Державная политика Дионисия представляет особую историческую проблему, решение которой связано со значительными трудностями. Прежде всего очевидна недостаточность наших источников: документальных материалов почти нет, а литературные свидетельства, как правило, сконцентрированы вокруг личности самого Дионисия и его действий на широкой военнополитической арене. И если даже ситуация в центре государства Дионисия, в Сиракузах, рисуется достаточно случайно в связи с отдельными крупными событиями, то еще более случайными оказываются упоминания о положении дел в других пунктах, в составных частях новой державы.

При этом, ввиду утраты основного позитивного свидетельства — хроники Филиста, характерно преобладание односторонне отрицательных суждений о политике Дионисия внутри своей архе. Признавая известные заслуги Дионисия в укреплении внешней мощи главного греческого города Сицилии Сиракуз и в защите западного эллинства от карфагенской опасности, античная традиция не уставала подчеркивать, какой дорогой ценой для самих же западных греков были куплены эти достижения. В 80-х годах IV в. два афинских оратора, два защитника полисных устоев жизни (при всем различии прочих социальных и политических симпатий) Лисий и Исократ одинаково судили о ситуации на греческом Западе: сицилийские греки оказались в порабощении у сиракузского тирана, а греческие города Италии разорены им дотла (Лисий, XXXIII; Исократ., IV, 169).

Несколько позже Платон вынес суровый приговор государственному строительству Дионисия в Сицилии. По мнению философа, сиракузский тиран оказался неспособен решить конструктивным образом проблему своих отношений с подчиненными городами: Дионисий, “захватив много крупных городов Сицилии, еще раньше совершенно разрушенных варварами, не был в состоянии, восстановив их, учредить в каждом из них надежное правление из дружественных ему людей” (Платон. Письма, VII, р. 331 е, пер. С. П. Кондратьева). Единственным результатом державной политики Дионисия, продолжает Платон, было гипертрофированное расширение Сиракуз, поглотивших остальные города сицилийских греков, но и в этом единственном полисе тиран с трудом удерживал власть, не имея доверенных помощников (р. 332 с).

Порабощение всех без исключения греческих городов, насильственное перетряхивание их социально-политической структуры со специальной целью подавления эллинского и полисного начал, радикальное уничтожение целых греческих общин и насаждение на их месте поселений враждебных эллинству кампанских наемников, наконец, как результат всего этого, общее обезлюдение и запустение греческих областей Сицилии и Италии — таков безрадостный итог державной политики Дионисия, как он рисовался Платону и как его затем, по всей видимости, обосновывал и крупнейший историк западного эллинства Тимей (рубеж ТУ-Ш вв. до н. э.).

Наука нового времени в данном пункте, как и в суждении о политическом творчестве Дионисия в целом, начала с повторения этого выработанного еще в классической древности отрицательного мнения. К нему присоединился Г. Г. Пласс, его разделяли впоследствии Р. Пёльман и Р. Ю. Виппер. Правда, апологетически настроенная по отношению к Дионисию немецкая историография конца XIX — начала XX в. сумела по-иному взглянуть на ведущие линии в державной политике сиракузского правителя (Ад. Гольм и К.Ю.Белох). Эта линия позитивного суждения о державе Дионисия была подхвачена некоторыми новейшими историками (например Г. Глотцом и Р. Коэном в их “Греческой истории”). Однако — и это показательно — в конце концов возобладали взгляды противоположного направления. Английская школа в лице Эд. Фримена, А. Эванса и Дж. Бьюри вновь акцентировала внимание на тенденциях этнической политики Дионисия и в поощрении им сикулов и италиков, бывших, по мнению названных ученых, главной опорой нового режима, усмотрела исходный момент в той реакции туземного италийского материка, которая, в конце концов, привела к падению мира западных эллинов.

