Арми

Боже, как же я не хочу домой.

Он там. Он, блядь, всегда там, и он больше никуда не уходит. Это как находиться в горящей комнате. Ты постоянно об этом помнишь. Ни на секунду не забываешь о том, сколько у тебя осталось времени, пока огонь не доберется до тебя.

Я стягиваю футболку, вытираю ею пот со спины и лба, а затем бросаю ее в кабину пикапа. Тучи закрывают солнце, а ветер приятно холодит кожу.

— Думаю, она бы мне заплатила, — подает голос Трейс.

Я прослеживаю за его взглядом и вижу Элейн Бертран с ее идеальным чувством времени — она направляется к своему бассейну, который мы только что почистили, за живой изгородью, которую мы только что подстригли; на ней белый бикини. Она бросает на нас взгляд, который задерживается ровно настолько, чтобы не осталось никаких сомнений в том, чего она хочет. Молодая жена Дэниела Бертрана явно не стала бы рутиной.

Я затягиваю ремень, закрепляя оборудование.

— Я бы взял больше.

— Это спор?

Он смотрит на меня сверху вниз, стоя в кузове пикапа с удивленно поднятыми бровями.

— Ой, заткнись на хрен, — я качаю головой. — Если ты сделаешь что-то подобное ради денег, мы оба покойники.

Мейкон убьет и меня тоже.

Даллас забрасывает мешки с обрезками в кузов, пока Трейс спрыгивает на землю; волосы на его висках слиплись от пота.

— Но ты ведь уже делал, не так ли?

Я замираю, уставившись на него.

— Сколько именно слухов ходит обо мне и Мейконе?

— Нет, этот только про тебя.

Я ворчу:

— Замечательно.

Беру кулер с подъездной дорожки и ставлю его на пол на заднем сиденье.

Трейс идет за мной.

— Знаешь, мне было бы плевать, — говорит он мне. — Ты был в моем возрасте, когда вам с Мейконом пришлось заботиться о целом доме детей. И это даже не считая тех, о ком вы заботились в Заливе. Если ты делал то, что должен был, тогда...

Я не смотрю на него, каждая мышца в моем теле напряжена.

— Тогда что?

— Тогда я рад, — говорит он. — В смысле, не то, чтобы прямо рад-рад. Я бы хотел, чтобы тебе не приходилось этого делать, но я благодарен. Я бы никогда не смог пойти на всё ради того, чтобы позаботиться о нас.

Я не шел на всё. Мне никогда не приходилось.

Я делаю вдох.

— Когда тебя испытывают на прочность, ты узнаешь, на что именно способен, — я понижаю голос до шепота. — И на что нет.

— Так, значит, ты...

— Я не трахался за деньги, — выпаливаю я. — Придурок.

Он улыбается, и я закатываю глаза. Трейс никогда не задает вопросов. Обычно.

Я знаю, что они все в курсе слухов о том, что мы с Мейконом делали, чтобы оплачивать счета. Что-то из этого правда, что-то нет, но мне не хочется вспоминать ни то, ни другое. Айрон достаточно взрослый, чтобы кое-что помнить, поэтому у него хватает ума не спрашивать. Даллас не лезет в душу, а Лив не хочет ничего знать, потому что ей было бы больно узнать, через что мы прошли ради них. Что сделано, то сделано.

Кто бы мог подумать, что самым смелым окажется Трейс?

— Ну, я-то знаю, на что способен, — вмешивается Даллас, подходя ближе. — Возможно, я бы смог смириться с тем, чтобы мне платили за то, что мне перепадет.

Я бросаю на него взгляд.

— Мейкон только и ищет повод убить тебя.

Но он лишь фыркает, подставляет сложенную лодочкой ладонь под краник кулера и набирает воду. Запрокинув голову, он плещет воду на волосы, приглаживая их назад.

— Он едва может оторвать свой зад от этого стула в гараже. Ты видел его? В последнее время он выглядит как дерьмо.

Он и раньше так выглядел; они просто слишком малы, чтобы помнить. Я закрываю задний борт, игнорируя взгляд Элейн, который, как я знаю, всё еще прикован к нам.

Мейкон не убил бы Далласа, если бы тот переспал за деньги, которые нам больше не нужны. Он бы просто осознал, что всё это было зря.

Трейс смотрит на меня.

— С ним что-то происходит? — спрашивает он.

— Нет.

— Ты бы рассказал нам, если бы что-то было?

— Нет.

Он бьет меня по затылку, я смеюсь и бегу спиной вперед вокруг пикапа, пока он гонится за мной.

— Но только представьте! — кричу я. — Если бы он убил Далласа, стало бы на один рот меньше! А учитывая, что Айрона нет, освободилась бы целая спальня. Мы могли бы переселить к нам Крисджен.

Трейс бросается на меня, но я упираюсь ладонью ему в лоб, отталкивая его.

— Не мог бы ты просто уже трахнуть ее, — кричит мне Даллас, — чтобы она могла перейти к Мейкону и наконец-то свалить, когда пройдет по всему кругу?

Трейс останавливается, глядя на Далласа.

— Оставь ее в покое.

— Она хорошая девчонка, — добавляю я, возвращаясь к водительской двери. — И я не собираюсь с ней спать.

— Но ты на нее смотришь.

Я бросаю взгляд на Трейса, хотя это сказал Даллас. Айрон уже подкатывал к Крисджен. А Трейса я растил как отец. Это другое.

— Она красивая, — это всё, что я говорю. — Я визуал.

Трейс смеется, распахивает дверь и падает на сиденье рядом со мной. Даллас забирается на заднее.

— Всё нормально, — говорит мне Трейс. — Я тоже какое-то время не мог отвести от нее глаз. И она Святая. В них есть что-то немного более волнующее, потому что они нам недоступны. Кажутся запретным плодом, — он смотрит на меня. — Как ты, должно быть, помнишь.

Я замираю, сжимая ключ в замке зажигания.

— В чем, блядь, твоя проблема?

Он должен понимать, что лучше не поднимать эту тему.

— Она хороша, — говорит он, и улыбка исчезает с его лица. — Чертовски хороша. К сожалению, лучшее, что у меня было.

К сожалению, потому что он ее не любит и жалеет об этом.

— Когда ты не трахаешь ее, — продолжает он, — ты думаешь о том, как бы ее трахнуть.

— Не говори о ней так, — я завожу машину, надеясь, что это заставит его заткнуться.

Она много работает; на нее можно положиться, она заслуживает доверия и чертовски милая. И она проницательна. Иногда даже больше, чем мне бы хотелось.

У меня нет никаких намерений насчет Крисджен. Она еще ребенок. Но она человек, и она его друг. Ему не следует вести себя так, будто она — просто вещь для выпуска пара.

