РЕДЖИНАЛЬД ПАЙН УПИВАЛСЯ своей ролью привратника при президенте. Можно было сказать, что президент Соединённых Штатов — самая могущественная фигура в мире, но, по мнению Пайна, реальной властью обладал тот, кто контролировал доступ к президенту. Солдат большую часть своей жизни, президент Граймс был остро восприимчив к влиянию и манипуляциям Пайна, не будучи выращен в буквальном и переносном болоте, коим был Вашингтон, округ Колумбия.
Роджер Граймс провёл карьеру армейским офицером и был выбран вице-президентом, чтобы обеспечить идеологический баланс в предвыборном списке, который в противном случае склонялся бы слишком влево для многих из ключевых колеблющихся штатов страны. Имея рядом с собой заслуженного героя Войны с террором, предыдущий президент легко одержал победу в Коллегии выборщиков.
Когда Граймс был приведён к присяге в качестве вице-президента, он обнаружил, что вскоре его отодвинули на задний план, и он редко встречался с президентом или его старшим персоналом. Стало ясно, что он был всего лишь красивым аксессуаром во время кампании, и та тесная совещательная роль, которую обещали американскому народу, была фасадом. Граймс воспринял это как профессионал и взял на себя инициативу сосредоточиться на проблемах ветеранов, назначив комиссию для оценки системы здравоохранения VA, а затем курируя выполнение её рекомендаций.
Пайн, давний вашингтонский инсайдер и бывший лоббист, помогал тогдашнему вице-президенту Граймсу ориентироваться в трясине федерального правительства, пока он, по большей части тщетно, пытался продвигать интересы тех, кто служил своей стране в военной форме. Вице-президент научился доверять политическому суждению Пайна и принимал его советы, как советы старшего офицера в армии. Со своей стороны, Пайн играл роль преданного солдата, выжидая возможности для ещё большего влияния. Ему было наплевать на VA. Эти солдаты были достаточно глупы, чтобы пойти добровольцами, зная о рисках. Им повезло получить бесплатное медицинское обслуживание на всю жизнь. Подумаешь, им приходится стоять в очередях по несколько часов?
Пайн обнаружил, что техники из книги, которую он читал в Гарварде, о том, как манипулировать женщинами, чтобы затащить их в постель, работают столь же хорошо вне сферы сексуального принуждения. Эти методы помогали ему влиять на политиков мужского и женского пола и контролировать их в вопросах политики. Иногда он не мог поверить, насколько это было легко.
Он начал свою профессиональную лоббистскую карьеру во времена, когда табачная промышленность подвергалась атакам. Он усвоил, что старые методы — закидывать политиков деньгами, а затем угрожать поддержать их оппонентов на следующих выборах, если они не останутся на борту, — больше не работают так, как в пятидесятых, шестидесятых и семидесятых. Оппозиция организовалась и адаптировалась. Нужно было играть по-другому.
Не было закона против глупости. Если эти идиоты хотят курить и делать табачную индустрию ещё более прибыльной, кто такое правительство, чтобы их останавливать? Volenti non fit injuria. Согласному нет обиды. К тому же, правительству США нужны были эти налоговые доллары. Иначе как платить за государство всеобщего благоденствия с пелёнок до гроба?
Он успешно отсрочил судебное постановление 2006 года, обязывающее табачные компании рекламировать вредные последствия курения. Правительство принуждало частные компании, производящие легально доступный продукт, тратить их с трудом заработанную прибыль на подрыв собственного бизнеса. Он затянул их апелляциями на десять лет. Тот факт, что продукт, который он защищал, убивал более 480 000 его сограждан ежегодно, ничуть не беспокоил Пайна. Это была свободная страна. И представьте себе расходы на здравоохранение, если бы эти полмиллиона человек в год выживали. Стране пришлось бы заботиться о них ещё дольше. Одним из главных его выводов из курса философии в колледже в Бостоне были слова французского биолога Жана Ростана: Убей одного — и ты убийца. Убей миллионы — и ты завоеватель. Убей их всех — и ты бог.