Критическая линия нашла свое развитие и в немецкой историографии (К. Ф. Штроекер и Г.Берве). Негативное суждении о державной политике Дионисия Сиракузского было самым категорическим образом выражен в последней работе Г. Берве.[33] Этот крупнейший на Западе историк греческой тирании настаивает на безусловном преобладании — даже по сравнению с ситуацией в Сиракузах — абсолютистских монархических тенденций в державной политике Дионисия. “Если позиция Дионисия по отношению к сиракузскому полису, — пишет Берве, — выступала в двойном свете постольку, поскольку он распоряжался в городе как в силу своей должности чрезвычайного стратега, так и в силу своей тиранической власти, то дальнейшая область его господства как в Сицилии, так равным образом и в Италии и на побережье Адриатического моря являет однозначную картину территориальной монархии, в которой отдельные общины обладали лишь некоторой еще коммунальной самостоятельностью”.[34]

Несмотря на последнюю оговорку, Берве склонен оценивать положение подчиненных общин в государстве Дионисия как по сути своей подданническое, и в этом суждении своем о подавлении сиракузским тираном полисной жизни греков он полностью солидаризируется с античной традицией. Мало того, что таким путем он закрывает все возможности для более сбалансированного, включающего и позитивные моменты суждения о государственном строительстве Дионисия. Ставя под сомнение искренность панэллинских устремлений Дионисия, указывая вновь на злонамеренное искоренение тираном ряда греческих общин и нарочитое заигрывание его с сикулами и италиками, Берве возвращает нас и к другому восходящему к классической древности взгляду — о безусловной ответственности Дионисия за запустение и варваризацию греческих областей Сицилии и Италии, а следовательно, и за конечное крушение мира западных эллинов.

Чтобы составить собственное мнение по этому, как мы подчеркивали еще во введении, достаточно спорному сюжету, необходимо вновь рассмотреть весь круг относящихся сюда вопросов: особенности формирования территориальной державы Дионисия, ее состав и принципы отношений различных составных частей с центральной властью, официальное положение носителя этой власти Дионисия и тенденции его собственной политики по отношению к подчиненным городам и народам.

Начнем с констатации того, что результатом многолетних целеустремленных действий Дионисия, а главным образом благодаря более ли менее успешным войнам с карфагенянами, стало создание обширного политического единства, включившего в себя территории по обе стороны Мессанского пролива. И по размерам своим, и по характеру административнополитических связей это своего рода Государство Обеих Сицилий сильно отличалось от обычных у греков классической поры полисных объединений гегемонистского типа и действительно напоминало образования более позднего времени, периода норманов и Штауфенов.

Непосредственная власть или сильное политическое влияние Дионисия распространялись в Сицилии помимо самого города Сиракуз с его ближайшею округою практически на все земли греков и сикулов вплоть до реки Галик. В руках сиракузского правителя было сосредоточено до двух третей всей сицилийской территории, или около 17 600 км² (из общей площади острова в 25 600 км²). По ту сторону Мессанского пролива власть Дионисия простиралась на всю юго-западную оконечность италийского сапога, до Скиллетийского перешейка включительно, а с позднейшим подчинением Кротона и дальше на север, вплоть до реки Кратис. Вместе с этими италийскими владениями государство Дионисия достигало действительно внушительных — в особенности по греческим масштабам — размеров, по оценке новейших исследователей, до 23–25 тыс. км², с населением круглым счетом до 1 млн. человек.

Помимо этого сплошного массива подвластных территорий в Сицилии и Италии под контролем Дионисия находились еще отдельные важные стратегические пункты на побережьях Адриатического и Тирренского морей, куда он выводил колонии или где оборудовал укрепленные форты. В Адриатике это была, вопервых, Исса с дочерними колониями на Черной Керкире и на далматском материке, в Эпетии и Трагурии; затем, уже на италийском побережье, — Адрия, Анкона и, может быть, Нумана; наконец, на побережье Тирренского моря, на Корсике, — так называемая Сиракузская гавань. Опираясь на эти пункты, на силу размещенных там отрядов и эскадр, а также на дружественные союзы с вождями иллирийских, италийских и галльских племен, сиракузский властитель мог осуществлять политическое господство или влияние далеко за пределами собственно архе, во всех трех окружавших морях, Ионийском, Адриатическом и Тирренском, и на прилегающих к ним территориях.