— Думаю, тебе нужна другая Святая, — говорит он. Прежде чем я успеваю сказать ему заткнуться, он смотрит назад на Далласа. — И, возможно, тебе тоже нужна одна, — он улыбается брату. — Она кусается.

Иисусе Христе.

— Дай мне пиво, — рявкаю я Далласу.

Трейс смеется, утыкаясь в телефон, пока Даллас лезет в кулер и передает мне банку через сиденье. Я открываю ее, делаю глоток, ставлю в подстаканник на консоли и переключаю коробку передач на Drive.

Но тут Трейс рычит:

— Ах, сукин сын!

И я бью по тормозам.

— Черт бы его побрал! — кричит он, и я поворачиваюсь и вижу, как он пристегивает ремень безопасности, чего никогда не делает.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Эта мелкая дрянь! — он хмурится. — Постоянная заноза в заднице!

— Кто?

— Крисджен! — произносит он так, словно только что не пел ей дифирамбы. — Нам нужно ехать к ней в ее чертов дом.

— Но мы же ждем бурю.

Он поднимает телефон, и я не уверен, что именно вижу, но я знаю, что это Майло, и знаю, что это наша сестра. Лив и Майло. На одном фото. В доме Крисджен.

Я вжимаю педаль газа в пол, даже не проверив поток машин, и мы с визгом шин вылетаем на дорогу, резко свернув налево.

Я говорю Трейсу написать Мейкону, чтобы предупредить, что мы будем дома позже. Уже темнеет, а Декса нужно забрать от няни и накормить ужином.

Не знаю, о чем сейчас думает Лив — или Крисджен.

Когда мы подъезжаем к ее дому, ворота широко распахнуты, а подъездная дорожка заставлена машинами.

Трейс вздыхает:

— Блядь...

Да уж. Что-то не так. Крисджен никогда не устраивала вечеринок у себя дома. По крайней мере, за то время, что я ее знаю.

И я мог бы понять, если бы Майло услышал об этом и заявился сам, но она пила с ним какой-то шот. На фото, опубликованном два часа назад. Два, блядь, часа назад. Кто знает, что произошло с тех пор?

Лив тоже была там — вместе с Клэй — после того, что он сделал прошлой весной? В этом нет никакого смысла.

К тому же, Крисджен нас не пригласила. А она приходит на все наши вечеринки.

Я объезжаю аккуратно подстриженные деревья посреди подъездной дорожки и паркуюсь вдоль черного BMW, не заботясь о том, что блокирую ему выезд. Мы выскакиваем и направляемся к дому, но я сворачиваю к заднему двору. На заднем сиденье кабриолета целуется какая-то парочка, и я быстро оглядываюсь в поисках копов или родителей.

Обогнув угол дома, мы проскальзываем между двумя кипарисами, служащими частью живой изгороди, и выходим на заднее патио.

Если это можно так назвать.

Оно размером чуть ли не с половину футбольного поля. Красивая светлая каменная плитка и бассейн, который выглядит почти как фигура из тетриса: квадрат, примыкающий к прямоугольнику, который, в свою очередь, примыкает к еще одному квадрату. Деревья затеняют три разные зоны отдыха, в двух из которых есть места для костра. Толпа тусовщиков танцует и слоняется без дела, разговаривая и выпивая.

Я узнаю некоторые лица. Кто-то выпускался вместе с Лив и вернулся из колледжа на праздники. Некоторые старше, а кто-то... гораздо моложе.

Крисджен стоит по пояс в бассейне, одетая в желтое бикини, и разговаривает с моей сестрой, которая откинулась на руки Клэй.

Я оглядываю террасу. Майло нет.

Трейс направляется к ней, но я выставляю руку, останавливая его. И иду сам, а он и Даллас следуют за мной по пятам.

Я подхожу к краю бассейна и вижу, как сначала вверх взлетают глаза Лив, а затем Крисджен поворачивается, прослеживая за ее взглядом.

Я фиксирую взгляд на ее лице.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Она приоткрывает губы, но всё, что ей удается выдавить, — это:

— Привет.

Выбившиеся пряди из пучка на макушке танцуют перед ее голубыми глазами, которые сейчас огромны и смотрят прямо на меня. В них читается легкий испуг.

Присев на корточки, я маню ее пальцем, приказывая подойти.

Она подходит, медленно, потому что знает, что у нее проблемы.

— Поверить не могу, что они пришли, — слышу я чей-то голос в бассейне, но не свожу глаз с Крисджен.

— Каллум тоже здесь? — спрашивает Даллас.

Но тут вмешивается Клэй:

— Не беспокойся о Каллуме. Не думаю, что он вернется на День благодарения.

Даллас замолкает, а я понижаю голос, чтобы только Крисджен могла меня услышать.

— Ты пригласила Майло?

— Не совсем.

— Но ты впустила его?

Она медлит.

— Вам не обязательно было приходить, — говорит она вместо ответа. — Я хотела только Трейса и Далласа.

Я выгибаю бровь. Значит, она опубликовала это фото специально. Она хотела, чтобы здесь появились Йегеры. Только не я?

Я позволяю своему взгляду скользнуть по ее телу. Майло здесь. А она одета вот так. Зачем?

Я достаточно зол на Лив за то, что она здесь, но моя сестра может за себя постоять. А Крисджен нет. Не в той ситуации, где она могла бы победить.

Она мягкая. И мне это в ней нравится.

Желваки играют на моих скулах.

— Почему ты тусуешься с ним?

— Не думаю, что должна тебе это говорить.

Ее брови сдвинуты от беспокойства; я наклоняюсь, хватаю ее под мышки и вытаскиваю из бассейна. Она тихо вскрикивает, Лив и Клэй бросаются ко мне, чтобы остановить, но я уже ставлю Крисджен на ноги на террасу. Я свирепо смотрю на нее сверху вниз.

— Тогда пойдем в какое-нибудь уединенное место, где ты сможешь вывести меня из себя.

Я беру ее за руку и тащу за собой; взгляды провожают нас, пока мы проходим мимо костра, а затем и сквозь толпу людей у дверей, ведущих во внутренний двор.

Она идет следом, сжимая мою руку так же крепко, как и я ее, и мое сердце пропускает удар.

Однако, как только мы оказываемся внутри дома, я останавливаюсь. Какого хрена?

В темном пространстве повсюду светится неон. На животах людей, на их голых ногах, на спинах...

Почти везде выключен свет, и я замечаю ультрафиолетовую лампу под люстрой на кухне. Делаю шаг и прохожу мимо лестницы в переполненный вестибюль, где в такт музыке двигаются полуголые потные тела, раскрашенные в желтый, фиолетовый и розовый цвета. Некоторые в купальниках, другие — в нижнем белье.