Пайн думал о том, как им повезло, что СМИ были так сосредоточены на так называемой опиоидной эпидемии. Пока генеральные прокуроры нескольких штатов и их истцы отвлекались на всего лишь семьдесят тысяч смертей от опиоидов в год, табак мог оправиться от ударов, полученных в девяностых. Что его компания убивала американцев с темпом, эквивалентным теракту 11 сентября каждые три дня, ничуть не трогало Пайна. Пока вице-президент Граймс сражался за свою страну, Пайн сражался за то, чтобы табак оставался аддиктивным и прибыльным.
Его успех в борьбе с неконституционными указами правительства привлёк внимание зарождающейся индустрии вейпинга, и Пайну предложили прибыльные опционы на акции за разработку стратегии противодействия надвигающимся федеральным регуляциям от Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов и негативной реакции со стороны групп «добрячков», таких как Американская академия педиатрии, Кампания за детей, свободных от табака, и Американское онкологическое общество. Крупные табачные компании приобрели контрольные пакеты акций ведущих вейп-компаний на раннем этапе, вливая в них капитал для роста. Они осознали, что маленькие электронные устройства с ароматизированной жидкостью со вкусом конфет были воротами к их табачным продуктам и возможностью кооптировать следующее поколение клиентов.
Пайну удавалось сдерживать регулирование и санкционированную правительством проверку воздействия вейпинга на здоровье так долго, как он мог, под лавиной всё более разрушительных доказательств. Он был вовлечён в лоббирование в Вашингтоне достаточно долго, чтобы знать, когда пора покидать корабль. Надпись была на стене. Многомиллиардную индустрию электронных сигарет собирались зарегулировать до полного подчинения. Пайн взял свои деньги и сбежал на ещё более отвратительное занятие: политического оперативника.
Хотя его зарплата от продажи сигарет и неожиданная прибыль от исполнения фондовых опционов в индустрии вейпинга поставили его в число тех, кого всё чаще называли «одним процентом», Пайн всё ещё оставался аутсайдером. Семьи, контролировавшие табачные и вейпинговые компании, имели дома, машины, самолёты, множественных бывших жён и художественные коллекции. Их имена красовались повсюду: от университетских кафедр до крыльев всемирно известных музеев. В обоих случаях Пайн снова почувствовал себя отстающим, наёмным стрелком, которого держат в довольстве объедками с королевского стола. Где бы они были без него, продирающегося сквозь мучительные медиатренировки, дачу показаний под присягой и заседания в Конгрессе на уровне штатов и федеральном?
Он думал, что новая, более модная компания по выпуску электронных сигарет откроет ему двери в клубы и вечеринки, к которым он стремился с юности. Оказалось, что ворота в королевство охранялись всё той же старой сетью старых друзей, которая преследовала его всю жизнь. Им просто нужно было, чтобы он сотворил с вейпингом то же волшебство, что и с табаком, а затем ушёл домой. Обнаружив, что одних денег недостаточно, чтобы открыть заветную дверь, Пайн подал уведомление об уходе и реализовал свои опционы. Уходя, он слил внутреннюю служебную записку о рекламных практиках компании и независимое медицинское исследование, которое должно было показать пользу вейпинга как альтернативы обычному курению. Маркетинговая записка чётко описывала продвижение конфетных ароматизаторов через маркетинговые кампании в соцсетях, нацеленные на детей. Медицинское исследование предупреждало, что, поскольку жидкость для вейпа содержит липоидные компоненты и токсины, при нагревании они вызывают острую химическую ингаляционную травму лёгких, или, как заявил федеральный законодатель, чья дочь умерла на вечеринке в колледже после вейпинга с друзьями: «Это отравляет и убивает наших детей изнутри. Это убийство».
Пайн выскочил как раз вовремя, оставив тех, кто был в компании, переставлять шезлонги на палубе «Титаника», идущего ко дну. Его записка и медицинское исследование, слитые нью-йоркским регулирующим органам и продюсеру 60 минут, наряду с исследованием Медицинского журнала Новой Англии о лёгочных травмах, вызванных вейпингом, гарантировали, что опиоидный кризис быстро сменится возмущением против осаждённых вейпинговых компаний. Что бы ни говорили об опиоидах, они, по крайней мере, никогда не разрабатывали брендинговую стратегию по подсаживанию детей на свою продукцию. Они специально нацеливали свои смертоносные рецептурные препараты на взрослых.