Новая сицилийская держава отличалась, однако, не только своими солидными размерами; что еще важнее, она обладала новым структурным качеством, делавшим ее в корне непохожей на традиционные политические объединения греков. Решающим было то, что это государственное единство было создано усилиями новой утвердившейся в Сиракузах авторитарной власти. Уже по одному этому оно не могло быть всего лишь воссозданием в больших масштабах прежней сиракузской архее, сложившейся при республикансом строе в середине V в. до н. э. Города, племена и территории, вошедшие в состав новой сицилийской державы, были связаны союзническими или подданническими отношениями прежде всего с самим главой авторитарного режима в Сиракузах, а не с сиракузским полисом, и это безусловно должно было сообщить созданному таким образом политическому единству новое качество территориальной монархии. Признание за державою Дионисия этого нового качества не должно, однако, обязательно привести нас к однозначной оценке ее как абсолютистско-монархической системы. Внимательное рассмотрение состава и характера связей между элементами новой архе и ее центральной властью скорее может подсказать иной, более сложный и, как нам кажется, более правильный взгляд на государство Дионисия.

В архе Дионисия при ближайшем рассмотрении можно выделить три группы составляющих ее элементов: во-первых, центральное звено — самый город Сиракузы с ближайшей округой и другими приданными ему территориями; во-вторых, прочие туземные и греческие общины, связанные с Дионисием союзническими или подданническими отношениями, но сохранившие свое коммунальное устройство; в-третьих, новые основанные сиракузским правителем поселения — военно-земледельческие и иные колонии, правовой статус которых нуждается в уточнении.

Что касается Сиракуз, то бесспорно их положение главного, хотя отнюдь и не единственного, как это можно вывести из Платона, города архе. Мы располагаем целым рядом фактов, свидетельствующих о неустанных заботах Дионисия по укреплению и расширению сиракузского полиса. Уже в ходе первых своих завоевательных кампаний, начиная с 403 г., Дионисий восстановил державное положение своего родного города в Сицилии. Он вновь добился инкорпорации Леонтин в состав сиракузской общины и привел к подчинению ряд сикульских общин. При этом, вероятно, он вновь обязал эти сикульские общины выплачивать Сиракузам или, что в данном случае все равно, их стратегу-автократору традиционный подданнический трибут. В результате всего он расширил границы сиракузского полиса далеко в глубь и на север острова, так что сиракузские владения вошли в непосредственное соприкосновение с землями мессанцев.

Хотя в дальнейшем никаких новых территориальных добавлений Сиракузы, по-видимому, не получали, Дионисий продолжал заботиться об увеличении их населения, в связи с чем он переселил в Сиракузы и включил в число тамошних граждан жителей ряда подчиненных италийских общин — Кавлонии, Гиппония и, может быть, частично Регия. Если мы учтем, что Сиракузы были не просто городом, но именно гражданской общиной, сохранявшей и при тирании свои качества суверенного целого, то будет ясно, до какой степени эта составная часть архе Дионисия могла быть не только его опорной базой, но и заинтересованным партнером по строительству нового государственного единства.

Но и с прочими подчиненными Дионисию общинами дело отнюдь не обстоит так просто, как это выходит по оценкам древних и новых критиков. Начать с того, что масса этих общин не была однородной. В ней, в свою очередь, можно выделить две категории общин, различие в положении которых было обусловлено, очевидно, разностью их политического веса и конкретными обстоятельствами вхождения в архе Дионисия. С одной стороны, выделяется группа несомненно привилегированных общин, которые находились с Дионисием в правильных союзнических отношениях, оформленных соответствующими договорами. Это были, во-первых, сикульские города Агирий, Кенторипы, Гербита, Ассор, а также, по-видимому, Гербесс. Из греческих городов на положении привилегированного союзника всегда находились Локры Эпизефирские, дружественные отношения Дионисия с которыми были скреплены своего рода личной унией — браком с дочерью знатного и влиятельного локрийского гражданина Ксенета Доридой.