Я снова останавливаюсь; в тусклом свете, обои на лестнице кажутся синими. Из колонок звучит «Your Woman», и я удивлен, что она вообще меня слышит, когда я спрашиваю:

— Что это за чертовщина?

— Это блэклайт-вечеринка, — отвечает она. Подходит ко мне и оглядывается с несколько самодовольным видом. — Я сказала всем прийти полуголыми, а маркеры я обеспечу.

Какая-то девчонка топлес, а другие разрисовывают ее; какой-то парень расписывается на ее заднице, пока другая девушка раскрашивает ей соски. На одних нарисованы пошлые картинки и дурацкие слова, на других — экзотические узоры, цветы и надписи типа «Выпуск...».

— Кое-что даже красиво, да? — спрашивает она.

Я поворачиваюсь к ней и вижу, что она тоже вся разрисована. У бассейна я этого не заметил.

На щеке нарисовано сердечко, на животе — кубики пресса, и я улыбаюсь, увидев символ Чудо-женщины у нее на груди. Вдоль обеих рук написаны слова, и я могу разобрать несколько: «Красивая», «Вкусно пахнешь», «Счастливая», «Милая», «Добрая», «Безопасное место», «Жаль, что я тебя не поцеловал».

— Это написал один парень, с которым мы выпускались, — она осматривает свою правую руку сверху вниз. — Тогда он был довольно тихим, но, наверное, я была с ним мила, и он это запомнил.

Я смотрю на ее лицо, беру ее за подбородок и провожу большим пальцем по следам от маркера в уголке ее рта.

— Это Майло нарисовал?

Мне приходится сдерживаться, чтобы не тереть слишком сильно, пытаясь это стереть.

— А что? Что там написано? — спрашивает она.

Почему она не проверила, что он нарисовал?

Я наклоняюсь; розовый маркер медленно сходит, но размазывается.

Она смотрит на меня снизу вверх, я смотрю на нее, и меня охватывает непреодолимое желание. Я не думаю. Наклоняюсь и слегка посасываю уголок ее рта.

Она упирается руками мне в живот, ее дыхание сбивается, но она не отталкивает меня.

Я действую нежно, слизывая краску с ее кожи, мои губы едва касаются ее губ.

Боже. Я уже давно не прикасался к Святой.

Выпрямившись, я не отрываю взгляда от ее глаз, пока начисто вытираю ее рот большим пальцем и достаю свежий маркер из миски справа от себя. Рисую толстую линию посередине ее лба, пять лепестков маргаритки под левым глазом и цепочку треугольников от носа до верхней губы, а затем вниз по подбородку и шее. Отстраняюсь и закрываю маркер колпачком.

— Что ты нарисовал? — спрашивает она.

— Понятия не имею.

Что-то вроде боевого раскраса, может? Выглядит хорошо.

Забрав маркер у меня из рук, она подтягивает стул и запрыгивает на него, оказываясь передо мной. Сняв колпачок, она наносит его на губы, как помаду, не отрывая от меня взгляда, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поднять руки и не провести ими по задней стороне ее бедер.

Но я этого не делаю. Просто смотрю.

Отбросив маркер куда-то в сторону, она обвивает руками мою шею, и я ловлю ее, когда она обхватывает мою талию ногами и повисает на мне.

Она целует меня в плечо, оставляя отпечаток своих губ как единственное доказательство того, что я был здесь и что прикасалась ко мне только она.

Крепче сжав объятия, она прислоняется к моему уху:

— Майло заперт в кладовке, — сообщает она.

Она не шепчет, но из-за музыки никто другой ее не слышит.

— Все эти люди сегодня собирались в Залив. На кладбище, — затем она отстраняется и смотрит мне в глаза, давая возможность ответить.

Кладбище. Наше кладбище.

— Почему ты нам не сказала? — спрашиваю я.

— Потому что вы бы стали защищать свою собственность, — снова говорит она мне на ухо. — И кто знает, чем бы это закончилось.

— И поэтому ты заманила их сюда вечеринкой?

— Вроде того, — она кивает, выглядя довольно гордой собой. — А еще я пообещала, что Йегеры будут здесь, что гарантировало, что девчонки тоже придут и будут держаться подальше от Залива.

Значит, мы всё-таки были ей нужны здесь.

— Так вот почему ты опубликовала фото, — говорю я скорее себе, чем ей. — Ты знала, что Трейс его увидит.

— И он придет, и приведет с собой как минимум Далласа, и двое самых неуравновешенных, не считая Айрона, окажутся здесь, а не в Заливе, на случай если Майло с дружками всё равно туда сунутся.

Так что, когда она сказала: «Вам не обязательно было приходить», она не беспокоилась обо мне. Она знает, что я не полезу с кулаками, если Святые вторгнутся в Залив.

Но она бы не хотела, чтобы Трейс и Даллас оказались здесь, если бы тут был Майло, верно? Драка была бы неизбежна.

И тут всё сходится. Кладовка.

— Но тебе нужно было избавиться от Майло до того, как появится Трейс, — размышляю я вслух.

Она улыбается, как мать, гордящаяся тем, что ее ребенок наконец-то всё понял.

— Майло плевать, где это произойдет. Он нанесет удар везде, где это приведет к аресту Йегера. Так что теперь Майло колотит в дверь кладовки, ты здесь, как я всем и обещала, а Залив в безопасности. Серьезно, это было так же сложно, как ракету построить.

Я содрогаюсь от смеха, прижимая ее к себе крепче.

— Рад, что кто-то еще мыслит так же, как я. Из нас вышла бы отличная команда.

Мне бы не помешала помощь в присмотре за Айроном, Далласом и Трейсом.

— Но... — замечаю я, — если кто-то собирается раскапывать могилы, в будущем я должен об этом знать.

Я точно знаю, что именно они бы там искали.

Она парирует:

— Нет, не должен. Ты знаешь, чем это обернется, если вы попытаетесь их остановить. Святые не всегда побеждают, но они никогда не расплачиваются. Ты выжидаешь своего часа.

Я держу ее, хотя мне никогда не нравится, когда Святой считает, что вправе решать за меня или мою семью.

Но она может решать за меня когда угодно. Она заботится о нас.

— Кроме того... — она начинает покачиваться в такт музыке в моих объятиях. — Святые? Копают? Шесть футов вглубь? Под дождем? Ну уж нет.

Я смеюсь.

— Они бы просто стали крушить надгробия, — говорит она, но тут же торопливо продолжает, когда я пытаюсь вставить слово: — Я понимаю, что они старые и священные, но тела бы они никогда не потревожили.

Однако это не остановит их навсегда. Они докапываются до нас с тех самых пор, как причалил их корабль.

— Спасибо, — я вдыхаю фруктовый аромат ее спрея для тела и смотрю на ее неоново-фиолетовые губы. — У тебя это хорошо получается.

