[ЗАСЕКРЕЧЕНО X X X X X X X X X X X X X X]

РИС ВСМАТРИВАЛСЯ В тепловизионный прицел своей SR-25 E2, сканируя пространство вокруг бункерообразного строения на предмет признаков человеческой активности. Легковесный тепловизионный прицел (LWTS) был смонтирован перед его дневным прицелом Nightforce и делал любую живую цель в поле зрения заметной, как уголь на снегу. Рис находился на ближайшей из трёх позиций прикрытия, чуть более шестисот ярдов от целевого здания. Единственное движение, которое он заметил, исходило от штурмовых элементов, приближающихся к строению с двух направлений. Операторы двигались быстро и бесшумно, с опытом сотен миссий на вражеской территории, они наводняли здание, мастера смертоносного балета.

Рис переместил оружие и, используя оптику, осмотрел пространство позади своей позиции, чтобы убедиться, что никто не зашёл к ним за спину. Всё чисто. Его функция прикрытия, лишённая ответственности и хаоса командования, напоминала ему добрые старые времена, когда он был рядовым снайпером SEAL. Он снова переключил внимание на объект как раз вовремя, чтобы увидеть, как штурмовики установили свои подрывные заряды на бетонном здании. Инстинктивно он отвёл глаза.

Мощный взрыв потряс здание, передовой элемент ворвался через проёмы, созданные тщательно подготовленными кумулятивными зарядами. Расстояние и глушители скрадывали звук выстрелов, но Рис знал, что бои были стремительными и жестокими. После десяти секунд, которые показались десятью минутами, Рис услышал сержанта-майора Холлоуэя по радио: — Объект чист. Передаю TOUCHDOWN Dugga Boy. TOUCHDOWN Lioness.

Операторы удерживали периметр вокруг объекта цели, их драгоценный груз был хорошо защищён в центре внутри фаланги закованных в броню операторов. Быстрый взгляд на экран его нагрудного устройства ATAK, по сути, смартфона с детальным картографическим программным обеспечением, настроенным для военного использования, подтвердил позиции дружественных сил и местоположение посадочной зоны. Границы между войной и видеоиграми официально размылись.

Рис и остальная часть его снайперского элемента были в двухстах ярдах, когда услышали, как приближается странный звук малозаметных вертолётов. Он наблюдал, как штурмовики погрузили заложницу в первый Black Hawk, который немедленно взлетел, унося её в безопасное место. Он ускорился до бега трусцой, поворачиваясь каждые несколько секунд, чтобы проверить свой тыл. Инстинктивно он пригнулся, проходя сквозь поток воздуха от винтов, и забрался внутрь вертолёта вместе со своей снайперской командой и частью штурмового элемента. Желудок его сжался, когда пилот резко увеличил тягу, и мощная птица рванула в небо. Ноги Риса свисали из открытой грузовой двери Black Hawk, его винтовка была готова поддержать 7,62-мм миниганы экипажа, если потребуется. Вскоре они покинули объект, скользя низко над землёй на высокой скорости. Если не считать механической неисправности или угрозы перехвата российским истребителем, они были вне опасности.

— Всем подразделениям, это АРГО ШЕСТЬ. Endex, повторяю, Endex. — Рис услышал позывной командного элемента через гарнитуру Peltor, которую он носил под баллистическим шлемом. Это был сигнал окончания учения. С точки зрения Риса, оно прошло исключительно хорошо.

Теперь им предстояло сделать это по-настоящему, против вооружённого врага, защищающего родную землю.

Даже опытные профессиональные коммандос испытывали эйфорию от хорошо проделанной работы, и настроение во время разбора было лёгким, но серьёзным. Каждый пилот, оператор и солдат поддержки, участвовавшие в операции, находились в комнате. Мужчины в пропитанных потом боевых униформах потягивали кофе, Kill Cliff, Gatorade или Red Bull, каждый боролся с циркадными ритмами своего тела, которые говорили, что давно пора спать. Часы на стене показывали начало пятого утра, и, несмотря на то, что они тренировались каждую ночь и спали днём последние пять дней, все были истощены.

Культура спецопераций уникальна своей готовностью игнорировать звания, когда дело доходит до предельно честных оценок действий. Хотя миссия прошла хорошо, всегда есть место для улучшения, и люди в комнате не стеснялись в выражениях о том, что могло бы пройти лучше. Запись штурма с дрона воспроизводилась на больших экранах и ставилась на паузу в различные моменты для обсуждения. Передвижения каждого отдельного оператора можно было отследить с помощью программного обеспечения ATAK, и они отображались и изучались так же, как игровые записи в раздевалке футбольной команды. Технология не оставляла сомнений в том, кто что делал и когда.

Роль Риса была ролью связного от Оперативного подразделения, он был там, чтобы поддерживать высокоспособных операторов, которые будут выполнять спасение. У него была репутация надёжного боевого командира, а поскольку его послевоенные подвиги дали ему почти легендарный статус в этом сообществе, сержант-майор Холлоуэй спросил, не хочет ли он что-нибудь добавить.

— Просто, что будь я на Медном, нет другой группы убийц, которую я больше хотел бы видеть вышибающей дверь для выполнения работы. Спасибо вам всем за… — Телефон Риса зажужжал. — Извините, — сказал он, увидев, что на определителе номера высветился номер Вика.

Отойдя на несколько шагов от армейских коммандос, он принял вызов. — Говори, Вик.

