Открываю окно перед выходом, впуская свежий осенний ветерок, и чуть ли не вприпрыжку спускаюсь по лестнице, чувствуя невероятный прилив энергии. Не знаю почему, и спрашивать не собираюсь. Мы заслужили немного веселья.

Оглядываюсь в поисках сестры и наконец нахожу ее в бассейне с Арми и Дексом. Она плывет по-собачьи, ее маленькая головка покачивается из стороны в сторону, а сама она улыбается.

Я щурюсь. На ней купальник.

Я откидываюсь назад, смеясь. Сказала ей собрать только самое необходимое, а всё, что она, вероятно, услышала: «мы едем в дом, где есть бассейн». Она ненавидит наш, потому что там нет глубокой части, а она любит прыгать бомбочкой.

Я проверяю индейку — на самом деле просто чтобы еще раз вдохнуть аромат — и начинаю варить кофе. Прохожу мимо второго кухонного окна, замечая Мейкона в гараже — как обычно — но затем вижу брата и останавливаюсь. Он сидит в одном из их пикапов, а Мейкон, наклонившись в окно водителя, что-то ему говорит, чего я не могу расслышать.

Мой двенадцатилетний брат пододвигается на сиденье, хватается обеими руками за руль, и я выпрямляюсь, понимая, что он собирается вести. — Что?

Он переключает передачу, машина дергается, и я спешу к сетчатой двери, смотрю вниз на гараж и наблюдаю, как он выезжает.

Нет. Я резко перевожу взгляд на Мейкона, но прежде чем я успеваю крикнуть Марсу, чтобы он тормозил, тот поворачивает пикап, жмет на газ и паркуется вдоль забора.

Он вылезает, наушники висят на шее, и поднимает глаза ровно настолько, чтобы поймать ключи, которые бросает ему Мейкон. Без единого слова он забирается в мамин «Ровер» и медленно сдает задом в гараж, остановившись лишь однажды, чтобы немного проехать вперед и выровняться.

Я понимаю, что у меня отвисла челюсть, и закрываю рот. Давно ли они все проснулись?

Мейкон начинает поворачиваться ко мне, и я ныряю обратно в дом до того, как он меня замечает.

Вроде никто не умер. А Марс для разнообразия занят чем-то, кроме телефона.

Я отступаю, оставляя их вдвоем, и в течение следующих нескольких часов лишь изредка поглядываю, чтобы убедиться, что они всё еще там. Марс перешел к подкрашиванию моей машины — в маске, с краскопультом, а Мейкон за ним наблюдает. Время от времени он берет свою кружку, и я замечаю контейнер с супом, который оставила ему в холодильнике во время своей вчерашней смены, стоящий на столе позади него. Он доливает суп в кружку, и я едва сдерживаю улыбку, когда вижу, как он жует. Он ест. Это хорошо.

Я готовлю картофельную запеканку с сыром, пока спускается Клэй и ставит в духовку свою начинку из морепродуктов. Воняет она ужасно.

Парни заходят и выходят, один из них закидывает что-то на гриль на улице, а Пейсли переодевается в сухую одежду и остается в гостиной с Дексом, танцуя под музыку.

Я натягиваю узкие джинсовые шорты и подворачиваю их чуть выше колена, а затем одалживаю у Лив укороченную белую блузку, застегивая ее до самой шеи. Расчесываю волосы, наношу немного макияжа, но не могу перестать улыбаться от мысли, что в таком виде я бы никогда в жизни не смогла заявиться к бабушке на праздник.

Спускаюсь вниз босиком, выключаю весь свет и начинаю зажигать все свечи, какие только могу найти. Ветер гуляет через окна, заставляя пламя дрожать, и всё пахнет цветами и едой. Мне кажется, что у меня кружится голова. Или что рай сегодня спустился совсем низко, и я могу почувствовать его запах.

— Что это? — спрашивает Арми, оглядывая мерцание свечей, входя в гостиную.

Даллас и Трейс расставляют еду на столе.

— Вроде как традиция в моей семье, — говорю я. — Весь день мы сидим без света и жжем свечи, — я делаю паузу, всматриваясь в их лица. — Вы отмечаете День благодарения?