— Что именно?

Я качаю головой, пытаясь подобрать слова.

— Быть... другом.

Она улыбается, в ее глазах вспыхивает прекрасный свет.

— Спасибо.

Она говорит это так мило и искренне, словно это лучший комплимент, который она когда-либо получала. Она обвивает руками мою шею, крепко прижимаясь ко мне.

— Но я всё равно не хочу, чтобы ты делала это снова, — говорю я, пока она меня обнимает. — Я про Майло. Он причинит тебе боль. Обязательно причинит.

— Хорошо, — соглашается она, и мне нравится, как быстро она это делает. — Я больше так не буду.

Не уверен, что верю ей, но надеюсь, что в следующий раз, когда она решит взять дело в свои руки, она быстрее привлечет меня.

Я продолжаю держать ее; мимо проходят люди, грохочет музыка, и я ни за что на свете не стану танцевать, но и оставлять ее здесь тоже не собираюсь. Только не с ним.

— Я слишком стар для этой вечеринки, — говорю я.

Должно быть, я здесь самый старший.

Она отстраняется, ее улыбка становится мягче.

— Я тоже.

Она продолжает обнимать меня одной рукой, а другой распускает свой пучок.

— Но если я скажу им убираться, — констатирует она, — Трейс и Даллас услышат, как Майло колотит в стены кладовки. И ты знаешь, что тогда будет.

Ее каштановые волосы рассыпаются по плечам, но я едва могу сосредоточиться из-за жара между ее ног, прижатых к моему животу.

— И как долго нам нужно ждать? — подыгрываю я.

— Пока не начнется дождь.

После этого копы никого не пустят в Залив, кому там не место.

— И что нам делать? — спрашиваю я.

— По-моему, выглядит так, будто мы уже чем-то заняты.

Я крепче сжимаю ее бедра, Крисджен прижимается своим телом к моему; меня захлестывает дежавю, и по всему телу разливается тепло. Боже, как же с ней хорошо.

— Почему Даллас меня не любит? — спрашивает она.

Я щурю глаза.

— А ты хочешь, чтобы любил?

— Конечно.

Скорость ее ответа удивляет меня почти так же, как и сам ответ.

— То есть я переживу, если нет, — тут же добавляет она, — но я надеюсь, что мы будем знакомы вечно. Будет гораздо проще, если он перестанет нарываться на ссоры. В чем его проблема?

— Дело не в тебе, — говорю я ей. — Он уже давно такой.

Хотя за последний год или около того всё стало хуже. Он был нетерпимым, вспыльчивым и раздражительным годами, но признаю, с Крисджен он ведет себя просто отвратительно. И я не знаю почему.

— Наши родители умерли в неправильном для Далласа возрасте, — рассказываю я ей. — Ему было четырнадцать — слишком молод, чтобы с ним обращались как с мужчиной, и слишком взрослый, чтобы его опекали как ребенка. Мейкон не знал, что с ним делать. Я тоже. Он просто... Он хотел много времени проводить в одиночестве, и мы ему позволяли, — я делаю паузу. — А не должны были.

У нас хватало других забот. Было проще пустить всё на самотек и надеяться, что то, что его грызло, пройдет само собой.

— Не думаю, что Мейкон знал бы, как поступить иначе, даже если бы мог вернуться в прошлое, — признаюсь я.

— А ты? — она склоняет голову. — Как ты справлялся тогда? Тебе было всего-то... двадцать?

Я медлю. Мне не нравятся эти вопросы.

Но приятно, что кто-то спрашивает. Лив, Даллас и Трейс были слишком малы, а я никогда не хотел, чтобы Мейкон еще и из-за меня переживал. Ему и так хватало.

— Когда тебя испытывают на прочность, — говорю я ей, — ты узнаешь, на что именно способен, а на что нет.

Я сказал эти же слова Трейсу меньше часа назад, но не объяснил, что имел в виду, а он и не спросил. Я откашливаюсь.

— Через несколько месяцев после того, как всё это случилось, мы с Мейконом изо всех сил пытались удержать всё на плаву. Люди в Заливе нуждались в помощи, а мы едва могли прокормить детей в собственном доме. Когда умер мой отец, клиенты ушли к другим, а Сент-Кармен дышал нам в затылок. Мы могли потерять землю в любой день, — я не отрываю взгляда от ее глаз. — Они били нас, когда мы были на самом дне.

Она испытующе смотрит на меня, и я вижу беспокойство, залегшее у нее между бровями. Она понимает, что эта история не приведет ни к чему хорошему.

— Мы заканчивали работу в одном доме, — продолжаю я, — занимались их ландшафтным дерьмом. Было поздно. И я помню, как еще подумал: почему они попросили нас приехать так поздно. Обычно этот дом был одним из первых в нашем графике первого числа каждого месяца.

Кто-то взвизгивает, но я не оборачиваюсь. Я больше даже не замечаю вечеринки.

— Муж позвал нас в дом, — рассказываю я ей, — завел светскую беседу. Мейкон просто хотел уйти, — я издаю слабый смешок, понимая, что в этом он совсем не изменился. — А потом он нас спросил.

Она замирает в ожидании моих слов.

— Он хотел, чтобы мы поднялись в спальню к его жене, — я делаю паузу. — Вдвоем. А он хотел посмотреть.

Выражение ее лица меняется.

— Ты ведь не...

— Может, мне и стоило. Речь шла о тысячах долларов, — объясняю я. — Но вот в чем дело, Крисджен. Я узнал, на что я не способен, но, возможно, я мог позволить себе такую роскошь только потому, что у меня был Мейкон. И он всегда о нас заботился. Он где-то находил деньги. А потом еще. И еще. И я, честно говоря, не знаю, воровал ли он их или убивал за них, я был просто благодарен, что он больше никогда не позволял подвергать меня подобному унижению.

Дело было даже не в сексе. Возможно, я бы смог трахнуть ее. Возможно, я бы смог взять за это деньги, и, возможно, даже на глазах у ее мужа.

Дело было в том унижении, что они всегда думали, будто нас можно купить и продать, и в стыде от того, что мы живем по другую сторону железнодорожных путей. От необходимости видеть их годами и постоянно вспоминать о том, что они могли с нами такое сделать. Мне было двадцать. Меня чуть не стошнило на подъездной дорожке, когда мы уходили.

Я никогда не позволю Дексу оказаться в подобной ситуации.

Я смотрю в ее глаза, свирепо глядя в эти голубые омуты, и сжимаю эту мягкую кожу, которая нравится мне больше, чем я когда-либо признаюсь, потому что все Святые на ощупь одинаковые. Как будто они ни дня в жизни не работали и не гнули спину под палящим солнцем. — Ты думаешь, что Даллас единственный, кто не любит богатых маленьких сучек, которые держат нас на коротком поводке. — Я приближаю свое лицо к ее, так что мы почти соприкасаемся носами. — Но какой бы милой ты ни была, думаю, лет через десять ты станешь одной из них, не так ли?