Реджинальд Пайн вырос в одной из худших форм бедности: ребёнком из рабочей семьи в море богатства. Даже в детстве он настаивал, чтобы его называли Реджинальд. Когда одноклассники поняли, насколько он щепетилен, они начали дразнить его, наградив прозвищем «Реджи-бой», которое он ненавидел. Его отец был пожарным, пока разрушительная травма почти не убила его. После несчастного случая Пайны продолжали жить в анклаве Нью-Йорка, который превратился в эксклюзивный, хотя и через границу в соседнем Коннектикуте. Мать совмещала свою мизерную зарплату в регистратуре той самой подготовительной школы, где учился Реджинальд, с пособием по инвалидности мужа, чтобы сводить концы с концами. Её должность в школе давала скидку на обучение, достаточную для того, чтобы Реджинальд учился с детьми из состоятельных семей; Пайны хотели лучшего для своего единственного сына.
Реджинальд наблюдал, как матери его друзей уносятся играть в теннис после того, как высадят детей в школе, а отцы уже до рассвета уезжают в Манхэттен на автомобилях с шофёрами. Там они управляли хедж-фондами и банками Уолл-стрит, которые давали им деньги, а значит, и власть смотреть свысока на таких, как Пайны. Семья Реджинальда не принадлежала к эксклюзивным клубам, предназначенным для высших слоёв общества, и не проводила лето в Хэмптонсе или на Кейпе. Ничто из этого не ускользнуло от внимания юного Реджинальда. Годы спустя его успех, несомненно, удивил бы детей из его старой гринвичской подготовительной школы, половина из которых, вероятно, сидели на ксанаксе, а их дети почти наверняка разрушали свои лёгкие токсичным дымом со вкусом арбуза. Довольно скоро они сами начнут просить его об одолжениях. Ему нужно было только ждать своего часа. Его терпение наконец окупилось, когда предыдущий действующий президент был вынужден уйти в отставку из-за того, что стало известно как скандал вокруг «Капстоуна», — тестирование экспериментального препарата от ПТСР на действующих «тюленях» без их ведома.
В одночасье Роджер Граймс стал президентом, а Реджинальд Пайн — его самым доверенным советником. Вброшенный в самую ошеломительную работу в правительстве, Граймс сильно полагался на окружающих. Будучи главой администрации, Пайн обладал огромной властью. Это была та возможность, которую он ждал всю свою жизнь. Этим утром у него была встреча с директором ЦРУ и её старшим персоналом для строго засекреченного брифинга в защищённой Ситуационной комнате Белого дома. Обычно такое совещание посещали бы члены Объединённого комитета начальников штабов, директор Национальной разведки, а также представители различных агентств, составляющих разведывательное сообщество США. Это был «старый путь», как называл это персонал. «Путь Пайна» был иным.
При новом режиме единственными людьми в комнате были бы Пайн, директор ЦРУ Дженис Мотли и Виктор Родригес, её глава Военизированных операций. Даже со всеми допусками к секретности, Белый дом и кабинет протекали как решето. Глава администрации не мог рисковать, чтобы информация дошла до президента поверх, под или в обход него. Если вы хотели к президенту, вы должны были пройти через Реджинальда Пайна. Все клубы, в которые его не приглашали в детстве, теперь держали для него двери открытыми. Наконец-то он обрёл ту неуловимую власть, которой так жаждал. Он стал кем-то.
Руководители ЦРУ были препровождены в защищённую Ситуационную комнату Белого дома, конференц-зал с низким потолком, где доминировал большой стол, тянувшийся по всей длине. Одинаковые чёрные кожаные стулья окружали стол, и Мотли и Родригес выбрали два ближе к изголовью, ожидая, когда войдёт глава администрации. Количество пустых стульев делало комнату больше, чем она была, — внутреннее святилище последней оставшейся сверхдержавы мира.
Дженис Мотли была смертельной комбинацией ума и твёрдости. Афроамериканка под пятьдесят, она была относительным новичком в Управлении, но имела долгую историю работы старшим юрисконсультом в Комитете Сената по разведке. Она была назначена предыдущим президентом, чтобы обуздать то, что он видел как ковбойскую культуру в тайной службе, но её первоначальные решения удивили её бывших коллег. Одним из них было одобрение возвращения Джеймса Риса в строй в качестве актива, что было огромным политическим риском, учитывая его статус внутреннего террориста. Впоследствии она одобрила операцию, в результате которой Рис и Фредди Стрейн спасли жизнь президенту США, сорвав атаку снайпера и химического оружия в Одессе, Украина. Эти события подтолкнули её на пост директора. Она не забыла, что произошло это благодаря смелым действиям Риса и Фредди.
