РОМАН ДОБРЫНИН БЫЛ не из тех, кто привык ждать. Обычно всё обстояло как раз наоборот. Ждали его: подчинённые, сотрудники службы безопасности, даже иностранные сановники. Он был «человеком президента России» в Африке, или, по крайней мере, в Центральноафриканской Республике. Ему было за пятьдесят, и он был опытным дипломатом, прошедшим боевое крещение в хаосе, коим была Чечня. Он проявил себя как агрессивный переговорщик, не боявшийся сперва угрожать, а затем применять более тёмные искусства манипуляции для достижения своих и стратегических целей матери-России. Формально старший советник по политике в Министерстве иностранных дел России, фактически он был их старшим представителем в ЦАР. Его официальный титул звучал как советник по национальной безопасности президента Центральноафриканской Республики.
Россия была державой на подъёме в Африке, и у Добрынина имелись коллеги в Конго, Эфиопии, Гвинее, Эритрее и Мозамбике. Поскольку Франция практически отказалась от своей бывшей колонии, Россия и Китай поспешили заполнить вакуум: оружейные сделки, помощь в обучении силовых структур, региональные переговоры, древесина, алмазы, нефть, золото, кобальт и, что самое важное для России, уран. Россия довольно расплывчато маскировала свои намерения на международной арене, ссылаясь на своё участие в регионе с 1964 года. Стратегически расположенная в сердце Чёрного континента, Центральноафриканская Республика была идеальным центром, из которого Россия могла перебрасывать войска в соседние страны, попутно эксплуатируя и экспортируя их природные ресурсы. Добрынин был там, чтобы обеспечить именно России, а не Китаю, контроль как над природными ресурсами этого не имеющего выхода к морю государства, так и, что ещё важнее, над их голосами в Организации Объединённых Наций.
Хотя и богатая сырьём, ЦАР входила в десятку беднейших стран мира. Её послужной список по нарушениям прав человека, включая внесудебные казни, пытки, калечащие операции на женских половых органах, рабство, торговлю людьми, секс-торговлю, детский труд, изнасилования и геноцид, делал страну идеальным пристанищем для внешней силы, ищущей выгоды. Это была лишённая гражданских прав страна, созревшая для эксплуатации.
Звонок поступил от начальника штаба самого генерального директора, что означало, что это был один из немногих звонков, на которые Добрынин был обязан ответить. Ему ясно дали понять, что его гостю следует оказывать все профессиональные знаки внимания и что он прибывает по поручению президента. В России границы между официальным, неофициальным и частным размывались до почти полной невидимости. У этого визита были все атрибуты последнего. Добрынин знал, что, будучи заместителем директора Управления «С» Службы внешней разведки, Александр Жарков мог прибыть в ЦАР по целому ряду причин. Он также знал имя Жаркова, и, помимо звонка, полученного им от собственного высшего командования, этого уже было достаточно, чтобы оказать офицеру разведки полное содействие. Добрынин хотел, чтобы его голова оставалась на плечах. Оскорблять Пахана в русской братве в расчёте остаться на этом свете не приходилось.
Добрынин наблюдал, как чудовищный Антонов АН-225 описал круг над аэродромом и начал заходить на посадку. Он оставался в машине, пока самолёт не коснулся земли и не подрулил к контролируемой Россией стороне аэропорта, после чего вышел из бронированного и кондиционированного Toyota Hilux. Поправив галстук своего костюма от Армани, он направился вперёд, чтобы встретить гостя.
Заместитель директора Жарков терпеливо ждал, пока носовая часть самолёта, прилегающая сразу за кабиной пилотов, не задралась вверх, увлекая за собой всю переднюю часть огромной машины к небу. Она остановилась под прямым углом, оставив фюзеляж открытым стихии. У большинства самолётов грузовые рампы расположены сзади, но у АН-225 всё было ровно наоборот. Носовая стойка шасси медленно опустила раскрытого зверя на землю — уникальная конструктивная особенность, позволявшая крупнейшему в мире самолёту загружать ошеломляющее количество груза. Волна жара от взлётной полосы почти перехватила ему дыхание, явный признак того, что он больше не в Москве; жар этот нёс с собой отчётливый запах конфликтов. Его ум лихорадочно перебирал возможности.
Обводя взглядом аэродром, он увидел колонну из четырёх машин, окружённую периметром вооружённой охраны. Спецназ. Когда-то их боялись во всём мире как первоклассную силу специальных операций бывшего Советского Союза, прославленную тем, что считалось тяжелейшей военной подготовкой современности, и своими действиями — Запад сказал бы «зверствами» — в Афганистане 1980-х. Теперь их низвели до охранных функций при тех, кто желал быть окружённым мифом под названием «спецназ».
Навстречу шёл человек в строгом чёрном костюме, фланкированный двумя сотрудниками своей охраны с автоматами АКМ.
— Директор Жарков, я…
— Роман Добрынин, — закончил за него замдиректора. — Рад познакомиться. Спасибо, что нашли время встретить меня. Уверен, у вас есть более неотложные дела, требующие вашего внимания. До меня доходили восторженные отчёты о вашем прогрессе здесь в качестве советника по нацбезопасности, продвигающего интересы России в регионе.