Она делает короткий, прерывистый вдох, ее пальцы сжимаются, и ногти впиваются в мою кожу. Она качает головой, а я встряхиваю ее.

— Ты ничем от них не отличаешься, — заявляю я. — Не отличаешься. Мы можем притворяться сколько угодно, но мы оба знаем, чем закончится эта история.

Я сжимаю заднюю поверхность ее бедер, слышу ее тихий стон и не знаю, почему вымещаю это на ней.

Но это чертовски приятно. Мне больше не двадцать, и я хочу трахнуть одну из дочерей этого города, даже несмотря на то, что сказал Трейсу, что не притронусь к ней. Ее растили для того, чтобы она была желанной. Для этого они и нужны.

Мой член твердеет в джинсах.

Но она заговаривает, прикасаясь к моему лицу:

— Посмотри на меня, — просит она.

Я смотрю.

— Я смотрю только на тебя, — шепчет она.

Вокруг нас бурлит вечеринка, но с тем же успехом мы могли бы быть совершенно одни, потому что ничего больше не существует. В ее глазах отражаюсь только я, ее голос звучит ровно, и она будет моей, пока я сам не опущу ее на землю.

— Хочешь заплатить за меня? — я слышу улыбку в ее поддразнивании. — У тебя больше денег, чем у меня. Теперь ты можешь играть с нами.

Она подается вперед, легко касаясь губами моей щеки, и я обхватываю ее руками, как стальным обручем.

О да, блядь.

Я затаскиваю нас за дерево в кадке, прижимаю ее к стене в тот момент, когда начинают бить напольные часы рядом с нами. Я сбиваюсь со счета ударов, поднимаю руку и провожу большим пальцем вверх-вниз по ее горлу.

— Я бы позволил тебе заплатить за меня, — я трусь губами о заднюю часть ее шеи. — Но тебе бы это не понадобилось.

Я приподнимаю ее выше и снова опускаю, с силой потираясь между ее ног. Она ахает, обнимает меня крепче, а затем накрывает мой рот своим, издавая стон. Я собираюсь сорвать с нее верх бикини, но она останавливает меня, удерживая его на месте.

Боже, мне нужно прикоснуться к ней.

Вращая бедрами, она трется об меня, и я беру ее за задницу, устраиваясь между ее ног и прижимая ее к стене. Я открываю рот, проникая языком в ее рот. И вздрагиваю. Иисусе. Что-то электрическое пробегает по моим губам, спускается по челюсти и вонзается прямо в живот, пока я растворяюсь в ее влажном жаре.

Оторвавшись от ее губ, я прижимаюсь лбом к ее лбу и смотрю ей в глаза, потирая большим пальцем один из сосков, торчащих сквозь ткань топа. Плоть твердеет, и я хочу взять его в рот. Приподняв ее выше, я покусываю его зубами и языком прямо через ткань.

Она тихо стонет и извивается:

— Арми...

Звучит как протест, но она продолжает тереться об меня.

Мы тяжело дышим и стонем, моя спина покрывается потом, член напряженно упирается в джинсы. Я целую ее и отшатываюсь, когда она кусает меня за нижнюю губу.

Я тянусь вниз, расстегивая ремень и пуговицу на джинсах.

— Нет, — наконец говорит она. Отстраняется от моего рта и опускает взгляд на бугор между нами.

Я мягко вдавливаю ее в стену.

— Нет? — дразню я.

Я провожу языком по ее нижней губе, но я просто играю с ней. Я не злюсь. Только немного разочарован.

Опускаю руку ниже, потирая ее киску через ткань и нащупывая ее твердый маленький бугорок.

Я стону. Боже, она чертовски горячая.

— Ты не дашь мне повеселиться, да? — дразню я.

Она качает головой.

— Разве это не весело?

И она снова накрывает мой рот своим, прижимаясь грудью к моей, и возобновляет трение об меня; единственное, что нас разделяет — это ее плавки и мои боксеры.

Мои руки блуждают повсюду: по ее заднице, груди, лицу... Она права. Это весело. И я бы всё равно захотел кровать, если бы мы собирались зайти дальше.

Она отрывается от моего рта с искаженным от боли лицом и стонет, и я клянусь, что чувствую ее влагу сквозь нашу одежду.

— Медленнее, — шепчу я, не решаясь посмотреть назад. — Иначе они поймут, что мы трахаемся.

Мы всё еще одеты, и мы спрятались за деревом в кадке, но не полностью.

Я крепко держу ее, пытаясь задать темп и замедлить ее, но мне всё время хочется двигаться жестче. Я вжимаюсь в нее так сильно, что чувствую кость.

— Я не могу остановиться, — говорит она, целуя меня снова и снова.

— Медленно, — я сжимаю ее бедра, пытаясь ее контролировать. — Делай движения короче.

Но она этого не делает. Она скачет на мне, откинув голову назад, пока я впиваюсь в ее шею, целуя и кусая.

— Я не войду внутрь, хорошо? — я оттягиваю ее плавки в сторону, обнажая киску и впитывая ее жар, пока она снова и снова толкается бедрами.

Мой оргазм нарастает, кровь горячими толчками пульсирует в животе и между бедрами.

— О боже, — стонет она короткими, прерывистыми вздохами. — Так... хорошо.

— Держись за меня, — я кусаю ее за челюсть. — Держись крепко.

Она вскрикивает, а я даже не смотрю, заметил ли нас кто-нибудь.

Я впечатываю руку в стену, с шумом втягивая воздух и пытаясь не кончить. Но она вздрагивает и задыхается, ее грудь сотрясается с каждым толчком, когда она достигает пика, и я больше не могу сдерживаться.

— Черт бы всё побрал, — выдыхаю я. Блядь.

Я отстраняюсь, проводя рукой по всей длине члена, и изливаюсь ей на живот. Она тихо стонет, опуская взгляд между нами и глядя, как я кончаю.

Пот проступает на моем лбу, я опускаю голову ей на плечо и чувствую, как ее рука обвивает мою шею.

— Прости, — тяжело дышу я. — Я пытался сдержаться.

— Я хотела, чтобы ты это сделал, — шепчет она.

Потянувшись назад, я достаю футболку из заднего кармана и вытираю ее. Она продолжает целовать меня, и я не могу перестать улыбаться.

Мне давно не было так хорошо.

Я запихиваю футболку обратно в карман и обнимаю ее, а она обнимает меня в ответ. Вечеринка всё так же бушует вокруг нас, ничего не замечая.

