Адвокат Михаил Григорьевич имел очень озабоченное выражение лица. Евгений Петрович увидел острый тревожный взгляд из-под насупленных бровей, увидел, как сильно стиснуты руки, лежащие на коленях. Михаил Григорьевич, как и сам Евгений Петрович, сидел в удобном кресле в адвокатском офисе, но локти рук держал, как уже было сказано, на коленях, а сцепленные пальцы сжимал довольно плотно.

— Евгений Петрович, — сказал адвокат, — к сожалению, оказалось, что дело это решается на самом высоком уровне.

— Неужели в Организации Объединенных Наций? — Евгений Петрович был настроен решительно.

— Совершенно не смешная шутка, — отозвался адвокат.

— Ничего удивительного, — продолжал в том же тоне Евгений Петрович, — мне совершенно не смешно.

— Давайте попробуем сменить тон, — адвокат заговорил голосом почти просительным, — я только что имел разговор до такой степени неприятный, что ссориться с Вами у меня просто нет сил.

Евгений Петрович вздохнул, вспомнил, как Тома была у прокурора, попробовал сдержать эмоции. Эмоции не сдержались.

— Мне очень жаль, что приходится жертвовать вашим душевным комфортом, — сказал Евгений Петрович, — но мой сын сидит в тюрьме. В общей камере. Это опасно для его жизни. Он не рос на улицах Рабочего городка, он не умеет драться. Я не верю, что охрана в тюрьме будет его защищать. Почему нельзя просто разобраться по закону?

— По какому закону? — почти крикнул адвокат. — По какому закону? Кто вы такой, чтобы с вами поступать по закону? Подпольный производитель спирта? Наемный убийца? А? Может, вы родственник губернатора? Поймите, наконец, что суть дела вообще никого не интересует. Вы — никто! Позвоните вашим знакомым в Москву, в Брюссель, куда хотите. Пусть они вмешаются. Им тоже все пообещают. И вы будете смотреть как дело идет своим чередом. Вы думаете только ваш сын не виновен? Да полно сидит в тюрьме совершенно не виновных людей! И не только в России, уверяю вас. Вопрос совершенно не в том, виновен человек или нет. И даже не в том, совершено ли вообще какое-то преступление. А только в том, как оформлены документы. Если в экспертизе написано, что фактически деяние подследственного можно интерпретировать как изнасилование малолетней, суд этим и будет руководствоваться. А у следователя есть возможность получить такую экспертизу, какую он захочет. Для этого есть независимые эксперты, за деньги они напишут, что у потерпевшей в половых органах нашли зуб подследственного. И не будет иметь значения, что все его зубы на месте. Они напишут, что потерпевшая запугана, что она защищает подследственного из страха перед ним. И это можно будет подшить к делу. А саму потерпевшую к делу не подошьешь.

— Но так нельзя, — проговорил Евгений Петрович.

— Десять лет так живем, — подтвердил адвокат, — вы просто не сталкивались. А что вы хотите? Государство полуразрушено, идет война на Кавказе. Людей крадут прямо на улице, увозят в рабство. Люди от ужаса сходят с ума. Раньше можно было хоть что-то доказать. Теперь, если по делу есть специальные указания, никакой судья ничего слушать не будет.

— Но я знаю экспертов, они нормальные люди.

— Пусть они напишут заключения, это не помешает. Но их заключения лягут на стол судьи рядом с заключениями, сделанными по заказу следствия. И судья выберет те, которые ему больше понравятся. Это независимый суд, понимаете вы? Это значит, что судья не несет за свои решения никакой ответственности, пока он не перешел дорогу кому-то, у кого в руках реальная власть. Тогда судью сбивают щелабаном и на его место ставят другого. Поэтому судья боится. Очень боится. Независимые судьи сбиваются в стаи, у них вожаки. У вожаков связи на самом верху. Они законная судебная власть. Власть государства. Что вы можете им противопоставить? Логику? Факты? Слюни интеллигентские? Вы спросите вашего друга Владимира. Он вам расскажет много интересного. Вы ищите смысл? Но закон не занимается смыслом. Закон не занимается исправлением зла, восстановлением справедливости. Закон не занимается ущербом, который нанес потерпевшему преступник. Закон вообще не занимается ничем, кроме одного. Он занимается исполнением самого себя. Если в результате исполнения закона потерпевший потеряет вдвое больше, это никому не будет интересно. Даже если потерпевший вообще не перенесет исполнения закона и сдохнет. Да плевать!

— Что, вы хотите сказать. Там нет совсем порядочных людей?

— Есть, конечно, но им очень трудно. И подонкам тоже очень трудно. У всех свои проблемы. Если хотите, я могу отказаться от вашего дела. Могу в этом случае даже вернуть деньги, которые уже заплачены. Я делаю, что могу. Если вас это не устраивает, пожалуйста.

— Что вы предлагаете?

— Я не знаю вообще, предлагать мне что-то или уже не стоит? Я не уверен, что вы мне доверяете. Как хотите. Но я был на вашей стороне все время. Я не предатель.

— После всего, что вы мне сказали, я вам, конечно, доверяю. Честно, вы когда-нибудь говорили так с клиентом?