Пайн заставил их томиться добрых двадцать минут — старейшая игра во власть в книге. Затем он ворвался в комнату с помпой, со своей фирменной уложенной феном солью с перцем и улыбкой с фарфоровыми коронками. Несмотря на работу, требовавшую долгих дней в помещении, его кожа была загаром глубокого медного цвета. Казалось, работа не слишком мешала ему проводить время на поле для гольфа. Он обменялся с обоими приличным рукопожатием и занял место во главе стола, в кресле, вышитом президентской печатью. Сигнал был очевиден: в этой комнате я — президент.
Пайн взглянул на часы. На работу он носил Ironman digital, чтобы казаться близким к народу, — тонкая, но важная манипуляция. Его Patek Philippe оставался дома. По своему обыкновению, он начал брифинг без светской беседы, показывая вращением указательного пальца, что время директора Центрального разведывательного управления на исходе.
Директор Мотли откашлялась.
— Спасибо, что встретились с нами, мистер Пайн. Как вы знаете из Ежедневного президентского брифинга, американская гражданка по имени Ханна Гастингс была похищена в Румынии. Факты свидетельствуют о том, что она была захвачена по указанию высокопоставленного сотрудника российской разведки по имени Александр Жарков и что её перевезли на остров Медный, удалённый остров в Беринговом море у полуострова Камчатка.
Родригес отвечал за визуальные элементы презентации, используя ноутбук для смены слайдов PowerPoint на больших ЖК-экранах вдоль стен.
— Насколько вы уверены, что этот человек находится на острове?
— Основываясь на IMINT и HUMINT, наша уверенность высока, — ответила Мотли, не раскрывая ничего, что могло бы привести к дальнейшим вопросам об источнике агентурных данных, — источнике, о котором Вик не хотел распространяться.
— Но нет подтверждения SIGINT?
Вик поморщился на своём месте, но Мотли осталась невозмутимой.
— Верно, сэр.
— Продолжайте.
— Мы полагаем, что Александр Жарков, заместитель директора Управления «С» Службы внешней разведки России, также в настоящее время находится на острове. Он сын известного деятеля российской организованной преступности в Санкт-Петербурге. Я знаю, что вы осведомлены о недавнем нападении на ранчо в Монтане, принадлежащее семье Гастингс. Это была попытка убить одного из наших сотрудников, и она была осуществлена членами преступного синдиката Ивана Жаркова.
— Кто этот сотрудник? — перебил Пайн.
— Джеймс Рис, сэр, — ответила директор.
— Замечательно. Этот парень должен сидеть в тюрьме. Он единственная причина, по которой он не в камере смертников, — это тот трюк в Одессе. Продолжайте.
— После того как покушение в Монтане провалилось, директор Жарков похитил Ханну Гастингс в Румынии, пытаясь выманить её брата и, возможно, Джеймса Риса в Россию на её поиски.
— Зачем ему это делать?
— Вот психологический профиль на Жаркова, — сказала директор Мотли, подталкивая Пайну папку.
— Версия для ленивых, пожалуйста. Мне страной управлять.
— Он серийный убийца. Он убивает, чтобы удовлетворить аномальное садистское психологическое удовлетворение; жажда острых ощущений и сексуального характера. В случае Жаркова это было вызвано тем, что он нашёл свою мать после её самоубийства.
— У меня от этого голова болит. Какова его конечная цель?
Родригес переключил слайд на скриншот из Даркнета.
— Что это за чёрт? — спросил Пайн.
— Это, — продолжила Мотли, — скриншот с сайта в Даркнете. За пятьсот тысяч долларов США можно подать заявку на охоту на человека на острове Жаркова.
— Что?
— Он импортирует заключённых из Африки. Они становятся добычей. На веб-сайте они описываются как худшие из преступников. Жарков позаботился о частях, касающихся судьи и присяжных. За полмиллиона долларов вы получаете роль палача.