Благодаря союзу с Дионисием эти общины сохранили, а в некоторых случаях и сильно округлили свои территории. Так, Локры получили от Дионисия земли подчиненных им в Италии Кавлонии, Гиппония и Скиллетия. Эти общины, далее, обладали значительной автономией во всем, что касалось их внутренней жизни. Во всяком случае, показательно сохранение ими и при Дионисии прежних форм политического устройства: в Агирии и Кенторипах — династий, схожих с режимом самого Дионисия, в Гербите — народоправства, в Локрах — аристократии. Очевидно также, что эти союзные общины были свободны от гарнизонов сиракузского тирана (в Локры, например, гарнизон был введен только Дионисием Младшим) и от уплаты ему (или Сиракузам) трибута, по крайней мере в той форме, как его, по всей видимости, обязаны были выплачивать сиракузские подданные — сикулы. Впрочем, не исключено, что эти общины могли вносить своего рода союзническую подать, в качестве вклада в общее военное дело, как это было в Афинском морском союзе, однако никаких точных подтверждений этому у нас нет.

На ином положении находились те туземные и греческие общины, чье значение было недостаточным, чтобы остаться на уровне равноправных партнеров, и чья судьба решалась волею более сильного. К этой категории помимо ряда сикульских общин (тех именно, с кем Дионисий мог посчитать необязательным заключать или возобновлять договоры при их окончательном подчинении в 395–392 гг.) относилась еще большая часть подчиненных тирану греческих городов: в Сицилии — Камарина, Гела, Акрагант, Селинунт и Гимера (до мира, завершившего 3-ю Карфагенскую войну, когда два эти города снова перешли под власть карфагенян), далее Липары, Милы и Мессана (до ее превращения в колонию), в Италии — Кротон и ранее подчиненные ему городки.

Формально эти общины могли считаться союзными, но по существу их положение напоминало скорее положение подданных, чем равноправных союзников. В эти города Дионисий при необходимости без церемоний вводил свои гарнизоны, несомненно облагал их более или менее постоянным трибутом, требовал выполнения различных других повинностей, в том числе поставки по разнарядке мастеров оружейного дела и воинов для вспомогательных отрядов. Эти города также сохраняли известную внутреннюю автономию, однако здесь Дионисий решительно вмешивался в социальные отношения, стараясь создать в каждом из них слой преданных ему людей.

Мы располагаем свидетельствами по крайней мере о двух таких вмешательствах Дионисия во внутренние дела городов, оказавшихся в той или иной степени под его контролем. Один раз это было в Геле, где он помог демосу расправиться с богачами (Диодор, XIII, 93). Другой раз — в каком-то, не названном по имени, только что им захваченном городе, где он отпустил на волю рабов и дал им в жены сестер, жен и дочерей их перебитых или изгнанных хозяев с тем именно, чтобы иметь в этих вольноотпущенниках надежную для себя опору (Эней Тактик, 40, 2–3; Полиэн, V, 2, 20). С этими частными указаниями полезно сопоставить и общее замечание в передаваемой Диодором речи сиракузянина Феодора о том, что Дионисий изгонял людей, обладавших значительным состоянием, а жен изгнанников выдавал замуж за рабов и людей нечистого происхождения (Диодор, XIV, 66, 5). Что сиракузский тиран определенно имел группы сторонников в подвластных ему городах, доказывается тем, что происходило в Акраганте и Мессане во время их недолгого отложения от Дионисия в конце 2-й Карфагенской войны: граждане начали здесь с удаления всех тех, кто сочувствовал Дионисию.