Я видела индейку и предположила, что да, но в них течет кровь семинолов. Мне следовало спросить.

— Не волнуйся, — бросает Арми через плечо, направляясь на кухню. — Мы готовим. Это хороший семейный праздник. К тому же в нас есть немного английской крови.

— И немецкой, — добавляет Трейс.

За ним следует Даллас:

— И французской.

— Определенно испанской, — подхватывает Лив, проходя мимо меня вместе с Клэй.

На столе громоздятся горы еды, и я оглядываюсь, ставя свое блюдо.

— Вы, ребята, едите пиццу на День благодарения? — спрашиваю я, замечая пиццу: наполовину сырную, наполовину с традиционной пеперони.

— Каждому разрешается приготовить свое любимое блюдо, — отвечает мне Трейс. — Как гигантский обед в складчину.

— Сырный фри, — Лив поднимает тарелку, вытаскивая картофелину из-под расплавленного чеддера.

Здесь есть бургеры и хот-доги, черная фасоль с рисом, тамале, какая-то жареная свинина, которую, как мне кажется, приготовила для них Мариетт, и я знаю, что где-то на столе есть плантаны, потому что чувствую их запах. А еще кукуруза по-мексикански, креветки и крабовые котлетки. Арми несет к столу индейку.

Я смотрю в окно, зная, что Мейкон и Марс всё еще в гараже. Иду к морозилке, достаю мороженое, беру немного топпингов и выставляю для него.

На детском музыкальном канале, который слушают Пейсли и Декс, играет кавер на «Shout», и я начинаю подпевать, пока все рассаживаются и наполняют свои тарелки.

Дети смеются, Марс заходит на кухню и моет руки, а я не могу сдержать улыбку, накладывая еду Пейсли.

— О, — воркует она, когда я подаю ей настоящий хот-дог на День благодарения.

Арми разделывает индейку, а я замираю на секунду, просто наслаждаясь моментом. Это не продлится вечно, лишь бы только сегодня.

Я потираю пальцы, чувствуя небольшой порез, который не замечала до сегодняшнего утра. Должно быть, задело осколком от лобового стекла моего отца.

Похоже, я та еще бунтарка.

Несмотря на то, как Майло обращался со мной и как я давала отпор, я никогда не считала себя бойцом. До этого момента.

К счастью, мой отец, похоже, не собирается выдвигать обвинения. Я пока ничего не слышала.

Что означает: либо он не знает, что это была я, либо... он знает, что это была я.

— «Shout, shout, let it all out», — пою я.

Музыка выключается, и я вижу Арми с пультом в руке. Я замолкаю. Они, конечно, хотят поговорить за столом.

Но тут входит Мейкон.

— Включи обратно, — приказывает он брату.

Арми смотрит на него, но не спорит. Музыка снова начинает играть, Мейкон садится, и я занимаю единственное оставшееся свободным место, медленно опускаясь на стул в другом конце стола. Мне кажется, что я не должна здесь сидеть, но, похоже, это место вечно достается мне.

Я поднимаю глаза поверх еды, на другой конец стола, но Мейкон на меня не смотрит.

— За первую семью Сент-Кармен, — провозглашает Клэй, поднимая бокал. Все следуют ее примеру, и я беру колу, которую сама себе налила. Она обводит всех взглядом. — Предатели в вашем распоряжении.

Затем наши глаза встречаются, и я смеюсь.

— Да, мы такие...

— Ю-ху! — ликует Трейс.

Раздается звон бокалов, все запрокидывают их — Даллас и Трейс уже с бурбоном, — и мы набрасываемся на еду, пробуя всё, что каждый принес к столу.

Пейсли съедает два кусочка своего хот-дога и, не теряя ни секунды, встает на стул, тянется через стол и хватает кусок пиццы.

— Пейсли! — укоряю я, одновременно смеясь.

Но Трейс протягивает ей свою тарелку, другой рукой запихивая в рот начинку от тамале.

— Давай, малявка, передай мне один, — бормочет он с набитым ртом.

Она кладет ему кусок.

— Мне с пепперони, — говорит ей Лив, тоже протягивая тарелку.

