Борис действительно, во время свидания с мамой, сказал, что тетя Сильва жива. На вопрос, откуда он знает, улыбнулся и показал пальцы, сложенные так, что мизинец и указательный максимально расставлены в стороны, а у Бориса получилось их растянуть очень далеко, безымянный и средний тоже чуть расставлены и согнуты, а большой прижимает их к ладони. У Бориса очень хорошо получился тогда намек на мордочку нетопырика. Жест короткий, но мама все поняла. Но каким образом об этом могла догадываться Сильва? Может, теперь у нее вместо маленького чертика есть маленький ангел? Вряд ли. Образ Сильвы никак не складывался рядом с ангельским ликом. Впрочем, майор милиции Ершов тоже не был похож на ангела. Давно это было.

Борис во время свидания, конечно, не стал рассказывать маме о комнате с офисной мебелью. Про небо, которое находится внутри привычного огромного неба, стоящего куполом на виду у всех. Про это другое небо, куда можно попасть только из особых, предназначенных для этого точек в пространстве, очень хорошо известных летучим мышам.

По крайней мере, Тамара Иевлева была уже подготовлена к тому, что Сильва вот-вот появится.

Но Борис не был готов к тому, что люди с другой планеты захотят охотиться на Марину. А он в это время будет сидеть в одиночной камере и ждать непонятно чего. А ждал он в самом деле непонятно чего, следователь не вызывал его, адвокат не показывался, было такое впечатление, что про Бориса, поместив его в эту камеру, забыли.

Но летучие мыши не забыли про него, они прилетали к окну и так повисали на раме, что Борис мог не только чувствовать их присутствие где-то рядом, но и видеть их. А они хорошо, по-видимому, понимали, какие события имеют к нему отношение. И поэтому Борис многое мог видеть их глазами. Конечно, обрывками, без звука, но зато самое важное. И он видел, как мама молотит красавцев-блондинов, а Марина бросает половинку кирпича. И он хорошо понимал, что это не сон и не видение, и не представление того, что может случиться. А совершенно реальное событие происходящее в настоящее время. Вот мелькнула тетя Сильва, идущая от машины. Значит, она вернулась. Вот мама сбивает с ног одного из тех. Дверь машины захлопывается за Мариной. Мама садится с другой стороны. Машина трогается.

Борис никогда не пробовал управлять преданностью этих существ. Ничего не просил, ничего не приказывал. Они сами знали, что он должен увидеть. Тем более, не вмешивались в те события, которые он видел их глазами.

Мама когда-то сказала, чтобы он не злоупотреблял своим положением царя.

А с мамой дела обстоят так, что с ней можно шутить и смеяться, и делать вид, что ты ни к чему не относишься серьезно. Мама прекрасно понимает, что это только игра, поэтому не возражает, да и сама не прочь посмеяться. Но когда мама говорит без шуток, надо внимательно выслушать, хорошо запомнить, потом обдумать еще раз и сделать так, как она сказала. Потому что мама знает и видит то, чего другие не знают и не видят.

А мама сказала тогда в скверике, что не следует злоупотреблять своим положением, и она точно не шутила, это было очень хорошо видно.

И он не злоупотреблял. Но никто не может требовать, чтобы он держался этого правила, когда какие-то красавцы угрожают Марине и маме.

Он стал думать, что могут сделать для него маленькие летающие зверьки, совершенно беззащитные, которых спасает только невероятная маневренность в воздухе и умение прятаться. Могли бы показать Рыжику дорогу, но не сделают этого, у них нет контакта с Рыжиком, а сам он не верит летучим мышам и не послушает их. И вообще не хочет отходить от Бориса, несмотря на его приказы и просьбы пойти к Марине и охранять ее.

Я знаю моих подданных. Они сделают для меня все, что могут. Но не сделают того, чего не могут. Они не в состоянии помочь мне выйти отсюда. Даже если меня выведут во двор на прогулку, они не спустятся с неба огромной стаей, не унесут меня на крыльях, у них слишком маленькие крылья. Они не нападут на охрану, не откроют ворота. Просто это невозможно. Они не воинственны, им не свойственно умение умирать в бою. Им свойственно умение выживать.

Замок в двери загремел, на пороге стоял охранник. На выход!

Это не означает, конечно, выход на волю. В город, где можно действовать. А куда ведут? Борис почему-то подумал, что несмотря на поздний час, поведут к начальнику СИЗО.

Он так думал потому, что сегодня начальник СИЗО показался ему, вернее был показан. Всего часа два назад. Начальник СИЗО сидел за рулем, куда-то ехал.

И вот его джип съезжает на обочину, останавливается. Сам он довольно тупо смотрит перед собой. Потом достает толстый кожаный портфель, расстегивает, вынимает бутылку виски Джек Дэниэльс. Откручивает крышку. Пьет из горлышка. Звонит телефон. Егоров не обращает внимания. Выпивает почти полбутылки. Аккуратно завинчивает крышку. Прячет бутылку в портфель. Смотрит, кто звонил.

Котов звонил. Опять Котов. Не надо меня торопить, товарищ судья. Не надо! Борис то ли слышит, то ли понимает по губам.

Ведут, действительно, к начальнику СИЗО, как Борис и подумал, когда открывали дверь в камеру.

Было еще кое-что интересное для него, но он не увидел этого, так как уже шел по коридору.

Иначе мог бы увидеть, как автомобиль ВАЗ 2106 въезжает в какой-то закуток, поросший травой. Это даже не дворик, а пространство между маленькими двориками. Здесь все, как было сто лет назад. Маленькие домики, палисадники, гладиолусы, собачка лает на Игоря Степановича, а это именно он выходит из машины. Сохнет стирка на веревке перед крыльцом. Как сохла сто лет назад.

Игорь Степанович — мамин друг, который живет в селе. Бывший милиционер.

Он достает из машины лом. Подходит к люку, который как раз оказывается закрыт машиной от окон домиков. Ломом открывает крышку. Достает из багажника железный круг по диаметру люка, кладет на землю. Берет из машины лопату, маленькую кирку, маленькую деревянную лестницу. Большой фонарь. Все это кладет рядом с крышкой люка. Опускается в него по скобам, приваренным к подземным элементам конструкции. Берет по одной вещи, сложенные у отверстия люка, опускает их вниз. Потом видна его рука, надвигающая снизу металлическую крышку на отверстие люка.