Особую группу поселений составляли военно-земледельческие и иные колонии, основанные самим Дионисием на захваченных или как-нибудь иначе подчиненных территориях. Больше всего таких поселений было создано Дионисием в Сицилии, где они служили целям стратегического контроля, а также для расселения отслуживших свой срок наемников, которых тиран нередко заместо денег награждал земельными участками и домами из фондов подвластных областей. В Сицилии, во всяком случае, больше половины основанных Дионисием новых колоний были именно военно-земледельческими поселениями его ветеранов. Первую такую колонию он основал в 403 г. на месте разгромленной Катаны; здесь он поселил своих кампанских наемников. Позднее, во время 2-й Карфагенской войны, он перевел эту колонию для большей безопасности в крепость Этну, но, как кажется, только на время. Во всяком случае, позднее, во времена Тимолеонта, в Катане снова находились кампанцы, если судить по тому, что в городе распоряжался италик родом тиран Мамерк. За Катаною последовали две другие колонии ветеранов — в Леонтинах, где Дионисий будто бы зараз поселил до 10 000 уволенных со службы наемников, и в Тавромении. Кроме того, были основаны новые колонии в Мессане и Тиндариде, где наемники составили лишь часть нового населения, тогда как другая и большая часть была составлена из переселенцев — жителей других греческих городов. Еще в Сицилии Дионисием был основан город Адран, но о составе населения его мы ничего определенного не знаем.

За пределами Сицилии новые поселения были основаны Дионисием в Южной Италии, в Адриатике и на Корсике. В Южной Италии речь идет прежде всего о Регии, который был первоначально разрушен, но где тиран позднее построил себе дворец и разбил большой парк. Это предполагает оборудование в Регии по крайней мере постоянного военного форта, если даже согласиться со Страбоном, что правильную колонию под новым названием Фебия здесь впервые устроил Дионисий Младший. Затем Юстин сообщает о захвате наемниками Дионисия, ливийцами, какой-то крепости луканов и об основании ими там — надо думать, с ведома тирана — новой общины со смешанным населением, отчасти из этих ливийцев, отчасти из местных пастухов-бруттиев (Юстин, XXIII, 1, 11–12).

В Адриатике, согласно свидетельству Диодора, Дионисий планировал основание целого ряда новых городов (Диодор, XV, 13, 1). И действительно, им были основаны новые сиракузские колонии на Иссе, далее, в Адрии, в Анконе и, может быть, также в Нумане. Впоследствии Исса, в свою очередь, вывела ряд колоний на соседние острова и далматское побережье — на Черную Керкиру, в Эпетий и Трагурий.

О характере этих колоний и составе их населения ближе нам почти ничего не известно. Все же можно предполагать, что это были поселения торгово-земледельческого характера, с населением большей частью из сиракузян (для Иссы и Анконы это прямо засвидетельствовано источниками). Сходного типа было, по-видимому, и сиракузское поселение на Корсике, если только правильны догадки о существовании такого поселения (на основании упоминания у Диодора [V, 13, 3] о так называемой Сиракузской гавани на Корсике) и отнесение даты его возникновения ко времени Дионисия.

Положение этих вновь основанных поселений отличалось известным своеобразием. С одной стороны, они конституировались как автономные общины. Полисный строй определенно засвидетельствован в наших источниках для Леонтин, Тиндариды, полулегендарной Бруттии и, наконец, для Иссы и ее колоний. С другой стороны, на том же примере Иссы видно, что и в колониях, как и в самих Сиракузах, полисное самоуправление сочеталось со стоящей над общиною авторитарной властью, здесь именно — назначаемых Дионисием военных губернаторов-эпархов, командовавших размещенными в стратегически важных поселениях гарнизонами.

Понятно, что связь этих колоний с центральной властью была более тесной, чем у других общин, входивших в состав новой архе. Военные контингенты, выставлявшиеся поселениями ветеранов, не входили в категорию союзных и находились в непосредственном распоряжении главы авторитарного режима в Сиракузах. Сходным образом, по-видимому, обстояло дело и с другими повинностями, которые постоянно или при случае должны были выполнять эти вновь основанные колонии. Впрочем, не все они находились в одинаковом положении. У нас нет, например. прямых свидетельств, что колония кампанских наемников была организована как самоуправляющаяся гражданская община-полис. С другой стороны, есть указания, что верность таких составленных из варваров поселений могла обеспечиваться взятием у них заложников (см. для тех же кампанцев в Этне: Диодор, XIV, 61, 7).

Проведенный обзор показывает, насколько неоднозначным было положение составных частей архе Дионисия, сколь сложной, стало быть, была ее структура. При этом уже сейчас можно отметить замечательное сохранение по крайней мере большей частью вошедших в состав государства Дионисия городов — как старых, так и вновь созданных — полисной организации и полисной автономии. Все это, очевидно, должно предостеречь от поспешной односторонней оценки державы Дионисия как территориальной монархии с абсолютистским режимом, нивелировавшим положение подчиненных общин и практически раздавившим их полисный уклад жизни.