Я качаю головой и накладываю себе черной фасоли с рисом. Поразительно, как быстро испаряется этикет в кругу семьи. Настоящей семьи.

Но этот День благодарения она запомнит.

Воздух с улицы гуляет по дому, заставляя пламя свечей отчаянно цепляться за фитили, а шторы развеваются, как шлейфы платьев. Играет музыка, Марс тянется за вторым початком кукурузы, а я ловлю себя на том, что больше наблюдаю за всеми, чем ем; ведь ничто не вечно, как бы сильно мы за это ни держались. В следующем году этот стол будет выглядеть иначе.

Точно так же, как я уверена, он выглядит иначе в этом году без Айрона. Возможно, в следующем году не будет и кого-то еще. Лив проведет праздник с семьей Клэй или вообще не приедет домой, дожидаясь Рождества.

Может быть, Трейс решится и уедет работать в какой-нибудь небольшой отельчик с пабом, где сможет освоить ремесло.

Я поднимаю глаза и вижу Мейкона сквозь пряди волос, лезущие мне в лицо. Он опускает и вынимает ложку из кружки, глядя на растаявшее мороженое, стекающее с нее, и я вдруг чувствую, что мои руки сделаны из стали, и его тоже, и если он обхватит стол с одной стороны, а я с другой, мы удержим его вместе.

Но он так и не поднимает на меня взгляд.

Лив накладывает мне немного своего сырного фри, который я макаю в ранч, а Клэй периодически проверяет мою тарелку — ем ли я ее начинку из морепродуктов — и бросает на меня быстрый хмурый взгляд, когда видит, что я к ней еще не притронулась.

В конце концов я закатываю глаза, зачерпываю изрядную порцию и отправляю в рот, хватаю стопку бурбона Трейса и запиваю это единственным, что на этом столе на вкус еще хуже.

Трейс смеется, а я кашляю, сглатывая еще раза три, чтобы всё это протолкнуть.

Вскоре появляется еще одна бутылка, и Трейс подливает алкоголь мне в стакан — а также Арми, когда тот отлучается уложить Декса спать.

Мы немного болтаем, даже Даллас расслабляется, когда алкоголь начинает действовать, но затем Клэй встает, и Лив следует за ней.

— Хотела бы остаться, но... — она начинает убирать их тарелки. — Мими ждет нас на пирог.

Ее бабушка. Та самая, которой не нравится, что Клэй лесбиянка, но она старая и одинокая, и Клэй знает, что в конечном итоге победа за ней и Лив. У нее есть всё. Никто не может причинить им вреда.

Через пять минут они уходят, Декс спит, Пейсли и Марс ушли по улице на батут к Торресам, а свечи на столе мерцают на ветру — им осталось гореть всего несколько дюймов.

Моя мама так и не позвонила.

Мой телефон вообще ни разу не зазвонил.

Пейсли этого даже не заметила.

— Убирать собираешься? — спрашивает Даллас.

Мне требуется минута, чтобы осознать, что он обращается ко мне. Я кладу телефон экраном вниз и поднимаю глаза.

Но Арми качает головой:

— Игнорируй его, Крисджен.

— Мы накормили ее саму, ее брата и сестру, — замечает Даллас. — Это меньшее, что она может сделать.

Арми трет глаза рукой и зарывается пальцами в волосы, внезапно выглядя изможденным.

Он встает, забирая свою и пустую тарелку Лив в раковину.

— За всё приходится платить, — Даллас сверлит меня взглядом. — Святые знают это лучше, чем кто-либо.

Я подцепляю черную фасолину с края своей тарелки. Мы забыли про булочки. Обожаю хлеб на День благодарения.

— Да, мы всегда готовы заплатить за доброту, — бормочу я.

Но мне следовало бы заткнуться. Он только и ищет повод продолжить разговор.

— Всё, что вы делаете, — это ради денег, — выплевывает он. — Вы трахаетесь с нужными сыновьями — или даже боссами — чтобы возвыситься, потому что в жизни на самом деле ничего не зависит от мастерства, таланта или знаний. Всё дело в том, кто готов пойти на всё, чтобы получить желаемое. Дом, членство в клубах, должности в совете директоров...

У меня перехватывает горло. Я сглатываю.