— Миссия отменяется, Рис.

— Чёрт!

— Глава администрации президента закрыл её.

— Вы даже не поговорили с президентом? Дай мне его номер. Ты же Ц-Р-У. Добудь его прямую линию. Я позвоню ему напрямую и использую те должки из Одессы.

— Знаю, ты зол, Рис. Директор Мотли и я проговорили всю ночь, как лучше с этим справиться, но сейчас у нас связаны руки.

Рис уже собирался продолжить, но вместо этого сменил тактику. Пришло время думать, а не срываться.

— Извини, Вик. Понял. Я сообщу команде здесь.

— Передай искреннюю благодарность директора всем на месте. Отдохните немного и не торопитесь возвращаться. Мы с этим разберёмся. Как ты сказал, мы — ЦРУ.

Рис завершил звонок и повернулся, увидев, что комната потных операторов смотрит на него, уже зная, что он скажет. За эти годы их запускали в дело только для того, чтобы отменить, гораздо чаще, чем они могли бы припомнить.

— Миссия отменяется, — сказал Рис. — Директор Мотли благодарит всех за усилия, но ответ отрицательный.

Несколько голов поникли в молчаливом смирении, прежде чем они начали выходить к двери.

Сержант-майор Холлоуэй подошёл к Рису.

— Сожалею, друг.

— Ага. У вас, ребята, есть тут бар?

— Как ты догадался? Пошли.

Большинство стульев и барных табуретов были уже заняты, когда Рис и Кристиан Холлоуэй вошли в импровизированный бар.

— Какая находка! — заметил Рис, оглядывая пещеристый интерьер.

— Ну, мы уже столько лет здесь бываем, что решили, нам нужно место, которое можно назвать домом. Ваши Seabees построили его для нас. Для «Синих» тоже построили.

Стены украшали памятные доски, с потолка свисали красные гирлянды для вечеринок, а колонки, подключённые к плейлисту одного из операторов, наполняли небольшое здание песнями Джонни Кэша.

— Присоединишься за пивом? — спросил Холлоуэй.

— Дайте мне несколько минут, — сказал Рис. — Я возьму виски и немного подумаю.

— Опасное это дело — думать, — заметил Холлоуэй с улыбкой.

— Мне так говорили, — ответил Рис, прокладывая путь за барную стойку самообслуживания и кивая операторам [ЗАСЕКРЕЧЕНО], которые поднимали свои бокалы, пока он проходил.

Поискав среди, казалось, бесконечных запасов бутылок виски, Рис выбрал Woodford Reserve со льдом и устроился на барном табурете в дальнем конце стойки, помешивая виски со льдом пластиковой соломинкой.

Солнце уже вставало, когда последние операторы покинули бар. Лёд Риса давно растаял, а он так и не сделал ни глотка, его мысли унеслись к Ханне, Рейфу, Ивану Жаркову, Александру, Оливеру Грею и острову Медному. Он даже не поднял головы, когда внушительная фигура Энди Дэнреба заняла место рядом с ним.

— Как виски? — спросил Энди. — Выглядит немного водянистым.

Рис поднял голову и огляделся. — Мы последние?

— Блестящее наблюдение. Тебе стоит работать в ЦРУ.

— Похоже, я потерял счёт времени.

— Бары способствуют этому.

— У тебя вода? — спросил Рис, указывая на стакан Энди.

— Водка. Как вода, только лучше. Я всё-таки из Русского отдела.

— Логично.

— Что ты делаешь, Рис?

— Просто думаю.

— А, — сказал Энди, делая глоток водки. — В дни холодной войны мы много этим занимались.

— Чем?

— Придумывали, как выполнить работу, когда старшие чины разведки или политики говорили нам, что нельзя.

— И как вы с этим справлялись?

— Мы переигрывали их, — сказал Энди, постукивая себя по виску пальцем. — Мы называли это правдоподобным отрицанием. Сексистский термин для того, чтобы дать своему начальству возможность сказать, что они понятия не имели, чем вы занимаетесь, и «да, сэр, я немедленно приструню этих ковбоев, и это никогда не повторится, сэр». — Энди усмехнулся. — Твой старик делал это не раз.

— Вы знали моего старика? Почему не сказали мне?

— Все знали твоего старика, Рис. Если не лично, то по репутации. И я не говорил тебе, потому что в прошлый раз это не было важно.

— А теперь важно?

— Да, — сказал Энди, делая ещё глоток.

— Как?

— Однажды твоему отцу приказали отступить и повесить одного врача, которого он вёл в Чехословакии, сушить вёсла. Знаешь, что случилось потом?

Рис кивнул.

— Хорошо. Что тебе нужно, чтобы осуществить задуманное?

— Сделай вдох, осмотрись, сделай вызов, — пробормотал Рис.

— Что это было? — спросил Энди. — Я немного туговат на ухо в последнее время.

— Так мой старый командир группы говаривал. «Сделай вдох, осмотрись, сделай вызов».

— Ну, ты уже сделал вдох. Теперь осмотрись.

Рис поднял голову, его глаза медленно обвели памятные доски и сувениры, украшавшие стены в память о подвигах одного из лучших подразделений спецопераций, которое когда-либо знал мир. Он улыбнулся.

— Спасибо, Энди, — сказал Рис, слезая с табурета и оставляя свой нетронутый Woodford на стойке.