Вместе с тем нельзя отрицать очевидного — действительно присущего государству Дионисия территориального и монархического характера, в силу которого оно, разумеется, являло собой разрыв с полисной традицией; не следует только преувеличивать масштабы этого разрыва. Уже древним было свойственно представление о государстве Дионисия как территориальной державе. Это нашло отражение, во-первых, в соответствующих прямых обозначениях. Укажем на замечательное выражение “архее Италии и Сицилии” у Платона (Письма, VII, р. 327 е) и по крайней мере три случая использования термина “династейя” в смысле территориальной державы у Диодора (XIV, 14, 2; 18, 1; 100, 1). Во-вторых, и даже еще более, показательны обозначения положения главы этого государства — как тирана (династа) (у Лисия, Исократа, Феопомпа, Диодора), царя (у Полибия), или архонта Сицилии (в афинских декретах Ditt. Sy11.³, I, № 128. 159. 163). Какой бы вариант мы здесь ни выбрали, т. е. будем ли мы считать, что власть Дионисия над Сицилией официально обозначалась как тираническая, или как царская, или как архонтство, в любом из этих случаев замечательно дополнительное определение власти Дионисия не по его городу, а по более обширному территориальному целому. Но нам, конечно, не безразлично, какой именно из указанных вариантов следует предпочесть, ибо правильный выбор позволит приблизиться к более точному пониманию характера государства Дионисия.

При рассмотрении титулатуры Дионисия в качестве правителя Сицилии приходится сразу же отбросить два первых варианта как безусловно неточные. Как в Сиракузах, так и в прочей архе Дионисий не мог официально именоваться тираном, и у нас нет никаких серьезных оснований считать, что он решился на провозглашение себя царем. Обозначения “тиран Сицилии” и “царь Сицилии” надо рассматривать как приблизительные, условные, где отмечено лишь видимое существо дела — территориальный характер государства Дионисия и его личное монархическое положение, однако это последнее охарактеризовано неточно, в зависимости от позиции автора с уклоном либо в “худшую” (тиран), либо в “лучшую” сторону (царь).

Большего внимания заслуживает третий вариант — “архонт Сицилии”. Это выражение тем более может претендовать на официальное обозначение, что оно встречается в современных Дионисию официальных документах — в трех афинских надписях соответственно от 394/3, 369/8 и 368/7 гг., содержащих постановления в честь или для сицилийского правителя. Данные этих надписей были самым внимательным образом изучены и эффективно использованы К. Ю. Белохом, который после первого предположения о принятии Дионисием должности и звания архонта вместо чрезвычайной стратегии в Сиракузах[35] разработал более основательную версию о принятии Дионисием титула архонта Сицилии именно для узаконения своей власти в Сицилии подобно тому, как в Сиракузах она была узаконена посредством стратегии.[36] При этом Белох специально обосновывал:

1) официальный характер обозначения Дионисия архонтом Сицилии как титула, не только использованного афинянами, но и принятого самим сицилийским правителем;

2) принятие Дионисием этого титула именно в связи с созданием территориальной державы, скорее всего после решающей победы над карфагенянами под Сиракузами в 396 г.;

3) конституционный характер этого акта ввиду вероятного провозглашения Дионисия архонтом Сицилии на съезде представителей сицилийских городов так, как это было в случаях провозглашения царями Сицилии Пирра и Гиерона II;

4) наследственное закрепление этой должности и звания за домом Дионисия;

5) обусловленность этим и предполагаемого наследования должности сиракузского стратега-автократора в доме Дионисия.