— А потом, годы спустя, — продолжает он, — когда ты закончишь рожать детей Джерому Уотсону — чтобы отцовство не оспаривалось, само собой, — ты сможешь заводить осторожные интрижки, верно?

Я поднимаю глаза. Полагаю, в некоторых браках так и происходит.

— Ты будешь встречаться с ним в гостиничных номерах, — продолжает Даллас, — или, может быть, в его доме в Заливе...

Имея в виду, что я буду трахаться с кем-то из них. Вероятно, в мотеле по соседству. С огромным, сверкающим брюликом Джерома Уотсона на пальце.

— И ты позволишь ему жестко брать тебя у стены, потому что тебе нравится, как от него пахнет рабочим днем, как его грязные ногти впиваются в твою задницу, а его язык ласкает твои сиськи. Это заставляет тебя чувствовать себя живой.

Глаза Далласа блестят. Он до смерти хочет, чтобы я сделала выпад, чтобы ответить мне тем же. Я знаю это чувство. Этот непрекращающийся соблазн ткнуть медведя палкой, чтобы не чувствовать вины за то, что вымещаешь злость на ком-то, на кого на самом деле не злишься. Просто они оказались рядом.

— Знаешь почему? — давит он.

Вопрос риторический, но я знаю ответ.

— Потому что я хотела бы каждый день вот так любить мужчину, за которым замужем, в нашем собственном доме.

Проблема в том, что Даллас прав. Я не хочу иметь ничего общего с Джеромом Уотсоном.

Я бы продала свое тело, но я знаю так же точно, как то, что сижу сейчас здесь, что он завел бы интрижку уже через несколько недель после свадьбы. И, как и сказал Даллас, я бы в конечном итоге тоже начала искать кого-то, чтобы найти хотя бы час счастья — или час простого побега от реальности — раз в неделю.

А после того, как всё заканчивалось бы, я садилась бы обратно в свой чистенький белый кабриолет «Мерседес» с его потом на моей коже и ощущением члена парня из Залива всё еще внутри меня. Я бы возвращалась домой, чтобы стереть вину и стыд таблетками или выпивкой еще до того, как эти чувства успели бы подняться на поверхность.

Я опускаю глаза; в голове прокручивается воспоминание.

— Знаешь, однажды я видела твоих родителей в городе, — говорю я, внезапно почувствовав, как воротник натирает шею. Но пуговицы я не расстегиваю. — Правда, всего один раз. Они нечасто пересекали железнодорожные пути.

Арми стоит у раковины, глядя в окно на гараж, но я знаю, что он слушает.

— Твой отец был на байке, — я бросаю взгляд на Трейса. — Он подъехал к рыбной лавке на Харбор-Пойнт и остановился у обочины.

Это старый плавучий дом, стоящий на клочке земли прямо на разделительной полосе Мейн-Стрит.

Я улыбаюсь, вспоминая.

— Она ждала его. Подошла вплотную, склонила голову и поцеловала его. Он скользнул рукой по задней стороне ее бедра, — я бросаю взгляд на Мейкона, но он всё так же помешивает мороженое в кружке. — Тебе, должно быть, было тогда лет двадцать, потому что я была уже достаточно взрослой, чтобы это запомнить.

Он так и не поднимает взгляд; его грудь едва заметно вздымается при дыхании.

— Столько лет в браке, а они всё еще были такими. Но потом, когда она отстранилась, он шлепнул ее по заднице, и она улыбнулась, прежде чем сесть на байк позади него, — я тихо смеюсь. — Я спросила маму, почему он ее ударил и почему ей это понравилось.

Даллас замер, не моргая. На губах Трейса играет легкая улыбка.

Я говорю им:

— Моя мама ответила: «Не обольщайся, дорогая. Это она им командует». Годы спустя я всё поняла, — я смягчаю голос. — Женщинам нравится принадлежать хорошему мужчине.

Я бы не стала делать ничего из того, что приказал бы мне Джером Уотсон. Но ради кое-кого — стала бы.

— Кому-то, от кого я не могу оторвать рук, — говорю я больше самой себе. — Тому, кто забирается на меня и прижимает мои руки к изголовью кровати еще до того, как мы оба окончательно проснулись утром. Без единого слова. Медленно и тихо. Я — первое, чего он хочет.