— Поехали со мной сегодня, — говорю я. — Нам не обязательно делать что-то еще. Просто поехали со мной домой.

Но она качает головой:

— Если я сегодня поеду с тобой, что-то обязательно случится.

— Да, мы можем пораньше позавтракать, — отшучиваюсь я, выпрямляясь и глядя ей в глаза, пока опускаю ее на ноги. — И мне не придется тащиться сюда, чтобы заехать за тобой. У меня, знаешь ли, есть свои стандарты. Как минимум одно свидание, прежде чем я пересплю с тобой.

Она улыбается, но лишь на мгновение. Ее дыхание выравнивается, и она начинает поправлять купальник, проверяя, всё ли на месте.

Мы закончили. Она не хочет большего.

— Ты не заинтересована, — констатирую я.

Во мне.

Со мной было весело, как с Трейсом. Или это был секс из жалости, как с Айроном.

Но она вскидывает глаза:

— Нет, — возражает она. — То есть да. Я заинтересована. Дело не в этом. Я просто, эм... — она сглатывает и вдруг снова кажется мне слишком юной. — Я чувствую себя так, словно нахожусь в свободном падении, Арми, — признается она. — Сначала Трейс, потом Айрон... Мне нужно остановиться на минуту.

Я беру ее лицо в свои руки:

— Тогда ухватись за что-нибудь.

Ее взгляд смягчается, и она подается навстречу моему прикосновению. Не знаю, что в ней такого, но мне даже не обязательно спать с ней. Мне просто очень нравится видеть ее по утрам.

— Ты хочешь сводить меня на завтрак, прежде чем мы переспим... — произносит она, но звучит это так, словно она говорит это сама себе. Она понижает голос, и я почти не слышу ее слов. — Мы ведь еще не спали...

Я изучаю отстраненное выражение ее лица. О чем это она?

Она поднимает на меня глаза.

— Это ведь были не мои родители?

— Что?

— Тот мужчина, который предлагал тебе деньги за секс со своей женой?

Оу.

— Нет.

— И не родители Клэй?

— Боже, нет.

Она кивает один раз, удовлетворенная ответом.

Поправляет волосы и собирается уходить.

— Я буду у Мариетт рано утром. Приходи позавтракать.

Я останавливаю ее:

— Я хочу, чтобы ты была в моей постели сегодня.

— Нет.

— Почему?

Она поворачивается ко мне всем телом.

— Потому что я хотела, чтобы всё было просто, и Трейс хотел того же, поэтому всё и было просто. И еще до того, как прикоснуться к Айрону, я знала, что это будет только на один раз, потому что он уезжал, так что я была готова попрощаться. Но ты? — она делает паузу, а затем целует меня в уголок рта. — Мне кажется, в тебя слишком легко влюбиться. Мне нужна минута.

Хорошо. Не самое ужасное, что можно услышать. Хотя и немного раздражает, что она слишком молода для меня, но при этом почему-то гораздо мудрее.

Она отступает на шаг.

— Мне нужно снять этот купальник.

Я выгибаю бровь, и она смеется, понимая, насколько заманчиво это для меня прозвучало. Она уходит, поднимается по лестнице, и я смотрю, как она скрывается в своей комнате.

Какого черта я делаю?

Я провожу рукой по волосам, глядя ей вслед.

Это потому, что она чуточку под запретом, и я хочу снова почувствовать этот трепет?

Или, может быть, я просто хочу быть счастливым, потому что Мейкона взбесит, если у меня появится что-то свое?

А может, дело в том, что она добрая.

Возможно, она из тех, кого хочется оставить навсегда, и кто никогда не причинит боли.

Я бы с удовольствием сходил с ней на свидание, чтобы это выяснить.

Я бросаю взгляд в окно сбоку от себя и вижу Далласа, курящего на подъездной дорожке, и Трейса, который возится под капотом машины какой-то девушки, смеясь и болтая с ней.

Я качаю головой и направляюсь к кухне. Он наверняка использует свой коронный прием: «Можно заглянуть под капот?». Через пару дней она позвонит ему, чтобы он проверил «этот странный звук», который она услышала во время поездки. Поразительно, как часто это у него срабатывает.

Пробираясь сквозь толпу подростков на кухне, я отчаянно хочу надеть футболку, но она вся в сперме.

Пройдя мимо плиты, я открываю единственную дверь, которую могу найти, и захожу внутрь. Тянусь наверх в поисках шнурка от лампочки, но ничего не нахожу. Ощупываю стену по обе стороны от двери и наконец нахожу выключатель. Щелкнув им, я не вижу Майло, но слышу стук и приглушенные крики:

— Вытащите меня отсюда!

Прямо перед собой я замечаю еще одну дверь и закрываю ту, что за моей спиной. Беру навесной замок, дергаю его для верности — да, всё надежно закрыто. Осмотревшись, я быстро нахожу ключ, лежащий на полке перед какими-то банками с соусом песто. Крисджен вряд ли могла бы спрятать его в купальнике.

Я беру его.

Майло Прайс тоже на десять лет младше меня. Полгода назад самым ответственным поступком было бы выдвинуть против него обвинения за попытку нападения на мою сестру. Но всё, чего я хотел, — это убить его.

И я мог бы. Намного легче, чем заниматься сексом за деньги. Я часто задаюсь этим вопросом. Каким бы я был, если бы не боялся сесть в тюрьму?

Даллас, Трейс, Айрон... они все считают меня скучным. Я знаю это.

Но я не скучный. Я просто беспокоюсь. Постоянно. Боюсь. Постоянно. За них. За Мейкона. За Декса. Кто-то должен быть осторожным. Тем, на кого можно положиться.

Я вставляю ключ, поворачиваю его, снимаю замок и отступаю назад, когда дверь резко распахивается. Майло вылетает наружу, потея как свинья и жадно хватая ртом воздух, словно он только что выбрался из чертова гроба.

— Ах ты сукин сын, — рычит он.

Но останавливается в шаге от моего лица.

Он переминается с ноги на ногу, его темные волосы влажные от пота, а рубашка почти насквозь мокрая. Уверен, он думает, что я помог его запереть.

— Собираешься ударить ребенка? — бросает он мне вызов. — А?

Надо отдать ему должное. Он знает, что я надеру ему задницу, но всё равно говорит так, будто собирается надрать мою.

— Клэй здесь, если ты предпочитаешь, чтобы это сделала она, — я кладу ладонь ему на лицо, проводя пальцем по шраму на его щеке, прежде чем оттолкнуть. — Благодаря ей ты стал только красивее.

Оказалось, моей сестре не нужны были братья для защиты. Та Святая была только рада сама с ним разобраться. А учитывая ее связи, она знала, что ей ничего не будет за то, что она пустила ему кровь.