Эти построения Белоха вызвали целый ряд соответствующих откликов и выступлений “за” и “против”. Со своей стороны, мы также склонны согласиться с тезисом об официальном характере титула “архонт Сицилии” у Дионисия. Не повторяя всего, что было сказано в пользу этого Белохом, отметим два, на наш взгляд, решающих объективных аргумента. Это, во-первых — стойкое употребление этого титула в современных Дионисию официальных документах. А во-вторых — напрашивающиеся параллели как с боспорскими Спартокидами, которые употребляли титул архонта для обозначения своей власти над греческими городами созданной ими архе, так и с Ясоном Ферским и его преемниками, которые, обладая авторитарной тиранической властью в своем родном городе, возглавляли союз фессалийских городов на правах и с титулом тагов — конституционных магистратов подстать архонтам.

Разумеется, согласие с главным тезисом Белоха не означает автоматического принятия и всех других его положений. Заключения Белоха о времени и процедуре принятия Дионисием титула архонта Сицилии должны быть отнесены к разряду недоказуемых гипотез, а утверждение об обусловленности наследования чрезвычайной стратегии в Сиракузах наследственным характером должности сицилийского архонта и вовсе является чистым домыслом. Но главное остается. Это — официальное качество принятого Дионисием титула и, очевидно, также должности архонта Сицилии. Это, далее, реальное соответствие и несомненная пригодность данного титула для обозначения того, что было достигнуто Дионисием в Сицилии, т. е. особенного вида монархической власти, не унаследованной, а благоприобретенной, и не безусловно тиранической, а претендующей на некую конституционность ввиду проводимого ею диалога с подчиненными общинами. Это, наконец, действительно достигнутая некоторая легитимность в силу внешнего признания и предполагаемой передачи власти по наследству.

Решение вопроса с титулатурою нового сицилийского властителя несомненно стоит в связи и с более общей проблемой — с оценкой основных тенденций политики Дионисия внутри архе. Действительно, основываясь на изложенном выше фактическом материале, можно выделить следующие замечательные черты этой политики, которые находят подтверждение и в усвоенном новой властью официальном обозначении. Прежде всего представляется несомненной связь державной политики Дионисия с геополитической концепцией сицилийских греков, заявленной когда-то еще Гермократом. Все правление Дионисия прошло под знаком борьбы за объединение греческих общин Сицилии и прилегающего района Италии в единое политическое целое, спаянное общим подчинением утвердившемуся в Сиракузах авторитарному режиму и общим же участием в направляемой этим режимом войне с карфагенянами. Что Дионисий использовал тенденции панэллинизма в собственных интересах, отрицать не приходится. Что при построении новой архе, в борьбе с карфагенянами и в спорах с отдельными упорно отстаивавшими свое право на автономию греческими общинами ему приходилось опираться на союз с сикулами и италиками, это также вполне понятно. Однако все это не мешает признать созданное им политическое единство государственным образованием по преимуществу греческим.

В самом деле, не следует преувеличивать масштабов осуществлявшегося Дионисием подавления эллинского элемента и возвышения варварского. В борьбе за создание новой архе Дионисием действительно был разгромлен ряд греческих городов. Однако полезно помнить, что из них полностью были уничтожены лишь три (те именно, которые всегда противились возвышению Сиракуз) халкидских города: Катана, Наксос и Регий. Остальные — Леонтины, Кавлония и Гиппоний — были, скорее, инкорпорированы в состав ведущих полисов новой державы Сиракуз и Локров. С другой стороны, взамен уничтоженных было основано по крайней мере вдвое больше новых городов, отчасти на месте ранее ликвидированных (в Катане, в Леонтинах, возможно также в Регии), причем из этих вновь основанных лишь один или два — Катана/Этна и полулегендарная Бруттия — были бесспорно заселены варварами. Из остальных примерно 10–11 поселений шесть — в Мессане, Тиндариде, Иссе, Адрии, Анконе и на Корсике — точно были греческими, а еще три — в Леонтинах, Тавромении и Нумане — весьма вероятно (ничего определенного нельзя сказать только об Адране и Регии).