— Честно? Никогда не говорил!

— Сколько нужно денег?

— Десять миллионов.

— Я вам позвоню вечером, — сказал Гущин.

— Лучше пошлите смс, — невесело улыбнулся адвокат.

Гущин позвонил Грише. Гриша сказал — конечно. Завтра у тебя будут деньги. Гущин послал смс. Адвокат позвонил Котову.

— Посмотрю, что можно сделать, — сказал Котов. — Ты свяжись завтра.

Повесив трубку, Котов удивленно помотал головой: однако! Все-таки девять с половиной миллионов. Одно к одному. Почему этот мудак Егоров не берет трубку? И не перезванивает. Куда он вообще пропал, на месте его нет. Ему передадут, конечно, что я звонил. Перезвонит, куда он денется!

Судьба же десяти миллионов такова. Гриша упаковал их в сумку и отвез Гущину, вернее, забрал Гущина с работы и они вместе отвезли сумку адвокату. Адвокат отсчитал себе полмиллиона, это было справедливо, так как участие в такой непростой и небезопасной сделке не может быть не оплачено. Остальное повез Котову. В загородную резиденцию.

Но по дороге с ним случилось невероятное странное происшествие. На светофоре у его машины оказалась женщина. Она подошла к передней двери со стороны пассажира. В секунду взломала замок, открыла дверь и села рядом с Михаилом Григорьевичем. Он не мог тронуться с места, так как перед ним летели машины. Не мог сдать назад, там стоял грузовик. Ничего не мог сделать, и никто не пришел ему на помощь, потому что ничего подозрительного со стороны не происходило. Подошла женщина, довольно стройная и ничего из себя, села в машину, ну и что тут такого? Знакомая, конечно. Может — жена. Загорелся зеленый свет. Она сказала: «Ну езжайте, что же вы?» Грузовик сзади посигналил, Михаил Григорьевич поехал и правильно сделал. В руках у женщины был пистолет.

— Езжайте спокойно и внимательно слушайте. Ничего плохого не случится, только не делайте резких движений, у меня бешенная реакция, я все равно успею вас застрелить, что бы вы ни предприняли. Но мне это совершенно не нужно. Как и вам, я полагаю. Не гоните, успокойтесь и внимательно слушайте, что я вам скажу. Котов вас разводит. Вашего клиента будут убивать сегодня вечером в СИЗО. Будет большой шум. Очень большой шум. Вам непременно хочется оказаться в центре этой истории в роли взяточника? Деньги вам, конечно, не вернут. А у друзей Гущина есть возможность вас убедить отдать их, если не выполнено то, за что ими заплачено. Доказательство этого — мое присутствие в вашей машине. Никаких форс-мажоров, это вам не торговля холодильниками. Деньги придется отдать. У вас есть, конечно, десять миллионов. Вам очень хочется лишиться их в возмещение тех, что заберет Котов? Подумайте хорошо, ведь вы же умный опытный человек. Вы следите за моей мыслью? Вижу, что да. Итак. Вы можете позвонить Котову, сказать, что вам не привезли деньги. Перенести встречу на завтра. Он поймет, конечно, что это предлог. Но что он вам сделает? Фактически он находится с вами в состоянии войны. Вы не испортите свои отношения с ним, так как их портить некуда. Убийц к вам он не пришлет. Он тоже не может так злоупотреблять своей властью без ущерба для нее.

Любая власть, даже власть главаря банды, должна быть легитимной в рамках сложившихся в банде отношений. Он отлично это понимает. А деньги для него не критически важны, уверяю вас. Итак, вы отдадите деньги мне. Это мои деньги, фактически я их дала Гущину. Я не могла ему отказать, это другая история, вас она не касается. Пусть он думает, что ситуация под контролем. Пусть он заснет сегодня ночью.

— Извините, можно мне сказать?

— Я вас слушаю.

— Самое главное, как нам спасти мальчика? Я не могу допустить, чтобы его убили.

— Вы хороший человек, насколько позволяет профессия. Гущину повезло с адвокатом. Послушайте меня. Не лезьте в это дело. Близко не подходите. Вы видите, что в этой ситуации много странного. На самом деле, вы вообще понятия не имеете, что происходит. И пусть так и останется. Для вас так лучше. О мальчике не беспокойтесь. Его не дадут в обиду. И последнее. Я сейчас выйду из машины с деньгами. Вы сразу станете думать, что я вас ловко развела, что все это мое вранье, что я профессиональная аферистка и гипнотизерша, что просто у вас забрали деньги и так далее. И будете не правы. Езжайте спокойно домой. Позвоните Котову, держитесь твердо принятой версии. И никто никогда у вас эти деньги не попросит. Уверяю вас. Гущину не звоните. Полмиллиона оставьте себе. В возмещение за ваши нервы. Вот и автовокзал. Здесь я выйду. Надеюсь, мне удалось вас убедить. Обычный грабитель, не пытался бы это сделать. Вы просто получили бы по голове, очнулись без денег, возможно, и без машины. У вас хорошая машина. Да, вот здесь, на остановке. Сегодня у вас счастливый день.