Но Майло не напуган.

— Ты знаешь, куда я пойду, — он подходит ближе, останавливаясь в нескольких дюймах от моего лица. — Пожалуйста, останови меня.

Я улыбаюсь на его вызов. С чего он вообще взял, что я выпустил его из кладовки?

— Тебе лучше поторопиться, — я отступаю в сторону. — Дождь уже начинается.

Он стоит на месте еще несколько секунд, а затем проходит мимо меня, так ни разу и не повернувшись ко мне спиной, пока не выходит за дверь кладовки.

— Не задерживайся, — бросает он.

— Я прямо за тобой.

Он уходит, и я следую за ним, лавируя сквозь толпу, пока не добираюсь до вестибюля. Музыка грохочет, ультрафиолет подсвечивает все рисунки на голых телах, и я оглядываюсь в поисках Крисджен.

Но, к счастью, не нахожу ее.

Зато я замечаю ее брата — двенадцатилетний пацан о чем-то болтает с сыном Сантоса, Джей Си. Марс без рубашки, и у него на руке нарисован какой-то анимешный персонаж.

Я бросаюсь к ним, хватая Джей Си за руку.

— Эй! — я сердито смотрю на парня. — Что ты здесь делаешь?

Его глаза округляются, и он выпрямляется, явно шокированный моим появлением.

— Что? Эм... — он с трудом подбирает слова. — Ну, они же всё время пробираются на нашу сторону, — выдает он, словно это какое-то оправдание.

Он опускает руки, пытаясь спрятать пиво, но я выхватываю его.

— Дай сюда.

— Здесь же темно, — спорит он. — Никто не знает, что я Болотный.

Но я перевожу свой суровый взгляд на Марса.

— А ты где, черт возьми, должен быть?

Он сглатывает.

— У бабушки.

Я забираю и его пиво.

— А ну-ка оба валите отсюда. Черт побери, — я бы тоже не позволил им приходить ни на одну из наших вечеринок. — Живо по домам!

Они срываются с места и выбегают через входную дверь, а я собираюсь крикнуть Марсу, чтобы он тащил свою задницу наверх, но тут всё равно слишком шумно, чтобы он мог уснуть. Лучше пусть возвращается к бабушке, где, как, вероятно, думает Крисджен, он до сих пор и находится.

Я ставлю бутылки с пивом на столик и выхожу на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как темно-серая «Ауди» на огромной скорости вылетает с подъездной дорожки. И если это Майло, то он не один. В машине с ним еще двое.

Я бросаю взгляд на Далласа.

— Погнали!

Он швыряет сигарету на землю и бежит ко мне, а Трейс выныривает из-под капота девчонки.

— Эй, что происходит? — спрашивает Трейс.

— Оставайся здесь, — говорю я ему. — Помоги Крисджен выпроводить отсюда этих людей.

Даллас запрыгивает в пикап, и я открываю водительскую дверь. Но тут слышу, как Трейс кричит:

— Не наделай глупостей.

Я забираюсь на сиденье и захлопываю дверь. Встречаюсь взглядом с Трейсом через окно Далласа.

— Я?

Я спрашиваю на полном серьезе, и он это знает. Он смеется, а я завожу двигатель и срываюсь с подъездной дорожки.

Я стану дедушкой раньше, чем Трейс женится. Я здесь не самый незрелый.

Вылетаю на улицу и торможу, видя, как задние фары машины Майло ярко-красным светом горят слева по дороге. Он поворачивает и исчезает, а я резко кручу руль и мчусь за ним.

Крупные капли дождя, как дротики, бьют по лобовому стеклу; я включаю дворники, пытаясь разглядеть его вдалеке.

Передо мной несколько машин.

— Так что происходит? — спрашивает Даллас.

— Просто небольшой сдерживающий маневр.

Мне нужно было вытащить его из ее дома. Если бы я остался там на ночь, я бы позволил ему повариться в собственном соку, но раз я уезжал, то и он должен был уехать.

Даллас указывает вперед.

— Вон он.

Я перестраиваюсь, обгоняю внедорожник и останавливаюсь на светофоре; Майло на соседней полосе, через две машины от нас.

— Они нас видят, — говорит он.

Майло регулирует боковое зеркало, пока не встречается со мной взглядом.

— Они собираются гнать, — предупреждаю я Далласа.

А я не могу. Не на этой стороне путей.

— Если повезет, они попадут в аварию, — говорю я.

Он усмехается.

— Такие игры на тебя не похожи.

— Да, она сводит меня с ума.

Я говорю это прежде, чем успеваю себя остановить.

Я уже какое-то время думаю о ней. Мне не следовало звать ее в стриптиз-клуб. Это место, куда ты идешь с женщиной, с которой встречаешься уже давно, просто чтобы весело провести вечер, наверное. Но не с той, в которую хочешь влюбиться. Не с той, на которую хочешь произвести впечатление.

Загорается зеленый, и Майло срывается с места, несясь так, словно его родители заседают в городском совете.

Я бью по газам, не сводя глаз с дороги и ускоряясь всё сильнее и сильнее.

Дождь льет по лобовому стеклу сплошным потоком; я включаю дворники на максимальную скорость и крепче сжимаю руль. Фары Майло расплываются в пелене дождя.

— Просто держись рядом со мной, — говорю я Далласу, — и не натвори никаких глупостей.

— Он заслуживает того, чтобы просто исчезнуть, — огрызается он.

Да, но я не собираюсь оставлять своего сына сиротой и садиться в тюрьму из-за этого мудака.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь лобовое стекло в темноте и сквозь бурю.

— Блядь, ну и ливень, — ворчу я.

Он останавливается у знака «Стоп», я нахожусь через две машины позади него и вижу, как он поворачивает налево.

Я улыбаюсь, когда машина между нами следует за ним, и подъезжаю к знаку, готовясь затормозить.

Но Даллас кричит:

— Гони!

Я пролетаю знак «Стоп», но не поворачиваю налево за Майло. Вместо этого я резко кручу руль вправо, давлю на газ и мчусь по улице; асфальт в мгновение ока сменяется разбитой дорогой. Вода брызжет во все стороны, когда я проношусь по лужам, и нас с Далласом подбрасывает в кабине.

В Саноа-Бэй ведет одна дорога, и две другие сливаются с ней. Святые обычно ездят по свежезаасфальтированной улице, которая проходит мимо заболоченных земель, кишащих туристами, и всякой херни для катания на аэроглиссерах и рыбалки, полностью избегая этой полузаброшенной дороги.

Мы влетаем в выбоину, Даллас хватается за ручку над дверью, когда его подбрасывает в воздух, а я вжимаюсь спиной в сиденье, чтобы стабилизировать положение.

Но тут с задних сидений раздается визг, и я резко перевожу взгляд на Далласа.