Равным образом не следует преувеличивать степени участия варваров в государственном строительстве Дионисия. Сиракузский тиран широко привлекал италиков, иберов, кельтов и даже ливийцев на службу в свои наемные войска. При случае он мог оставить тот или другой захваченный город на попечение гарнизона, составленного из сикулов. Однако, что показательно, возглавлять такой гарнизон все равно поручалось греку, — мы имеем в виду случай с Мотией, где Дионисий оставил гарнизон из сикулов под командованием сиракузянина Битона, — как и вообще среди ближайшего окружения Дионисия, среди его “друзей” мы не найдем ни одного, кто не был бы греческого происхождения.

Другая важная особенность державной политики Дионисия, очевидно, тесно связанная с предыдущей, — сохранение полиса как основной ячейки нового государственного единства. Вопреки утверждениям Р. Ю. Виппера и Г. Берве не видно никакого особенного посягательства на полисную организацию подчиненных общин. Напротив, мы видели, что ведущие полисы державы Дионисия были укреплены и усилены за счет принудительного синойкизма (Сиракузы) или расширения территории (Локры), что прочие подвластные Дионисию города также сохранили, хотя, разумеется, и в урезанном виде, свой полисный статус, а вновь основанные греческие поселения, как правило, организовывались как гражданские общины. С известным основанием можно утверждать, что полисы — собственно греческие или эллинизированных сикулов — всегда оставались организационною основою архе Дионисия.

Но, разумеется, не следует преувеличивать степени автономности отдельных общин в государстве Дионисия. Оставаясь полисами, они вместе с тем были элементами нового территориального единства, и это единство поддерживалось не только силою связавшего свою архе “стальными цепями” Дионисия, не только продиктованным нуждою интересом вошедших в состав этой архе греческих общин, но и соответствующей административной политикой центральной власти. Нельзя согласиться с теми учеными (К.Ф.Штроекер, Г.Берве), которые отрицают наличие какой бы то ни было административно-политической организации в державе Дионисия. Конечно, состояние нашей традиции, в особенности по данному вопросу, оставляет желать лучшего, и все же нельзя сказать, чтобы не было вовсе никаких указаний на проведение Дионисием соответствующей административной политики. Напомним о назначении им особых военных губернаторов-эпархов во вновь основанные города. О заботах Дионисия по устроению и охране границ нового территориального единства свидетельствуют упоминания о пограничной страже и о попытках создания на Скиллетийском перешейке укрепленной пограничной полосы. Наконец, характерна осуществленная Дионисием централизация монетного дела, приведшая к прекращению выпуска серебряной монеты в подвластных городах и к сосредоточению чекана этой монеты в главном городе архе Сиракузах.

Разумеется, последнее обстоятельство можно рассматривать не только как выражение административной централизации, но и как сильнейшее ограничение суверенитета ранее вполне автономных общин. Что эти общины не располагали правом самостоятельного ведения внешней политики, это также очевидно, и яркое подтверждение тому можно найти в процедуре заключения союзного договора с Афинами (Ditt. Syll.³, I, № 163). Единственным правомочным партнером афинян здесь выступает Дионисий со своими потомками, тогда как органы сиракузской общины фигурируют лишь в качестве дополнительных гарантов, а прочие города архе и вовсе лишены какого бы то ни было представительства и, очевидно, целиком растворились в объектной категории владений Дионисия.

Было ли достигнуто таким путем интегральное единство подчиненных Дионисием городов, племен и территорий? Были ли уже тогда выработаны в полном объеме соответствующие организационные формы и правовые представления, включая понятие единого сицилийского гражданства? Предположение в таком духе было высказано У. Карштедтом на основании одной афинской надписи, относящейся к началу IV в. до н. э. и содержащей постановление о даровании ателии некоему сицилийцу (IG², 11/111, 1, № 61). По мнению Карштедта, в этом сицилийце надо видеть “подданного того государства, над которым властвовал в качестве архонта Сицилии Дионисий”.[37]

Мы думаем, что для таких далеких заключений достаточных оснований пока нет. Сделанное Дионисием надо рассматривать скорее, как приступ к созданию правильной державной организации. Однако нельзя отрицать того, что этот приступ был весьма эффективен. Построенное сицилийским властителем здание оказалось достаточно прочным, чтобы пережить своего творца и продолжить существование даже при его слабохарактерном и малоинициативном преемнике.