Арсен позвонил Томе, попросил зайти к нему на работу. Выглядел озабоченным.

— Тома, я говорил с Мельниченко. Там какая-то лажа получается. Как будто они не хотят решать этот вопрос. Мельниченко несет жуткую пургу, говорит, дело резонансное. Я говорю, какое резонансное, ты что? Он говорит, моральное разложение молодежи, политика правительства. Какого правительства? Что вы пристали к мальчику? Щас ей исполнится шестнадцать, они подготовят документы, поженятся, родят ребенка и будут его растить. Зачем ты жизнь им хочешь поломать? Ты что, с ума сошел? У тебя бандитов мало в Кировском районе? А он… отводит глаза, и у меня такое впечатление, что он сам не рад. Я говорю, слушай, давай как-то решим этот вопрос. Я понимаю, на тебя давят. Я понимаю — система. Есть дело, надо его закрывать. На это нужны средства. Ну подумаем. Найдем деньги. Но мальчика выпусти! Это же абсурд. Над тобой смеяться будут. Сидит — сопит. Выгнать он меня не может, я ему завтра понадоблюсь. Больше всего меня испугало, что он денег не хочет. Как будто он вдруг стал идейным борцом против развращения несовершеннолетних

— Почему они не могут просто поступить по закону? — спрашивает Тома. — Все время задаю себе этот вопрос. Что такого страшного произошло?

— Это я как раз не могу понять. Сначала думал, они хотят срубить немного денег. Потом, что они хотят представить дело, как резонансное, и срубить побольше денег. Потом мне стало казаться, что им вообще зачем-то нужно резонансное дело. Я советовался со своими знакомыми. Так примерно это выглядело. Теперь это начинает выглядеть странно. У тебя или у Жени не может быть какого-то личного врага в этой системе? Прокурор, судья?

— Нет. Точно нет.

— Может, у отца этой девушки? Это косвенно бьет по ним тоже.

— Ничего себе, косвенно. Марина с ума сходит.

— У нее папа предприниматель. Там, если надо взять деньги, просто присылают проверку из налоговой. Да и компания не какая-нибудь важная, чтобы прямо на него давить через семью. Никто у него отбирать этот бизнес вроде не собирается. Да и не действовали бы они таким образом. Конкуренция, например, москвичи, через налоговую бы действовала. Тома, тут что-то не так. Я, короче, думаю, надо идти выше. Он чего-то боится. Надо идти к прокурору. Районному, для начала.

— Слушай, я, если честно, была уже у прокурора.

— Что ж ты молчишь?

— Ну он меня принял, говорил очень разумные вещи. Успокоил, сказал, что во всем разберется. Что, конечно, надо мнение пострадавшей принять во внимание.

— Когда ты у него была?

— Позавчера.

— Ну?

— Я даже расстроилась, что раньше не пошла. Он сказал, закон позволяет, если потерпевшая напишет такое заявление, отнестись мягко, не заключать под стражу. Даже примерно сказал, как надо написать. Говорит, звоните, если что. Мы быстро написали. Отнесли.

— Ну?

— И сегодня адвокат узнал, что поменяли следователя. Головню отстранили. Новый следователь перевел Бориса в СИЗО на Кировский. В общую камеру.

— Твою мать!

— Представь себе. То есть мы выслушали разумные слова, все сделали. Вышло только хуже. Я позвонила опять районному прокурору, секретарша, говорит, он занят. Записаться на прием можно, но срок не меньше месяца. Что такое? В прошлый раз на завтра меня принял. Теперь — месяц. Резкий наплыв дел?

— А что адвокат говорит?

— Адвокат в шоке. Не понимает, что происходит. Пытается договориться о деньгах, но называют нереальные суммы.

— А с кем он договаривается?

— Не говорит. Но… на самом верху. Слушай, а может быть, что они деньги возьмут и ничего не сделают?

— В том-то и дело, что может. Вы же от них расписку не получите.

— Расписку — да, навряд ли.

— Тома, я попробую там поузнавать еще через разных людей. Ты Жене передай, вы всегда можете на меня рассчитывать.

— Спасибо тебе.

— Я еще ничего не сделал.

— Ты с экспертами говорил.

— Ну говорил. Не помогло, как видишь. А как вообще обстановка? Коллеги отвернулись с гневом?

— Жене передали, что декан журналистики просил самого Кузнецова вмешаться, написать статью. По своей инициативе. Мы очень мало его знаем. Просто все в шоке. На кафедре говорят, это ни в какую задницу не залазит. Обычно наша завкафедры такие слова не употребляет. Сказала, сама пойдет к ректору требовать, чтобы университет вмешался. Главное, говорит, зачем его в тюрьме держать?

— Это фигня. Можно не ходить. Ничего ректор не сделает, даже если захочет. Слава Богу, у тебя хоть коллеги нормальные. А у Кати как дела?

— Подруги дружно выразили возмущение. Почему развратили не их? Катя пообещала, что в следующий раз проследит.

— Бред какой-то, честно говоря.

— Блондинов с маленьким мозгом больше не приносили?

— С ножом в сердце? Нет, больше не попадаются. Но и без них много интересного. А как у тебя с инопланетянином?

— Странная история. Может, и, правда, инопланетянка. — Тома улыбнулась. — Это наша потерпевшая. Никакого вреда от этой патологии вроде нет. И больше никаких странностей. Так она очень красивая, только крохотная. Держится, кстати, молодцом.

— Тома, я понимаю, что с вами происходит. Это абсурд, так не должно быть. Помните только, что все нормальные люди на вашей стороне.

— Кое-что ты уже сделал. Серьезно. Совсем не мало получить поддержку от такого человека, как ты. Но… если честно, то очень тяжело.