— И вы говорите мне, что он хочет привлечь более крупную дичь? — спросил Пайн.
— Так точно, сэр. Он использовал Ханну Гастингс как приманку, и это сработало. Два дня назад брат мисс Гастингс, бывший Navy SEAL, связался с Александром Жарковым через Даркнет. Его последнее сообщение указывало, что он бронирует охоту на человека на Камчатке. По-видимому, он не доверяет нам в том, чтобы вытащить его сестру. С тех пор о нём ничего не слышно. У него был допуск TS/SCI, и в его голове есть кое-что, что мы предпочли бы не отдавать русским.
— Грёбаные SEALs, — сказал Пайн, закатывая глаза. — То они книжки пишут, то международные инциденты создают.
Директор Мотли проигнорировала его юношеский комментарий и продолжила: — По согласованию с [ЗАСЕКРЕЧЕНО] и Объединённым штабом мы разработали два варианта действий для вашего рассмотрения и хотели бы проинструктировать президента как можно скорее.
— Каковы наши варианты?
— Мистер Родригес ознакомит вас с планами, сэр.
— Спасибо, директор.
Акустика в комнате была необычной, и Вику казалось, что его голос звучит громче, чем того требовала ситуация.
— Мистер Пайн, мы проинструктировали Объединённый штаб этим утром, и они выдвинули активы на позиции для поддержки нескольких вариантов действий, если президент решит продолжить миссию по спасению заложников с целью возвращения мисс Гастингс и её брата в Соединённые Штаты. Как вы знаете, мы успешно извлекли [ЗАСЕКРЕЧЕНО] [ЗАСЕКРЕЧЕНО] [ЗАСЕКРЕЧЕНО] с использованием средств SDV.
— Физика-ядерщика в прошлом году. Я помню, как одобрял эту миссию.
Вик прикусил язык, зная, что миссию одобрил президент, а не его глава администрации.
— Да, сэр. Эта миссия будет использовать тот же профиль, но вместо рандеву и экстракции SDV доставит штурмовиков из [ЗАСЕКРЕЧЕНО X X X X X X X X X X X]. Они скрытно проникнут к цели и проведут действия на объекте с использованием оружия, не принадлежащего США.
— Что это значит?
— Они будут использовать АКМ с боеприпасами 7,62x39 российского происхождения, чтобы это выглядело как мафиозная разборка с сыном конкурента.
— А второй вариант?
— CAG, авиаторы из 160-го, операторы Управления и HRT ФБР репетировали в защищённом месте. План состоит в том, чтобы организовать базу на Аляске, дозаправляя малозаметные самолёты на Алеутских островах и выбрасывая группы с парашютом методом HAHO — затяжного прыжка с большой высоты — на Медный под покровом темноты.
— Я знаком с HAHO, — солгал Пайн. — Они будут использовать те же русские стволы?
— Так точно, сэр.
— Продолжайте.
— После приземления группы двинутся по суше, проломят целевое здание и освободят заложников. Вертолёты, такие же, как в миссии по бен Ладену, затем выдвинутся с амфибии в международных водах и эвакуируют весь американский персонал.
Пайн откинулся в кресле и театрально закрыл глаза, издав слышный вздох. Затем подался вперёд.
— Вы хотите вторгнуться в Россию?
— Нет, сэр, наш план — кратко навестить Россию, чтобы вернуть американскую гражданку, удерживаемую против её воли.
— Интересная семантика. В обоих этих вариантах, как долго ваши люди будут на земле?
— Четыре часа для варианта с SDV. Один, возможно, два часа для воздушно-десантного варианта.
— Может ли это быть какой-то санкционированной выдачей бывшего SEAL за то, что он сделал на службе против России?
— Мы не считаем, что это санкционировано российским правительством. Мы также считаем, что если мы пойдём по официальным каналам, директор Жарков будет предупреждён, что будет стоить Ханне Гастингс жизни.
— Это вариант три? — спросил Пайн.
— Сэр, если мы пойдём дипломатическим путём, крайне важно, чтобы президент понимал, что он подписывает смертный приговор похищенной американской гражданке.
— Вы этого не знаете, — предупредил Пайн.
— Это официальный анализ Центрального разведывательного управления.
— Как оружие массового поражения в Ираке?
