— Видел бы ты лицо этого козла. Я ему говорю, ты что, купить меня хочешь? Ты хочешь мне взятку дать? Мне? Чтобы я решил вопрос, да? Чтобы я продал свою совесть за твои сраные пять миллионов рублей? Чтобы я закрыл глаза на горе пятнадцатилетней девочки, потому что у родителей подозреваемого есть пять миллионов?

— Ну?

— Он говорит, а сколько, может семь пятьсот? Восемь?

— Да, смешно.

— Я говорю, ты зачем меня так унизил? Что с тобой? Мы много лет друг друга знаем, зачем ты суешь мне какие-то вонючие миллионы? А он говорит, извини, я тебя обидеть не хотел. Но миллиард они не насобирают. У них точно нет.

— Молодец! Нахальный какой. Еврей?

— Русский, представь себе.

— Ну?

— Иди, говорю, отсюда. И хорошо подумай, прежде чем приходить опять. Остыло, по-моему. Давай воды плесну.

Вода зашипела на раскаленных камнях. Горячий пар обжег кожу.

— Хорошо.

— Хорошо. Так… Он думает, что он один у меня. А такие, как он, тут в очередь выстраиваются.

— Если тебе деньги нужны, ты только скажи.

— Ты понимаешь, дело ведь не в этом. Если они нести перестанут, порядка не будет. Если им запретить деньги брать, как от них требовать тогда? Можно, конечно, сажать, но всех же не пересажаешь? А если я принимать от них перестану, это будет сигнал, что брать нельзя. Они ошалеют, начнется анархия. Представь себе, мне тоже надо передавать наверх. Мало ли, какие возникнут вопросы.

— Ничего. Скоро тебе не надо будет ничего никуда передавать. Скоро ты сам будешь верхом.

— Ну в смысле — мы.

— Но официально — ты.

— Кстати, у этой писюхи потерпевшей на фото лицо какое-то знакомое. Знал я когда-то давно одну похожую на нее. Хорошая была девушка. Встречаться со мной не захотела, но уважала.

— А твоя Нинка, что, хуже, что ли?

— Моя Нина, как животное. Ее все подруги боятся, она и рада. Все время у кого-то что-то отбирает. Все ей мало. Бизнесы у нее, глаза б мои не глядели. Нас с тобой тоже боятся, но это дело другое, мы на войне. Не ты, так тебя. А она как гиена. Из-за моей спины работает. Вот недавно у подруги отобрала магазин. Я говорю, зачем тебе? А она — что-то Короткова из себя много воображать стала. У той, кроме магазина, ничего нет. А у Нинки всего полно. И строит она, и торгует. И все равно ей деньги все время нужны. А ты про свою мне никогда не говорил.

— Да не о чем говорить. Мне еще только жены не хватало. При моих стрессах. Мало их что ли, готовых в любую минуту?

Судья Котов улыбнулся.

— Я уж и не помню, когда я с Нинкой в последний раз. Хочешь, позвоню, придут две? Загляденье просто. А веселые, а нежные. И честно так работают, кончают по-настоящему.

— Давай попозже. Да… Так что этот юноша, живой еще?

— Еще живой.

— А чего?

— Ты понимаешь, Егоров чушь какую-то несет. Что это оборотень, что его трогать нельзя. Что он всех загрызет, если его разозлить. Я говорю, ты его не зли, просто прибей как-нибудь. Я тебя подстрахую.

— Ну?

— Дал ему неделю. Сегодня вторник.

— А ты ему сказал, что если через неделю не будет готово, то его в жопу выебут?

— Зачем грубить должностному лицу? Он сам отлично все понимает.

— Ну посмотрим. А то хочешь, я сам займусь?

— Егоров — человек проверенный. Надо ему дать шанс. Знаешь, у него там порядок, в СИЗО. Но если не справится…

— Договорились. На твоей совести подследственный, на моей — потерпевшая. Он и она, как договорились.

— Ладно.

— Ну хорошо, звони, тогда своим этим телкам, пусть едут.

— Ага. И пойдем поедим чего-нибудь.