Никто не шевелится. Арми почти не дышит.

— Он постоянно опаздывает на работу, — продолжаю я, — потому что я совершаю ошибку, расхаживая в нижнем белье, и теперь он возбужден, и ему нужна жена на коленях.

Мы слышим, как вдалеке на улице играют дети; порыв ветра подхватывает и уносит салфетку со стола.

— Когда я была младше, я хотела добиться определенных вещей в жизни, — говорю я им, — но теперь я не знаю, чего, черт возьми, хочу, кроме одного: просто любить кого-то и любить нашу семью. Быть с людьми, которые мне дороги, проводить отличные дни, чтобы в нашем доме жила целая футбольная команда, помогать другим создавать воспоминания и заботиться о том, чтобы мы все улыбались в десять раз чаще, чем плакали.

Мне плевать на завтрашний день. Всегда было плевать. Я просто хотела быть хорошей для людей.

Когда я встаю, Трейс поднимается вместе со мной. Я останавливаюсь, глядя на него, но даже по нему самому не скажешь, что он понимает, зачем он это сделал. Я беру свою тарелку, и он следует моему примеру; мы оба несем их к раковине.

Но тут Арми преграждает Трейсу путь и забирает его тарелку. — Идите. Я уберу всё вместе с ней.

Мейкон откидывается на спинку стула, всё так же глядя вниз, и Трейс переводит взгляд на Далласа.

— Немедленно, — приказывает Арми.

Трейс бросает на меня такой взгляд, словно хочет забрать с собой.

Он отходит от меня, и мгновение спустя я слышу, как отодвигается стул Далласа.

Самый старший всё еще здесь, потому что Арми ему не приказывает.

Я обхожу Арми, чтобы поставить тарелку, но он хватает мое лицо обеими руками. Я ахаю; он заставляет меня приподняться на цыпочки и прижимается своим лбом к моему.

— Это будет кто-то из нас, — говорит он мне. — Не Джером Уотсон. Ты будешь нашей, или я позабочусь о том, чтобы мы все трахнули тебя прежде, чем отдадим обратно, чтобы ничто с этим не сравнилось. Чтобы ты всегда жалела о том, что ушла от нас.

А я-то гадала, не моему ли сыну он собрался быть Папочкой...

Я смотрю в его глаза, чувствуя его твердое тело, прижатое к моему. Арми?

Он впечатывает меня в холодильник, нависая над моим ртом; его пальцы возятся с моей рубашкой.

Что...

За три секунды он стягивает блузку с моих плеч; ветерок из окон ласкает мою грудь. Я поднимаю руки, прикрываясь.

— Мы оставим тебя себе, — шепчет он. — Это будет Айрон? Трейс? Кого ты хочешь?

Он целует меня, обвивая руками мою талию, но это длится всего секунду, прежде чем я слышу свое имя.

— Крисджен...

Арми замирает, и я тоже. Поворачиваю голову и вижу Мейкона за столом — он не смотрит на меня.

Но он говорит.

— Иди сюда.

Он всё так же сидит. Я не двигаюсь.

— Иди сюда, — повторяет он.

Мое сердце ухает в желудок, и я даже не раздумываю. Продолжая прикрывать грудь руками, я иду к нему; руки Арми опускаются.

Я подхожу к стулу Мейкона во главе стола, и он встает, возвышаясь надо мной. Он приподнимает мой подбородок, глядя на меня сверху вниз, и я уже почти чувствую его руки на себе. Такие крепкие. Его дыхание на моем виске и тепло его груди.

Он заводит руки за голову, стягивая с себя футболку, и я знаю, что он собирается поднять меня. Он поднимет меня на руки, заглянет в глаза и не отведет взгляд.

Но он ничего этого не делает. Он накидывает футболку мне на голову, укрывая меня.

А затем смотрит на брата.

— Ты ведь знаешь, что это не она, да? — спрашивает он его со строгим выражением глаз. — Ты же это понимаешь?

Я бросаю взгляд назад на Арми, а затем снова на Мейкона.

Она? О ком они говорят?