— Для меня честь быть вам полезным, — парировал Добрынин, переводя взгляд на огромный самолёт, а потом обратно на посетителя. — Вы один, директор Жарков?
— Да , — подтвердил Жарков небрежным жестом, словно в том, что он был единственным пассажиром на тяжелейшем из когда-либо построенных самолётов, не было ничего необычного. С четвертью миллиона килограммов грузоподъёмности, самолёт совершил четырнадцатичасовой перелёт из Москвы в сердце африканского континента и успешно доставил высокопоставленного сотрудника разведки в сердце тьмы.
— Без охраны? — спросил Добрынин, оглядываясь на самолёт.
— Я предпочитаю путешествовать налегке и без атрибутов моего положения, которые могли бы привлечь излишнее внимание.
Жарков был одет удобно: в коричневые брюки и бежевую рубашку сафари с закатанными рукавами, с холщовым рюкзаком через плечо.
— К тому же, при вашем влиянии и контроле в регионе, я знал, что вы уже позаботились о мерах безопасности.
— Конечно, директор. Едем? — Добрынин указал на ожидавшие машины, пытаясь разгадать, были ли слова Жаркова комплиментом, предупреждением или просто снисходительной похвалой.
Жарков кивнул. — Насколько я понимаю, вам доложили о моих пожеланиях?
— Да , в отель мы вас доставим сегодня, а завтра поедем на рудники.
Жарков впитывал оживлённые виды города, вежливо слушая, как Добрынин распространяется о своих последних дипломатических победах. Пятитысячный контингент из российских военных и контрактных советников находился в стране, обучая силы спецназа ЦАР тонкостям подавления повстанчества. Жарков справедливо предположил, что это означало систематическую кампанию террора, направленную на то, чтобы держать диссидентов в узде и гарантировать, что нынешний президент останется у власти и будет дружествен интересам России в стране.
На каждом светофоре машины окружали дети с протянутыми руками, лица их светились надеждой на монетку или конфету. Движение было, как обычно, с остановками и рывками, сломавшиеся автомобили мешали продвижению, а скутеры жужжали мимо, словно стаи насекомых, роившихся в близлежащих джунглях. Страна доживала последние дни.
Перед отелем небольшая вереница такси томилась в ожидании, и на переднем бампере каждого развевался маленький российский флаг. Водители жаждали возможности развозить гостей в аэропорт и обратно. Когда колонна приблизилась, охраняемые ворота Hôtel Ledger открылись, и убожество улиц осталось позади в облаке пыли. Подъездная дорожка вела изгибом к входу, и внешний мир был забыт. Старосветская роскошь, без сомнения, пережиток французских колониальных дней, пронизывала каждый аспект лучшего отеля Банги: обилие мрамора и пышные гобелены, оттенённые богатой африканской древесиной, отполированной до совершенства, чья золотая инкрустация отражала поздний послеполуденный свет.
— Мои люди проводят вас в номер. Надеюсь, размещение покажется вам приемлемым. Ужин через два часа устроит?
— Вполне, спасибо, — вежливо кивнул Жарков и проследовал к лифту в пентхаус-сюит в сопровождении двух спецназовцев и коридорного. Когда они подошли к двойным дверям люкса, новая охрана задержала его снаружи.
— Минуту, сэр.
— Открой, — приказал один коридорному.
Они вошли в номер площадью шесть тысяч квадратных футов с оружием наизготовку, осмотрели каждый угол, после чего объявили, что входить безопасно.
Жарков вошёл и не удивился, увидев двух девушек, на вид не старше пятнадцати, в тонких белых льняных платьях, покорно стоявших у кровати королевского размера. Это была Африка. Он оценил взглядом их худощавые, недокормленные тела, чья тёмная кожа чувственно контрастировала со скудной одеждой. Бутылка винтажного Dom Pérignon 1987 года и свежая клубника, покрытая шоколадом, ожидали на столе. Он снял рюкзак, налил бокал холодного игристого, смакуя вкус, и пробежал глазами программу, лежавшую перед ним.
Затем он снова взглянул на девушек, почувствовав искушение, наблюдая, как они нервно переминаются, а из их ещё не потухших глаз сочится страх. В них ещё теплился проблеск надежды.
Он мотнул головой в сторону двери. — «Уходите ,» — сказал он. — «Вон ,» — повторил русский твёрже, когда они остались стоять на месте.
Не понимая ни слова по-русски, девушки растерянно застыли. Жарков указал на дверь.
— Вон! — сказал он, на этот раз по-английски.
Поняв международный язык тона и жеста, девушки медленно прошли мимо него, всё ещё неуверенные в том, что им делать, и начиная беспокоиться, что чем-то рассердили человека, которому им велели подчиняться и доставлять удовольствие. Открывая им дверь, он велел своей новой охране не беспокоить его до ужина.
Он прошёл через достаточно проституток в этой части мира в свои молодые годы и хотел оставаться здоровым; его мысли были заняты миссией.