Он смотрит на меня, и мы оба в шоке оборачиваемся назад. Не отрывая глаз от дороги, я протягиваю руку назад и нащупываю два тела.

— Какого хрена? — ору я.

Джей Си и Марс высовываются из-за сидений; Джей Си закусывает губы, пытаясь не рассмеяться, в то время как Марс выглядит более виноватым.

— Ах, блядь, — ворчит Даллас.

— Черт бы вас побрал! — рявкаю я. — Мелкие засранцы.

— Просто продолжай ехать! — кричит Даллас. — Быстрее!

Нас окружают высокие деревья и густые заросли; мы перескакиваем через железнодорожные пути и въезжаем в Саноа-Бэй. Поворот налево, затем направо, но я не вижу впереди никаких задних фар.

Впереди на дороге небольшая развилка, и я мчусь изо всех сил, виляя из стороны в сторону, когда низко висящие ветки бьют по лобовому стеклу.

— Надо успеть до того, как он повернет! — кричит Даллас.

— Я и сам знаю! Ни хрена не видно.

Появляется подъездная дорожка Бена Кальдерона; я резко кручу руль вправо, взлетаю на небольшой подъем и бью по тормозам. Густой ряд деревьев скрывает вид на улицу с подъездной дорожки; я рывком открываю дверь и, бросив взгляд на заднее сиденье, выскакиваю из машины.

— С вами двумя я разберусь позже, — цежу я сквозь зубы. — Сидите здесь!

— Ага, конечно, — отвечает Джей Си, но я слишком спешу, чтобы ругаться с ним.

Выпрыгнув из пикапа, я подбегаю к заднему борту и откидываю его. Подвигаю к себе один из многочисленных контейнеров, откидываю крышку и нахожу шипы.

Хватаю их.

— Быстрее! — кричит Даллас.

Я протягиваю ему один конец, берусь за ручку другого, и пробираюсь сквозь деревья, оглядываясь по сторонам. Машин нет. Я перехожу на другую сторону, Даллас остается на месте, и мы растягиваем цепь с шипами поперек дороги.

— Это же их не убьет, так? — кричу я.

В свое время Айрон здорово развлекался с этими штуками. Если они не будут ехать слишком быстро, всё должно быть нормально, верно?

Но Даллас кричит мне в ответ:

— Он напал на нашу сестру! И ему нравится избивать женщин!

— Верно.

В смысле, не может же это быть настолько опасно. Их на «Амазоне» продают.

Я бросаю цепь, убеждаясь, что она лежит ровно.

— Они едут! — кричит он и бежит обратно в кусты.

Я следую за ним, мы оба прячемся из виду, а Джей Си и Марс подходят, чтобы посмотреть.

Я хватаю их и оттаскиваю назад.

«Ауди» приближается всё быстрее, дождь пляшет в свете фар. Почти на месте, почти на месте. Я задерживаю дыхание; в животе немного сводит от страха, что дурацкая выходка может обернуться трагедией.

Машина проносится мимо, и воздух пронзают выстрелы. Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп.

Машину заносит, шины выпускают воздух, и в ушах стоит только шум дождя и звук сдувшейся резины, бьющейся об асфальт.

Машина съезжает с дороги и исчезает в неглубоком кювете, ее задние фары торчат в воздухе.

Даллас улыбается.

— Никогда не надоест.

Джей Си будет держать рот на замке. Я опускаю взгляд на Марса.

— Стукачи получают по лицу.

Он коротко кивает — он полностью в деле.

Я перебегаю на другую сторону улицы и слышу, как какая-то девушка и парень кричат; звучит так, будто они злятся, а не ранены, в то время как ремень безопасности Майло бьется об окно, и он распахивает дверь.

Я отступаю назад, пока он нас не заметил.

— Кто это? — слышу я вопрос Далласа.

Я прослеживаю за его взглядом и вижу, как приближается еще одна машина.

— Убери цепь! — кричу я полушепотом.

Но он стоит на месте.

— Наверное, это еще кто-то из их дружков.

Я наблюдаю, и осознание накрывает меня, когда я узнаю марку и модель машины, которой принадлежат эти фары.

— Это Конрой! — говорю я ему. — Оттащи ее!

Он не шевелится. Просто пожимает плечами.

— Даллас!

Будь он проклят.

У меня нет времени ее остановить. Она проносится мимо, и ее шины лопаются в то же мгновение.

Ах, блядь. Мейкон нас убьет за очередные выброшенные на ветер деньги на шины.

Сукин сын.

Она виляет вправо и влево, наконец со скрежетом останавливаясь впереди, и я подбегаю к ней, вытаскивая ее из машины. Трейс выскакивает с пассажирской стороны.

Я держу ее за плечи.

— Ты в порядке?

— Вы серьезно? — кричит она, хмурясь. — Мои шины!

Она оглядывается на дорогу и шипы, а я бросаю взгляд в сторону кювета; Майло с приятелями всё еще там и не видят нас.

Пока что.

Нам нужно убираться отсюда.

Я беру ее за руку, утягивая в деревья и обратно к своему пикапу, бросив «Мерс» ее отца посреди дороги.

— Где мой брат? — требует она. — Зачем ты его забрал? Марс!

— Тсс, — настаиваю я.

Майло ее услышит.

Я тащу ее обратно к своему пикапу на подъездной дорожке Кальдерона, а Даллас и Трейс идут следом.

Я указываю на Марса.

— Ты ночуешь у него дома, — говорю я, кивая на Джей Си. — Живо домой! Оба. Быстро!

Джей Си берет Марса под локоть, уводя его. Мы недалеко от дома.

— Поехали, — говорю я, а затем обращаюсь к Трейсу и Далласу: — Берите пикап. Я встречу вас там, и мы загрузим шины, чтобы привезти для ее машины.

Они забираются в пикап, сдают назад и мчатся по дороге к нашему дому — ехать совсем немного.

Я чувствую себя полным идиотом из-за того, что повел себя так мелочно с этим куском дерьма, но я и забыл, как приятно сделать что-то, не связанное с работой, и завершить вечер чем-то красивым.

Я беру ее на руки, и только тогда замечаю белое платье, которое на ней надето. Без рукавов, длиной до середины бедра, с бретельками на груди и спине, открывающими полоски кожи. Ее волосы теперь насквозь мокрые, но на ощупь она всё так же прекрасна.

И медленно я начинаю кружиться, всё это время не отрывая взгляда от ее глаз.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, спотыкаясь и пытаясь поспевать за мной.

— Это наше первое свидание.

Мы танцуем.

Я кружу ее быстрее, снова и снова, и когда я резко и низко наклоняю ее, она наконец улыбается. Неудержимо и бесконтрольно.

Похоже, она всё-таки останется на ночь.