Головня в понедельник рано утром получила инструкции, следуя им, отказала в изменении меры пресечения в отношении задержанного Бориса Евгеньевича Гущина 1982 года рождения.

Потом допросила потерпевшую, перекусила и к двенадцати часам была перед кабинетом, хозяин которого, майор Мельниченко звонил ей во время допроса.

Майор Мельниченко, непосредственный начальник Головни, поинтересовался, как продвигается дело о растлении несовершеннолетней.

В пятницу по этому делу был разговор с адвокатом задержанного, подозреваемого в совершении преступления. Коньков, кстати, неплохой адвокат, быстро они там сорганизовались. Ну и ему майор не то, что пообещал, но прозрачно намекнул на возможность изменения меры пресечения уже в понедельник. Адвокат тоже прямо ничего не сказал, но намекнул тоже прозрачно, что родители задержанного идут навстречу, осталось только обсудить детали.

Ну и ладно, пусть выходит, следствие закончится, результаты следствия — это отдельный разговор. Коньков же понимает, все стоит денег. А там уже дальше суд будет решать.

Но тут звонит Калюжный, начальник городского УВД, говорит, дело это обещает стать резонансным. Пора начинать бескомпромиссную борьбу с проявлениями распущенности среди молодежи! Тем более, что молодежь — это ж наше будущее.

На фоне общих успехов по борьбе с преступностью, а они не такие поразительные, как бы хотелось, резонансное дело очень кстати.

Резонансное дело? Информация как быстро пошла. Ну так я устрою резонансное дело. Теперь придется наверх отстегивать намного больше, раз это дело резонансное. И все договоренности с адвокатом надо пересматривать, а как же? Это теперь на другом уровне решается. Тем более до конкретных договоренностей по суммам пока не дошло.

Следователь сразу получила инструкцию, никакого изменения меры пресечения, все по полной программе. Нюник интеллигентский, сука. Жалко, что не жид. Родители, бля, профессора. Стыдобища какая, а? Майор Мельниченко с любовью посмотрел на портрет Дзержинского на стене, как бы предлагая разделить радость. Ну и начальство, конечно взяло под личный контроль. Давай, говорит, раскручивай. А ты и так уже раскручиваешь? Ну хорошо. Продолжай! Тем более, папа там лауреат международной премии. Намекают, что не бедный.

И вот тут следователь, причем следователь неплохой, да еще и женщина, выкатывает тебе, что много неясного, и еще ей надо две недели.

Какие, бля, две недели?! Щас все в отпуск пойдут, зачем тянуть? Все же понятно. Сигнал от общественности в лице врача и медицинской сестры был? Был! Факты подтвердились? Ну! Тем более, мне тоже что-то надо говорить наверх. Там ждут.

Сложная какая штука — жизнь. Они результатов ждут. Но и бабки тоже ждут. А тут по жизни, чем больше бабок, тем меньше результатов. За то и бабки дают, это ежу понятно. И с ребятами надо нормально жить. Сказал — сделал. Обещал — выполнил. Вот и крутись, майор Мельниченко. Начальству что? Оно на тебе едет, и тебя же плеткой охаживает. А попробуй, слово скажи. Тут настроение майора Мельниченко резко испортилось, потому что он себе очень живо представил последствия этого самого сказанного слова.

И даже перспектива бухать сегодня в кабаке с Толиком Светличным, которому надо дать материал, чтобы он написал про это дело в газете, уже не развеяла мрачных мыслей. Толик — веселый мужик, серьезный человек. Газета вся ему принадлежит. И бухать с ним приятно. Но, сука, это не суть важно. Майор тоже не бедный человек, на ресторан деньги у него и самого уж как-нибудь найдутся. Тут, бля, другое. Сегодня ты с Толиком бухаешь в кабаке, а завтра, ни дай Бог, сам попадешь в беду. И он с таким же куражом напишет о тебе. Вот люди.

В дверь постучались.

— Войдите, — мрачно сказал майор Мельниченко.

Головня сидела напротив. Выслушивала его горькие упреки без сочувствия.

То ли под влиянием матери подследственного, Иевлевой Тамары Борисовны, то ли вследствие вот-вот имеющих начаться месячных она увидела себя со стороны и задумалась. Что вообще происходит? Преступление может совершить каждый. Но чаще всего совершает его преступник. И от него я должна защищать людей.

Все сложнее, конечно. Головня не наивная дура и отлично понимает, что вокруг происходит. Но есть границы, которые нельзя переходить. Не затем у нее погоны на плечах, чтобы резать по живому, это же просто дети. Что, подследственный резко повзрослел, когда ему исполнилось восемнадцать? Три месяца назад? Бред. Эта ссыкуха со своим Ромео и будущая бабушка с манерами жены фараона не ее клиенты. Не клиенты Головни. Не хищники.

Но надо осторожно, это не шуточки. Головня сама себе тоже не враг.

— На экспертизу ты выслала ее? — спрашивает майор.

— Конечно, — отвечает Головня. — А если экспертиза покажет…

— Ты не беспокойся. Это вообще не твой вопрос. Врач, которая написала уведомление, ясно говорит, что она рожать не может. Аборт в пятнадцать лет! Это что?! За это медаль, по-твоему, надо давать? За это надо сажать в тюрьму. По-моему!

— Подследственная категорически против аборта. Она будет рожать.

— Еще лучше. А если она умрет при родах?

— Товарищ майор, вы не рожали, а я рожала. Почему она должна умереть? В деле никаких данных о патологиях ее беременности нет. Рожали и помладше ее. У нас отличные врачи. Заставить ее сделать аборт мы все равно не можем. Без ее согласия, без согласия отца, без медицинских показаний… сами понимаете. Вот она родит, а счастливый папаша на зоне. И, представьте, попадет это, например, какому-нибудь московскому журналисту. И те, кто от вас сейчас требует — «скорей, скорей», на вас же все и свалят.

Майор смотрел на Головню тяжелым взглядом. Это что, еб твою мать? Бунт на корабле?

Головня смотрела, глаз не опускала, бабы, они такие. Тяжелый взгляд выдерживала без проблем. Смотри, смотри. А мозгом своим пропитым все-таки подумай. Дело ведь тебя касается.

— Какому журналисту? — спросил наконец майор Мельниченко.

— У подследственного родители не под забором найдены, — охотно объяснила Головня. — Они люди серьезные, известные. Думаете, будут так сидеть и ничего не делать? А у них знакомства, связи. И в Москве тоже. А это дети, очень чувствительная тема. Детей нельзя трогать без необходимости. Товарищ майор…

— Что, товарищ майор?!

— Если она аборт не сделает, лучше подследственного пока выпустить. Под подписку о невыезде. Чтобы он был при ней. Пока она беременная ходит.

— Сопли распустила, все-таки… Ладно, посмотрим. Подождем экспертизу. Иди работай. Пока никаких новых инструкций нет.