Директор Мотли выдержала его снисходительный взгляд.
— Это было до моего времени, мистер Пайн, — ответила она без тени ярости, которую чувствовала внутри.
— Боевой порядок противника? — спросил Пайн, возвращая брифинг в русло и используя термин, который, как он слышал, иногда использовал президент. Он взял его на заметку.
— Александр Жарков не полагается на официальную российскую защиту. Он использует частных охранных контрактников из группы Вагнера. Десятеро в настоящее время находятся с ним на острове. Мы не думаем, что они ожидают спасательной попытки.
— Не вешайте мне лапшу на уши, — сказал глава администрации, снова обращая свой вопрос к директору Мотли. — Какие у Жаркова счёты с семьёй Гастингс и этим персонажем Рисом?
— Возможно, это возмездие за то, что они подозревают участие Джеймса Риса в срыве убийства президента Граймса в прошлом году в Одессе и последующем устранении полковника Василия Андренова и отравлении генерала Кусима Йедида, — сказала директор Мотли, совершенно намеренно вводя в разговор участие Риса в спасении жизни президента.
— Да, очень любопытно, — сказал Пайн, откидываясь в кресле. — Я слышал слухи, что мистер Рис ответственен за оба этих устранения. Что вам об этом известно?
Родригес заметно напрягся в своём кресле, а Мотли встретила взгляд главы администрации президента не моргнув.
— Мы подтвердили, что это всего лишь слухи, сэр. У обоих этих людей список врагов был длиной в милю.
— Понятно. И почему мы должны рисковать международным инцидентом, даже войной с Россией, чтобы похитить девушку и её брата, о которых русские скажут, что они были там по собственной воле?
— Если мы этого не сделаем, — ответила директор Мотли, — американская гражданка, похищенная против своей воли, будет мертва, а оператор с допуском TS/SCI будет подвергнут эксплуатации разведкой той самой страны, которая манипулировала теми же технологиями, что мы разработали, чтобы повлиять на последние выборы. Это шанс нанести ответный удар.
Пайн постучал пальцем по закрытой крышке своего чехла для iPad.
— Как скоро вы можете выдвинуться?
— Все активы находятся в режиме ожидания, сэр, — сказал Родригес. — Мы могли бы отправить группы на C-17 в течение сорока пяти минут после подписи президента для любого из вариантов.
Пайн продолжал постукивать по iPad, обдумывая варианты и наихудшие сценарии.
— Я хочу, чтобы вы поблагодарили мужчин и женщин, которые готовились к этой возможности. — Пайн сделал паузу для эффекта. — Но нет, ни черта мы не будем вторгаться в обладающую ядерным оружием Россию, чтобы вернуть одну девушку и её брата, которые, возможно, уже мертвы. Вы хоть представляете, какой международный инцидент это вызвало бы? Отношения с Россией и без того в дерьме. Это может начать новую холодную войну, а то и третью мировую!
— Сэр… — попыталась возразить Мотли.
— У вас была возможность высказаться, юная леди; теперь моя. Никакого президентского решения не будет. Никакой миссии не будет. Отправляйте своих людей обратно в Брэгг, или Коронадо, или откуда они прибыли. Я хочу, чтобы NDA были подписаны всеми, кто в курсе. Мне не нужно, чтобы кто-то из этих засранцев жаловался своему конгрессмену.
— Сэр, разве президент не должен взвесить… — вмешался Родригес.
— Насколько это касается вас, я и есть президент. Ему не будут докладывать об этом, и любая попытка обойти меня и добраться до него станет концом карьеры для всех причастных. Я ясно выразился?
Оба шпиона промолчали, но кивнули в знак признания.
— Хорошо. — Тон Пайна сменился с разъярённого на почти женоподобный в мгновение ока. — Эта комната защищена. Оставьте ваш Оперативный план для исполнительных файлов. А теперь, я уверен, у ЦРУ есть другие угрозы нашей национальной безопасности, на которых стоит сосредоточиться. Благодарю за визит и прошу насладиться остатком вечера.
Он встал и вышел за дверь, не пожимая руки. Ему только что передали ценную информацию. Если он сможет передать её вовремя, это может принести ему дивиденды, когда президент покинет свой пост. Ему нужно было навестить одного старого друга.
Информация действительно была властью.